10:03 

Междуглавие 7. Шестое веснаря. Вечер - ночь.

Некия
Междуглавие 7.
В котором рассказывается о трудностях межрасового взаимопонимания.




- Заколебало, - заявил Сергей и запустил в стену отвёрткой. Уронил голову на сцепленные руки и просидел так несколько секунд. Потом, что-то ворча под нос, поднялся, подобрал ни в чём не повинный инструмент и положил на место.
- У меня всё равно ничего не получится, - попытался он оправдаться. - Эта штука вообще ходить не должна. Она цепляться будет за всё что можно. При условии, что хотя бы сможет стоять. Двигательные аппараты так не делаются, понимаешь?
Бац-Бац под потолком задумчиво щёлкнул жвалами. Он никогда не спорил. Не в последнюю очередь - благодаря отсутствию хоть какого-нибудь речевого аппарата.
- Ну не знаю я, что мне делать, не знаю, - Сергея, видимо, вполне устраивала и такая реакция. - У меня противоречивые задачи. Несовместимые. Почему они все не могут быть как ты?
Не прекращая жаловаться, он вышел из мастерской, сбрасывая на ходу халат. Паук следовал за ним по потолку. Больше он даже не щёлкал - только слушал.
- Пойду пройдусь, - сообщил механик, снимая с крючка штормовку. - Будут ломиться Валеты - откусывай головы сразу.
На Светлой стороне он повесил табличку "Ушёл на базу". Теневую предпочёл оставить как есть.

В этом городе ему никогда не удавалось долго раздражаться. Улицы привычно ложились под ноги, петляли, вели знакомыми любимыми маршрутами, и с каждым шагом злость и усталость улетали прочь. Последние солнечные лучи скакали по крышам, отражались в оконных стёклах, заглядывали в глаза, будто приветствуя и играя.
История повторялась - этой ночью Сергей снова проснулся часа в три и работал почти без перерыва до самого вечера. Рано или поздно тело должно было припомнить ему все издевательства, но сейчас не было даже сонливости. Механик вдыхал прохладный вечерний воздух, шагал по пустынным улочкам Светлой и старался ни о чём не думать.
Получалось до самой окраины, когда вместо привычной брусчатки под ногами оказалась трава, а шум и перезвон отходящего ко сну города сменились шелестом деревьев. Сергей запрокинул голову, глядя на верхушки сосен, явно разменявших не один век. В этой части карманного мира ему бывать ещё не приходилось, он даже не знал, что рядом с Городом вообще есть хоть что-то. Покосился на ботинки - не самая подходящая обувь для прогулки по лесу. А затем махнул рукой и зашагал по узкой лесной тропинке.

Лес казался совершенно нормальным. Прохладный шелест ветра в ветвях, легкий шорох в кустах, тропинка, постепенно становящаяся все менее заметной. Где-то журчал ручей. Самозабвенно пела птица - чистая, трепещущая песня звенела в воздухе гимном любви и жизни.
Даже самому осторожному человеку было не найти повода, чтобы насторожиться.
Даже предаваться фантазиям о медведях не получилось бы - совершенно не верилось, что здесь может водиться что-нибудь крупнее лисицы.

Думать вообще не хотелось ни о чём. Ветер выдувал из головы всё лишнее, все страхи, тревоги, нерешаемые задачи. Оставлял только умиротворение и совсем немного надежды на лучшее. За очередным поворотом тропы журчание стало громче и ручей оказался прямо на пути. Узкий, неглубокий и чистый, как стекло. Сергей присел, горстью зачерпнул ледяную воду, плеснул ею в лицо, окончательно смывая тревогу.

В ручье плавали яркие рыбки. Всплескивали полупрозрачными хвостами, играли и ныряли. Одна подплыла к самой руке Сергея, закружилась, прихватила кожу у большого пальца тупыми мелкими зубами - наверное, приняла за какой-то диковинный водоросль, который было бы неплохо пожевать.
Птица все пела.

Сергей тихо рассмеялся, наблюдая за потугами речного обитателя. Осторожно вытащил руку из воды - рыба немного покрутилась, пытаясь понять, куда делась добыча, а затем, махнув хвостом, уплыла вниз по течению. Выпрямился, легко перемахнул через ручей и двинулся дальше.

Темнело. Лес становился все гуще. Но тропинка, вроде бы плохо различимая, почему-то казалась весьма убедительной и сомнений в своей благонадежности не вызывала. По ней хотелось шагать и шагать.
Птица замолкла. Ветер, блуждающий в листве, шелестел и становился прохладней.
Солнце, оранжевое и яркое, заливающее Город огнем, здесь уже не было видно.

Ещё шагов через пятьдесят движение пришлось замедлять - ветви спускались всё ниже и норовили то и дело вынырнуть из темноты и хлестнуть по лицу. Сергей поминутно оглядывался, убеждаясь, что не сбился с пути и в любой момент сможет вернуться. Блуждать по лесу всю ночь в его планы не входило.

Впереди зажегся маленький зеленоватый огонек, похожий на светлячка. Дернулся из стороны в сторону, мягко отплыл на пару шагов, резко придвинулся обратно. Почему-то он тоже не вызывал удивления или опасения - только любопытство.
Казался пушистым, как котенок.

Сергей осторожно протянул к огоньку руку - тот отлетел назад, не давая прикоснуться, но и не убегая, словно приглашая следовать за собой. В голове начали один за другим звенеть тревожные звоночки. Вспомнились истории из родного мира о блуждающих огнях, заманивавших путников в ловушки, о хищных глубоководных рыбах, таящихся в темноте, выставляющих наружу светящиеся приманки. Но нервничала лишь одна часть сознания, другая, убаюканная лесом, продолжала неторопливо переставлять ноги, направляя тело следом за огоньком.

Рядом с одним огоньком появились другие, ещё меньше - рыжий, желтый, голубоватый, белый. Светящейся стайкой они кружились над тропинкой, то и дело подлетали совсем близко, но тут же отпрыгивали, не даваясь в руки.
Появился звук - тихий, нежный, почти неразличимый, он звучал на самой грани слышимости.

Деревья постепенно начали расступаться, пляшущие вокруг огоньки давали достаточно света, но Сергей по-прежнему двигался неторопливо, вглядываясь в темноту. Доносящийся откуда-то спереди звук напоминал то ли мелодию флейты, то ли просто шум ветра вдалеке. Он был отчётливым, но настолько тихим, что даже как-то классифицировать его было трудно. На секунду Сергей прикрыл глаза, сосредоточился на холоде амулета под одеждой. Это помогло успокоиться, немного привести в порядок мысли. Для разнообразия, он решил довериться происходящему.

Он проснулся вместе с первыми охотниками. Первыми совами, первыми волками. Солнце зашло. Выглянув из дупла, он уже не увидел его алых лучей. Это было хорошо. В последние дни он промышлял охотой, сам подобный волку или сове. Рыскал по лесу, закинув лук за спину, читал следы и искал лежки. Подстрелил кабана - тот был, кажется, удивлен тем, что тонкая веточка стрелы может убить его, такого огромного - разделал тушу на берегу ручья, оставив полакомиться другим. Внутренности, копыта. Голова с разинутой пастью.
На рассвете они пировали. Засыпая, он слышал радостные вскрики и тонкий перезвон.
Проснувшись, услышал охотничью песню. Тонкий дрожащий зов. Неприятный ему, потому что он не был жертвой.
Вздохнув, он спрыгнул в мягкий мох. Достал лук и стрелы, нож дремал за голенищем.
Он любил наблюдать за охотой. Любил смотреть, как другие убивают.
Бесшумно, тенью среди теней, он двинулся на зов.

На полянке огоньки замедлились. Они танцевали в воздухе, подрагивали, гонялись друг за другом, и подманивали осторожно, шаг за шагом. Казалось, остался последний рывок - и можно будет их потрогать.
Звук стал отчетливее - теперь это точно было пение, нежное. переливчатое и запредельно красивое.

Шаг. Пение становится настойчивее, зовёт к себе, убаюкивает, успокаивает.
Шаг. Огоньки выстраиваются рядком, ещё немного и начнут ластиться к рукам, тыкаться пушистыми боками.
Шаг. Взрыв.
Волной воздуха Сергея толкнуло назад, отшатнувшись, он рухнул на землю, успев упереться руками. В воздухе перед ним била крыльями сова.
Пока вы вместе, она не даст тебе умереть.

Зов замолк. Вместо него прозвучал крик боли.
Он побежал.
Неразумная добыча неспособна сопротивляться. Она идет на заклание тихо и без сожаления. Разумная добыча может сопротивляться, но это дастся ей большой кровью. Только ведьмак мог бы. Ведьмак или чародей. Потому что им не дано услышать эту песню так, как слышит её жертва.
Он пригибался, подныривая под ветрами. Перепрыгивал через корни. Он успел узнать лес как свои руки. Ему не грозило запнуться, упасть, привлечь внимание резким звуком.
На поляне плакала от боли другая. Плакала и шипела, показывая острые зубы.
Перед ней била крыльями механическая птица, и он испытал резкий приступ отвращения. Человеческие игрушки. Бесконечно далекие, бесконечно чужие.
Мягко он поманил другую. Обиженная, она, вместо того, чтобы бежать, собиралась напасть и это было глупо.
Открыв вены ножом, он показал ей кровь.
Шипя, как рассерженная кошка, она метнулась к нему.
Разумом полузверь, полудитя. Он погладил её по голове, когда она присосалась к ранке.
К лицу человека, лежащего на земле, он не присматривался. Ему было неинтересно.

Голова гудела - то ли от превращения прямо в лицо, то ли от песни местной "сирены". Помотав головой, Сергей поднялся на ноги, махнул рукой - сова подлетела, уселась на подставленный сгиб локтя, как охотничья птица. Летающие огоньки пропали, звёздный свет почти не пробивался сквозь листву, вокруг царила темнота. В отличие от своей защитницы, Сергей не видел почти ничего, но сумел услышать, как нечто метнулось в сторону и остановилось. Между деревьями с трудом можно было различить человеческий силуэт - или похожий на человеческий.
- Я уйду, - сказал Сергей громко. - И никто не пострадает. Договорились?
Оставалось надеяться, что его хоть кто-нибудь поймёт.

Он узнал голос. Старое беспокойство шевельнулось и умерло, разрешенное. Человек, с которым они блуждали по подземным путям, был жив. Более того, он блуждал на сей раз по лесам и влезал в неприятности.
Другая пила жадно. Он не боялся, что она выпьет слишком много. Ей нужен был символ. Нужна была сила, которой у него было достаточно. Кровь была лишь зримым её воплощением.
Насытившись, она отпустила его руку. По-кошачьи скользнула в кусты, раздраженно клацнув зубами на прощанье. Он достал из кармана сухие листы целебных растений, примотал один к ранке на запястье.
Зубы другой были острыми и разбередили края. Заживать будет долго.
Его это не тревожило.
- Куда ты пойдешь? - спросил он - мысль о том, что человека найдут другие была по-своему приятна, но что-то в ней тревожило его. Не давало молча уйти.

- Знакомый голос, - Сергей удивлённо распахнул глаза и пристальней вгляделся в темноту. - Филавандрель, ты? Как-то не ожидал тебя здесь увидеть.
Хотя если вдуматься, какое место может быть более подходящим для эльфа, чем лес? К тому же для обозлённого на весь мир эльфа-социопата. Сергей сделал несколько шагов по направлению к нему.
- Я думал вернуться откуда пришёл - в Город, - ответил он на вопрос. - Ты здесь живёшь, или всё-таки там?

Человек не понимал. Как не понимали порой д`хоинэ, забредшие в горы. Он не понимал, что теперь над ним сень леса и власть леса. И что в любом лесу водятся твари, которым ничего не сделает механическая птица.
- Попробуй, - отозвался он кратко, не отвечая на вопрос про дом - незачем. - Посмотрим, как далеко ты уйдешь.

Если до этого ещё оставались сомнения, теперь они пропали. Этот прохладный тон, старательно демонстрируемое неприятие и даже почти угроза - это точно был Филавандрель. Но он никогда не угрожал просто так, следовало прислушаться.
- Я так понимаю, меня не выпустят? - поинтересовался Сергей, подходя ещё ближе. - Опустив прелюдии, есть для меня возможность уйти живым и целым?

На опушке человеку ничего бы не грозило. Так же, как не грозило бы и днем. Он спокойно ушел бы, если бы дорога привела его сюда утром. Но ночь... Подступающая ночь меняла всё.
- Ты занятная игрушка, - рука саднила, он потер её кончиками пальцев. Он мог видеть, как за спиной человека во тьме горят глаза. Внимательные, пристальные. - Занятней оленя. И ты слишком близко к сердцу. Видишь?
Глаза не были волчьими или рысьими. Те умеют лишь отражать свет.

Сергей обернулся. И с огромным трудом подавил желание броситься бежать. Сова, почувствовав его беспокойство, переступила с лапы на лапу.
- Так, значит, - страх липкой холодной волной плескался внутри, поднимался от пяток к голове и возвращался обратно. Но голос пока не дрожал, на том спасибо. - Думаю, слишком нагло с моей стороны будет просить тебя о помощи. Ты не возвращался к драйдерам?
Последний вопрос он задал неожиданно и совсем другим тоном. Будто в последний момент вспомнил что-то важное.

- Незачем было, - он скривил губы, видя, как шевелится птица. Её движение было мертвым и потому мерзким - те, кто таился во тьме нравились ему куда больше. Обычно он любовался их забавами со стороны, не вмешиваясь и не прерывая их. - Я не люблю людей. А правильнее сказать - ненавижу. Вы портите все, чего касаетесь, и требуете принимать это. "Прогресс", говорите вы. Разрывая землю, говорите, что так и нужно.
Он поморщился - было бесполезно объяснять, и черное изнутри жгло ему губы, не смотря на то, что этот человек был знаком и даже не отвратителен - и улыбнулся глазам во мраке.
- Ты умеешь ходить по лесу, человек? Не гулять, а ходить?
Глаз становилось больше, но пока они ждали.

- Не умею, - механик понял вопрос. - Я городской житель. И надеялся, что хоть кто-нибудь с поверхности дослушает ту легенду. Кроме нас они никого не пустят, а у меня теперь, кажется, не очень много шансов там побывать.
Странная реакция - шутить не по делу, когда страшно. Но у него она проскакивает всё чаще. Наверное, это лучше, чем истерить и впадать в панику. Сергей развернулся так, чтобы хоть краем глаза видеть и эльфа и охотников. Осторожно начал отступать назад, понимая, что в одиночку он по тёмному лесу действительно далеко не убежит, а Филавандрель вполне может и стрелу в спину пустить. В качестве возмездия за грехи человеческой цивилизации, и плевать, что когда-то вместе по чумным туннелям ползали.

Темнота заурчала за спиной человека. Так, как он шел, нельзя было не упасть. Упав же, он стал бы легкой добычей. Никто не стал бы рвать глотку сразу - но гонять по лесу до утра, заставляя утратить рассудок от ужаса, играть, показывая спасение, и тут же отнимая его...
Их забавы были красивы. Вряд ли человек сумел бы оценить.
- Ты боишься и меня, - он говорил тихо, пряча усмешку в уголках губ. - Не умеешь даже просить. Пошли.
Уводить у них добычу было рискованно... Но он оставлял им лакомства и зажигал огонь для их младших сестер.
Шансы были.

- Боюсь, - тихо ответил Сергей. - И не умею. Всю жизнь... неважно.
Он оборвал себя. Мягко погладил сову, что-то шепнул - с привычным хлопком она исчезла, свернулась в кулон в тут же сжатом кулаке. Человек двинулся следом за проводником.

Птица исчезла. Это немного успокоило его. Металлическая тварь была отвратительна, без неё помогать было легче. Подумав, он взял человека за руку - кожа была влажной, он чувствовал запах - но так было надежней. Потерять его, позволив идти по темным местам без контакта, не хотелось.
Тихо шелестя листвой - дань вежливости, другие смотрели не мигая, словно спрашивая, его ли это теперь добыча - он повлек человека за собой.
К своему дубу, к ручью, к обжитой части, в которой танцевали безобидные сестренки и никто не стал бы рвать случайного путника.

Сергей спешил следом, оглядываясь. Глаза в темноте следовали за ними, но не приближались. Теперь, когда не мешала колдовская песня, он слышал множество шорохов, несущихся отовсюду. Вычленить из них хотя бы один, понять, что он означает возможным не представлялось. Филавандрель - тот, наверное, слышал и понимал каждый. Лес жил своей жизнью, а он просто не вовремя сюда зашёл. И оказался съедобным. Что ж тут поделаешь.

Их не пытались останавливать, лишь провожали. Он не оглядывался, не ускорял шаг. Он был в своем праве, и другие признали это его право.
Постепенно вокруг становилось светлее.

- Мы же не к окраине идём? - негромко поинтересовался Сергей, приблизившись. - Она, вроде, в другой стороне.

Он не ответил. Тропа складывалась из невидимых знаков, которые в его сознании были внятнее любой карты. Сломанное дерево. Переломленная веточка. Приметный куст. Белый камень. Брошенное беличье дупло. Он вел по меткам, как по ровной дороге, с неудовольствием слыша, как потрескивают веточки под ногами человека.
Там, где идет эльф, не пригибается трава.
Там, где идет человек, могло бы идти стадо коров.
Журчание ручья было слышно издалека. Камни, которые он накидал, чтобы сделать себе удобный брод, блестели мокрыми боками. Легко, словно танцуя, он шагнул на первый из них.
Глаза остановились в кустах. В небе серебром плавилась луна.

Сергей осторожно ступил на камни следом за эльфом. Осторожно высвободил руку, балансируя на мокрой скользкой поверхности. Перешагивая с камня на камень, двинулся через ручей. Конечно, до грации Филавандреля, почти летевшего над водой, ему было далеко, но по крайней мере обошлось без задержек, потерь равновесия и падений в воду. Вода журчала успокаивающе, словно оставляя на том берегу не только преследователей, но и все страхи и тревоги.

Он спрыгнул на траву с последнего камня, махнул рукой другому берегу - глаза гасли, одна пара за другой. Разворачивались и уходили в лес.
- Утром сможешь выйти спокойно, - сказал он, не глядя на человека.
Это было почти как протягивать пуганому зверю ладонь, чтобы он её обнюхал.

- Спасибо, - тихо сказал Сергей, делая последний шаг и останавливаясь у самой воды. Здесь было светлее, чем в остальном лесу - небольшая полянка, залитая светом звёзд. В Городе они всегда казались ярче и ближе, чем в его родном мире, а здесь и вовсе напоминали огромные драгоценные камни, вставленные в угольно-чёрную оправу неба. Созвездия были незнакомыми, но различать их Сергей научился в первые же дни. Разглядев Ткача, он впервые за всё ночное путешествие позволил себе короткую улыбку.
- Ты здесь живёшь?

Он усмехнулся. Вопрос был наивен даже для человека. На поляне не было ни шалаша, ни кострища. На дальнем ею краю был малинник - там ворочались и сладко чавкали, похрустывая ломкими веточками - в шелковистой траве покачивались головки закрывшихся на ночь цветов.
- Да, - согласился он, и зашагал вперед, мимо малинника, по узенькой тропке, которую сам же и протоптал. Будь здесь его отряд - будь здесь война - они никогда не позволили бы себе такой роскоши. Но время было мирным, а лес был домом.
На поляне он разжигать костер не хотел. По ночам там часто плясали сестренки и им вовсе ни к чему было маленькое пепелище под ногами.

Человек пожал плечами и ничего на это не ответил. Спорить и упражняться в сарказме не хотелось. Вместо этого он снова двинулся за Филавандрелем по тропке, едва заметной в траве. Покосился на кусты, шум в которых на секунду прервался, а затем возобновился. Понадеялся, что тот, кто этот шум производит, ограничится малиной, и ускорил шаг.

Древний дуб шелестел листвой, казавшейся серебряными монетами в лунном свете. Дупло чернело, как раскрытый в крике рот, ветви шевелились, царапая небо. Он погладил дерево мимоходом по стволу - оно тихо вздохнуло, отзываясь - и достал из кармана несколько кусочков сухого мха. Предложить человеку постель из листьев, на которой он проводил ночи, а иногда вместо них дни, не пришло ему в голову.
На старом кострище, расположившемся в стороне от могучих корней, он принялся строить шалашик из веточек, прокладывая его мхом.
- Собери сухих веток, - велел, не поднимая головы.
Недавно по лесу прошла буря, недостатка в сушняке не было.
Тратить запасы было расточительно и не хотелось.

Сергей коротко кивнул. Уже потом, когда он начал обходить дуб, подбирая поломанные ветки, ему пришло в голову, что Филавандрель, наверное, этого кивка не видел. Но впрочем, эльф никогда не отличался разговорчивостью.
Ветер шумел, где-то в темноте между стволами шуршали ночные обитатели. Охапка в руках Сергея постепенно росла. Дерево-исполин наблюдало за ним свысока. Наверняка он стоял здесь ещё до того, как был построен Город... это если забыть о том, что и Город, и лес и пещеры под ними - всё было сотворено в один момент и сразу со своей историей. Даже если так, становилось ясно, почему эльф решил поселиться именно здесь. Набрав внушительную охапку, Сергей повернул назад, к намечавшемуся костру.

То, как человек топал, его немного раздражало, но это было все же терпимо.
Закончив с приготовлениями, он вытащил из кармана кремень, и принялся ждать, поглядывая на звезды.

Аккуратно опустившись на корточки рядом с эльфом, Сергей положил охапку веток на землю.
- У меня спички есть, - сказал он негромко, глядя в сторону. С ними, конечно удобнее, а костёр и так не самое естественное явление для леса. Но всё равно мало ли, как остроухий отреагирует.

Он взял несколько веточек потоньше из принесенной груды. Сложил их шатким шалашом. Камень звонко ударил о камень, родившаяся искра подпалила мох. Земля сама давала все необходимое для рождения огня и за тысячи лет до его появления на свет и, уж тем паче, до появления человека, пламя разжигали именно так.
Возможно, спички были удобны. Но какой в них был смысл, если каменная искра требует невеликой сноровки?
Он подбросил в новорожденный костер несколько веток потолще и вытянул ноги к огню.
В лесу он ходил босым, узкие тонкие ступни были зелены от трав. Сапоги лежали в дупле дуба и были ненужны - здесь, в истоке истоков, ему нравилось знать любое место наощупь.

К лесным шумам добавилось уютное потрескивание костра. Сергей устроился на толстом корне, глядя в пламя. Огонь медленно рос, поедал собранные ветки. Механик расстегнул штормовку и протянул к костру руки.
- Я подозревал, что драйдерский ход выбросил тебя в подобное место, - произнёс он, всё ещё не повышая голоса. - Нечто вроде награды за историю с чумой.

Человек словно бы ничего не понял про этот мир.
Мир был молод и играл. Мир не умел награждать или наказывать. Он только подставлял нужное на нужные места - так ребенок собирает мозаику.
У этой земли не было никого, кого она могла бы любить.
Не было, пока он не встал на это место и она не полюбила его.
Ему не хотелось этого объяснять.
Костер потрескивал. Ноги млели в тепле, искры, подобно бабочкам, взлетали в темноту.
- Если ты голоден, у меня есть мясо и ягоды.
Разговор не клеился и вряд ли имел возможность склеиться, но гостеприимство обязывало.

Сергей покачал головой - он не мог вспомнить, ел ли сегодня, но сейчас едва ли смог бы запихнуть в себя хоть что-нибудь. Нервное напряжение, накопившееся за день в мастерской, прорвавшееся наружу во время неудачной охоты, уходило, забирая с собой последние силы. Он запрокинул голову. Рядом с Ткачём появились Лазутчик и Спрут. Луна висела в центре между ними и не было ей дела до земных разговоров.
С тихим шуршанием к костру приблизилась стайка любопытных лисоапельсинов. Острые мордочки выглядывали из травы, не решаясь приблизиться к огню.

Зверьков, возможно, разбудил свет костра. Или же сегодня у них была ночь брачных игр. Или же они не могли устоять перед вещью столь же рыжей, как они сами.
Он бросил в них тонкой палочкой, и они, пища, завозились вокруг неё, подозревая в ней нечто съедобное.

- Это ведь капля в море, - сказал вдруг Сергей, глядя в пламя невидящими глазами. - Всё, что люди делают с миром. Ни один охотник за всю жизнь не убивает столько, сколько убивает тигр. Ни один фермер, хоть с плугом, хоть с комбайном не искалечит землю так, как самое маленькое землетрясение. Всё живое пожирает друг друга, меняет всё вокруг и меняется само. То, что мы куём свои клыки из металла, а не отращиваем их на лапах не меняет сути. Мы никогда не сделаем с планетой ничего, чего она не делает сама с собой.
Он не был уверен, зачем вообще говорил это. Может, чувствовал потребность хоть что-то объяснить высокомерному эльфу, который всё же спас ненавистного человека, законную добычу леса. Может, хотел с кем-нибудь поделиться давней мыслью. Может, ему просто хотелось нарушить тишину.

Он тронул виски пальцами. Отдернул их, как от огня.
Долгий спор слов, стрел и крови... Он успел устать от него. Когда живешь многие сотни лет, это не удивительно.
- А с другими расами вы также не делаете ничего, чего они не сделают с собою сами?

- В моём мире мы одни, - во взгляд Сергея ненадолго вернулась осмысленность, но направлен он был по-прежнему в огонь. - Даже словом "раса" обозначается не вид разумных существ, а группа внутри единственного разумного вида - человеческого. И между людьми бывало всякое, да и сейчас наверняка творится много плохого. А вы? Никогда не воевали между собой?
Тон был абсолютно ровным. Не оскорбление, не попытка отразить удар. Ему действительно хотелось знать ответ.

Войны... Он не помнил войн между эльфами. Возможно, память подводила его.
Возможно, нет.
Интриги. Уловки. Тонкие игры. Искусство манипуляций, поставленное среди прочих искусств.
Но убивать...
- Эльфы никогда не устраивали геноцида ни другим эльфам, ни другим расам. Вы же распространяетесь, как болезнь, и, как болезнь, поглощаете все. Тысячелетия мы мирно жили с краснолюдами, низушками и гномами. Вам же требовалось остаться одним. - лисы возились, уже не вокруг веточки, а друг с другом. Один из них опрокинулся на спину, другие тыкались в него носами, щекоча. Быть может, они были семьей. - Возможно, в твоем мире вы и остались, давно забыв об этом.

- Возможно, - согласился Сергей. - А возможно, забыли и вы. Я не могу говорить ни за своих далёких предков, ни за людей из твоего мира. Я знаю только, что ни один разум, даже не похожий на человеческий, не избавлен от агрессии. Всегда будут противоречия, конфликты "свой-чужой". Всегда будет насилие и войны. Развиваясь, их можно свести к минимуму, может быть, даже избавиться от них совсем. Но нет разумного вида, изначально не обречённого на конфликты.
Он сгорбился, согнул ноги, подтянув колени к подбородку. Взгляд снова блуждал.
- Поверь мне. С некоторых пор я знаю, о чём говорю.

Ему стало скучно. Скучно до сухой горечи во рту. Этот спор был настолько старым, что давно должен был истлеть, не оставив после себя не то что костей - праха. Но, словно одаренный бессмертием, он возрождался вновь и вновь.
Как можно так ненавидеть? Как можно быть готовым пустить стрелу в любого, кто относится к определенному роду?
Ему вспомнилась девочка-полукровка - как и все полукровки, остролицая, чуть более широкая в кости. Кровь эльфов сильна, но некоторые признаки можно заметить, присмотревшись и зная, куда смотреть... Она пришла в горы босиком, сбив ноги в кровь, и едва не легла под стрелой, подобно тому, как её мать легла под человеком.
Полукровок нигде не любили - отвращение инстинктивное, близкое фобии - но в тот раз он преодолел его, освежая выцветшую память, узнавая и вспоминая в глазах девочки, что делают люди с теми, кто пытается сосуществовать с ними, и с теми, кто рождается от такого сосуществования.
Она носила ребенка и готова была содрать с себя кожу от отвращения перед тем, что с ней сделали - также, как с её матерью, также, как и с многими другими, подобными ей.
После такого люди говорили, что все подобны им.
Сухая скука была под языком. Он поднялся и пошел прочь от костра - несколько шагов до родника, смочить горло, смыть с рук глухую тоску по тем, ради общения с кем не пришлось бы сглатывать и терпеть подобное.

Сергей только вздохнул. И не исправить ничего, и не исправить. Филавандрель явно не был настроен продолжать диспут. Тема, конечно, та ещё. В городе, где никто никогда ни с кем не воевал говорить о геноциде было, наверное, неуместно. И что это за знакомство такое, если кроме геноцида тем для разговора нет?
Он снова вздохнул и растянулся на траве, заложив руки за голову и глядя на звёзды. Один из лисоапельсинов, осмелев, подобрался поближе и принялся обнюхивать его локоть.

@темы: Оглавление, Междуглавие

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная