Некия
Междуглавие 9.
В котором Китобой встречает Мари и знакомится с хозяйкой теневой стороны "Дайса".


автор: Кэйдж


Он снял футболку и нес её в руках. Вода стекала по груди струями, водопадом спадала по спине, капли путались в волосах на затылке, он шел среди ливня, словно вовсе не замечая его. Губы его шевелились - он молился.
Его молитвы не были набором воззваний и восхвалений, как в большинстве религий. Они были наборами звуков и слогов, ритмичными, сложенными так, чтобы облегчать миру боль от людских движений или делать его собственную дорогу безболезненной.
Однообразные, четкие ритмы, приходившие к нему чаще всего во сне.
Мостовые здесь были мощеные, затейливые флюгеры мотались под ветром. В строчных канавах неслись полноводные реки, а в них мусор, которого много в любом городе. Город не походил ни на европейские города, которые он видел в своих странствиях, ни на русские.
Создан был словно бы из смеси всего, вынут из сказки и расплывчатых людских фантазий.
Через некоторое время он увидел прыгавшую по лужам девочку. Та была босой, и словно бы плясала, подпрыгивая и вертясь прямо посреди полноводного ручья, в который превратилась улица. Вокруг не было ни души, в окнах домов горел тусклый свет.
Ребенок был хорошим собеседником для начала.
Он потянул эту свою маску - их арсенал пригодился бы ему везде - и окликнул девочку:
- Эй!
Та обернулась и он, казалось, сумел увидеть, как она измеряет взглядом расстояние и убеждается, что сумеет убежать. Через все лицо у неё тянулся шрам от когтей.

Мари не любила чужих мужчин. Да и за что их было любить? Мать всегда советовала не заговаривать с ними и даже близко не подходить, среди девчонок ходили слухи о том, что бывает с теми, кто заговаривает с незнакомцами, сама Мари помнила, как пару лет назад в Городе ловили маньяка, и что мешало появиться ещё одному...
Нет, чужих мужчин она не любила. Тем более этого, который застал её в такой момент.
Всем иногда нужно подурачиться. Всем иногда нужно играть. В этом нет ничего стыдного или страшного, особенно когда для этого есть свободное время. Но все равно неловко, когда тебя застают посреди игры, когда ты думала, что тебя никто не видит и могла позволить себе все, что угодно, хоть ликующе вопить в небо.
- Чего тебе, дядя? - спросила она хмуро. Дождь, ещё полминуты назад доставлявший острое, почти болезненное, удовольствие, стал просто дождем. Волосы липли к лицу, босые ноги как-то сразу начали зябнуть. В голосе её так и слышалось: тебе что, больше не к кому пристать?

Его это не смутило. Эта часть города не выглядела особенно благополучной, девочка тоже. Такие обычно не любили чужих, и он примирительно улыбнулся. Улыбка у него могла быть очень обаятельной.
- Где мне искать гостиницу? - той наличности, что была у него в карманах, должно было хватить на пару дней. А там можно было и работой обзавестись, накопить на фуру... - Я, понимаешь ли, только приехал.

Это меняло дело - не то чтобы на сто восемьдесят градусов, но все же.
Мари не любила чужих мужчин, но приезжих любила - в их глазах всегда была настороженная пустота, заполняющаяся со временем, их движения полнились неловкостью и осторожностью, слова были странными и удивительными. Среди девчонок с её двора считалось удачей найти приезжего и отвести в "Дайс" - это было благим знамением и предвестием скорого успеха.
Если посчитаешь вагоны у проезжающего поезда, все до одного, желание сбудется.
Если отпустишь божью коровку или увидишь падающую звезду - тоже.
Если пройдешь по Башенной Площади, наступая только на камни...
- Так зачем тебе гостиница? - интонация изменилась, стала теплее, но подходить ближе Мари и не подумала. - Все приезжие сначала идут в "Дайс", а там уж им объясняют, что к чему. Хочешь, провожу?
Она переступила с ноги на ногу в луже и даже немножко улыбнулась. Улыбка её не красила, шрам из-за неё собирал кожу в неровные складки, но Мари была ещё в том блаженном возрасте, когда есть занятия интересней, чем страдать о своей некрасоте.

Это звучало странно, но этот город весь был странным, смутно неправильным, выросшим там, где его не должно было быть, и он даже не особенно удивился. Сейчас можно было плыть по течению, и девочке ни к чему было так усердно держать дистанцию. Она не уходила со своего места, не причиняла боли миру, а значит, была невиновна.
- Хорошо, пойдем. - он задержал взгляд на шраме, из-за которого лицо девочки сморщилось и стало похожим на маску и скользнул им дальше без особых эмоций. Он видел худшее. - Далеко дотуда?
В "Дайсе", чем бы он ни был, наверняка были взрослые, способные дать немного объяснений.

- А это уж как повезёт, - фыркнула Мари и махнула рукой, приглашая следовать. - В Городе всегда так - повезёт, дойдем за пять минут, нет - хорошо, если к утру управимся.
Ей нравилось объяснять прописные истины, делиться знанием, загадочно улыбаться. Приезжие обычно так смешно удивлялись самым обыкновенным вещам.

Он кивнул, принимая на веру все - иной мир, иные правила - и двинулся за девочкой, гадая, не была ли подобная изменчивость способом защиты.

Девочка держалась осторожно, словно когда-то её уже сильно напугали. Помня шрам, он не удивлялся и этому. Внутри себя он словно замер. Перестал дышать, перестал думать. Удивляться - занятие, которому можно предаться позже. Когда будет спокойно. Когда не будет дождя. Мягко он переступал через лужи, иногда проходил прямо по ним, не пытаясь уберечь ноги. Он не был стар, не был и слаб - кости его не были хрупкими, простуда не должна была свалить его после такого.
В детстве он любил гулять под дождем.
Мокрая мостовая блестела шкурой диковинного зверя. Между камнями струились тонкие ручейки. В некоторых домах были приоткрыты окна. Откуда-то доносился тихий, томный блюз. Мягкий, как волосы женщины. Терпкий, как вино.
Он не был аскетом. Позволял себе излишества в редкие, строго определенные дни. Немного красного. Секс - не плечевые, пахнущие грехом, а мирные женщины, не покидавшие своего места. Вкусная еда. Миру не нужно было, чтобы его сторожил монах.
Однако, ограничивая себя, было проще.
- Где находится ваш Город? - спросил он у девочки, выделив, как она, большую букву, и ничуть не удивился, когда в ответ она пожала плечами:
- Везде и нигде.

Мокрая вывеска с игральными костями выплыла из дождя. Он посмотрел на неё мельком, потом задержал взгляд на наполненном теплым янтарным светом окне. Он так редко бывал среди людей, не испорченных касанием ветра. Он так редко ощущал их простоту и ясность. В них не было жаркого надрыва странников, не было истерической боли, не было надлома, не было ничего, что могло бы заставить его внутри корчиться от сострадания и ненависти.
Среди них было спокойно, но он так редко вкушал этот покой, что почти забыл его.
Девочка толкнула дверь и, пригнувшись скользнула внутрь. Прятала лицо от света? Привыкла входить в маленькую хижинку? Он вошел следом, ладонью прикрыв глаза.
Было уютно и покойно. Лампа под оранжевым абажуром. Стойка с блестящими стаканами. Столики с бахромчатыми скатертями. Это было не похоже на кафе на трассе, к которым он привык. Не пахло душной едой. Не шумели люди. Только пара девчонок со смешливыми лицами сидели в уголке и переговаривались над истекающими паром чашками. Он подумал о том, как выглядит для них, и почувствовал себя больше.
Женщина за стойкой обернулась к ним. Девочка что-то сказала ей. Он улыбнулся.
Он так редко улыбался не для маски.
Он так редко... Только "везде и негде" тревожило его. Не значило ли оно, что город движется, являя собой ад?

- Вы только приехали, верно? - у женщины были тонкие черты лица, красиво очерченые губы. Он любил такие лица, но редко видел их - редко вообще видел женщин в своих одиноких днях, полных молитвенного сосредоточения. Мимолетно он даже пожалел об этом и тут же устыдился этой мысли - пустой, грешной. Все было так, как было и не могло быть лучше или иначе. Осторожно он кивнул, словно не желая расплескать влагу с волос, и женщина всплеснула руками, видя, насколько он мокрый.
- Угораздило же вас приехать именно сегодня! - она покосилась за окно со странным осуждением. - В такой дождь нужно сидеть под крышей среди добрых друзей. Вы остановитесь у нас?
Он пошарил взглядом, ища цены, и не найдя, пожал плечами немного растерянно:
- Смотря сколько это стоит.
Женщина улыбнулась ему, как ребёнку:
- Пустое.
Мари она выставила на стойку чашку с какао. Та мгновенно вцепилась в кружкукружку. Лицо её осветилось и стало почти красиво.

- Это "Дайс" - говорила ему женщина позже, когда они поднимались по узкой, слегка скрипучей лестнице. - Место, куда рано или поздно попадают все приезжие. Здесь у вас будет бесплатный постой, а также еда три раза в день. Все остальное - в ваших руках. Возможно, вы захотите найти себе работу. Скорее всего захотите.
Город так устроен - в нем для всех найдется место.
Он кивал - осторожно, опасливо принимая на веру её слова. Глаза у женщины были зеленые, словно лунный свет сквозь густую листву, пряди волос, заплетенных в косу, отливали серебром. Она выглядела до странного чуждой, и одновременно до странного домашней.
Рядом с ней он чувствовал, как замерз во всех смыслах. Ему даже хотелось поверить, что дорога его завершилась и он попал в рай. Заслуженный рай.
Но он делал то, что делал, вовсе не ради рая.
И он ещё не утратил способности это делать и чутья на ветер. Что-то тревожило его, как тогда, на трассе. Что-то, возможно, "везде и негде", не давало ему успокоиться и мирно принимать все таким, как есть. Он был готов к тому, что вокруг - самая большая ловушка в его жизни.
Но так хотелось, так хотелось...
Комната была небольшой, но после кабины фуры показалась огромной. Женщина показала ему расположение ванной, улыбнулась напоследок и оставила одного, сказав, что ужин будет через час и он как раз успеет принять душ, чтобы согреться.
Это было нелишним. Он стянул одежду - мокрую, отвратительно липнущую к телу - развесил на двери и голым встал под теплые струи рукотворного дождя. Вода обожгла сначала, потом стала очень приятной. Пальцы, которыми он касался кожи, ощущали старые шрамы.
Ему нужен был кнут. Как дикому зверю, он должен был постоянно напоминать себе о границах.
Это должно было стать его первым делом. Поиск сути этого мира - основным, но вторым.
Привалившись к отделанной светло-голубой плиткой стене, он зажмурил глаза и зашептал молитвы. Ногти царапали предплечья - там, где никто не заметил бы ссадин под рубашкой.
Новая жизнь начиналась. Но он в ней был старым.
Красные полосы вздувались на коже и разрывались, рождая алые капли, которые тут же смывала вода.

@темы: Город, Междуглавие