19:03 

Глава 31. Пятое веснаря. Вечер - ночь.

Некия
Глава 31.
В которой заурядная ярмарка чуть было не оборачивается незаурядным апокалипсисом.




Вечер сиял под окнами огнями. Переливались цветные фонарики, натянутые в воздухе на веревках, разбрызгивались искрами бенгальские свечи, таинственно мерцали в глубинах шатров зеленые и алые лампы. Молодой человек с кожей смуглой и сухой, похожей на шкуру ящерицы, выдыхал изо рта пламя под радостные визги детворы. Крохотная девочка с раскосыми узкими глазами плясала на перекатывающемся блестящем шаре.
Вечер был полон цирком, словно цирк и был вечером.
Ворона наблюдала за вакханалией, сидя на подоконнике. Волосы её аккуратной волной лежали на плечах, футболка, вопреки обычному состоянию, была выглаженной и чистой. Ворона чувствовала себя одомашненной и приглаженной, и это даже не вызывало ожидаемого раздражения.
Ещё Ворона скучала по Дезмонду - его отсутствие ещё не стало привычным, а то, что он валялся в больнице, ещё и добавляло беспокойства. Это было похоже на злой рок - только отделившись он, вместо того, чтобы гулять по кабакам и пьянствовать дорогой виски, валялся в постели и терпел компрессы.
Она уже успела пару раз его навестить и проникнуться всей глубиной его скуки.
Как-нибудь ночью она собиралась, дабы развеять её, явиться петь серенады под окно или орать что-нибудь вроде "Леопольд, выходи, подлый трус!". Но явно не этой ночью.
Этой она собиралась вытащить Воки погулять. В конце концов, от любой работы нужно отдыхать, и нельзя замкнуть весь свой мир в одной Башне - даже если она столь велика и прекрасна, как Часовая.
Ворона соскочила с подоконника и, сосредоточившись, постояла некоторое время у двери. Фокус с тем, чтобы открыть любую дверь в любое помещение Башни давался ей через раз пока, но она очень старалась. Представила во всех подробностях комнатку Воки, вид из окна, узкую кровать. Коснулась ручки дерева, погладила кончиками пальцев.
Потянула на себя.

Вечер полнился звуками - пронзительными выкриками ковёрных, визгом и смехом детворы, треском шутих, рёвом и ржанием. Теневая сторона Башенной площади, обычно мрачная и безмолвная, сегодня разразилась огнями и музыкой до такой степени, точно под окна Часовой башни переехал разом весь Квартал Потех.
Не то, чтобы он что-то имел против шумной весёлой толпы, но шумная и весёлая толпа прямо под окнами - это...
Оскар едва не плюнул из раскрытого окна прямо на макушки снующих туда-сюда по площади зевак, но вовремя одёрнул себя. Создатель Города не может плевать на головы жителей - это неэтично и... не эстетично. Он вздохнул и захлопнул окно, отрезая назойливые звуки. Перешёл ко второму, выходящему на Светлую сторону - там царила благословенная тишина. Вечерний ветерок доносил ароматы сирени и жасмина, мягкий свет городских фонарей рассеивал лиловые сумерки.
За спиной скрипнула дверь. Оскар улыбнулся раньше, чем обернулся:
- Девочка?

Раньше Вороне казалось, что окна Башни просто выходят на разные стороны, теперь же она понимала, что была права, как всегда, но как обычно, не во всем. Они и правда были разными, но не Башни, а Города. В одном окне Светлая, в другом - Теневая. В одном бесчинствовал карнавал, в другом пели ночные птицы.
- Может быть, спустимся туда? - Ворона кивнула на Теневое окно, подавив внезапное желание спросить, не забыл ли "Воки" её имя. Наследие Дезмонда, попытка создать ощущение его присутствия... - Когда ты в последний раз ел сладкую вату?

- Туда? - проследив за взглядом Вороны, Оскар искренне удивился, - К ним? Зачем?
Девочка светилась азартом, любопытством и жаждой активных действий. Люди внизу искрились и щедро хлестали эмоциями - яркие цветные всполохи, не видимые человеческим зрением, достигали тяжёлого низкого неба. Но Оскар дал себе слово не забирать больше силу у людей. По какой ещё причине стоит принимать участие в том балагане, что оккупировал подножие Башни, он представлял себе довольно слабо. У него почти не было опыта в человеческих развлечениях. А упоминание сладкой ваты вызвало в памяти живейшие ассоциации со Стервятником - если бы не усилие воли, Оскара бы передёрнуло.

Вопрос с точки зрения Вороны был странным. Она любила людские сборища, любила наблюдать за представлениями, любила кино, театры, выставки, парки аттракционов. Не для того, чтобы покрасоваться собой, а для того, чтобы заразиться чужим настроением и получить свою порцию веселья. Вопросов у неё по этому поводу никогда не возникало.
Возможно, у бессмертных это работало как-то по-другому или просто Воки был слишком интровертом для подобных развлечений.
- Это весело, - протянула она задумчиво, и качнулась с пятки на носок. - Там можно посмотреть на артистов, за грошик узнать судьбу, потанцевать, съесть мороженое или булочку с сосиской. Ещё я люблю фейерверки и когда люди смеются.
Она пожала плечами. Изнутри обоснования выглядело не очень стройно и немного неловко, но понятно.

С точки зрения Оскара аргументы звучали нелепо и не слишком убедительно. Но он уловил основную мысль - Ворону прогулка по Теневой стороне площади сделает счастливой. А смотреть на счастливую девочку ему нравилось, поэтому Оскар не стал возражать.
- Если ты так хочешь, - он пожал плечами, - Конечно, пойдём.

Конечно, искренний энтузиазм был бы куда приятнее, но покорное согласие тоже могло сойти. В конце концов, всегда оставалась надежда, что Воки втянется в процессе, и Ворона собиралась приложить к этому все усилия. Фонтанировать радостным энтузиазмом, протаскать по всем палаткам и изображать из одной себя детский сад на выпасе.
Она окинула себя критическим взглядом, задумалась на мгновение.
- Слушай, - звучало несколько смущенно, но, в принципе, бодренько. - Ты не может мне сделать что-нибудь более подходящее случаю? Яркое там...
Она одернула футболку, показывая о чем говорит, и мимолетно сама себе удивилась. Ведь она даже была согласно на платье!

- Ага, и потом мне придётся всю ночь следить, чтобы тебя не украли? - хмыкнул Оскар и задумался. В конце концов, обычно Ворона терпеть не могла наряжаться, предпочитая неделями таскать один и тот же комплект одежды, и трудно угадать, когда ему ещё предоставится такой случай...
Он шевельнул пальцами - у Вороны на бёдрах шурхнула и развернулась вниз волна ярко-синего сукна, превращаясь в длинную юбку - достаточно просторную, чтобы не стеснять шаг, и не настолько пышную, чтобы это могло обернуться проблемой в толпе. Выше появился корсаж из чёрного бархата, вытканный серебряными цветами, под ним - тонкая белая сорочка с пышными рукавами и узкой узорчатой тесьмой по вороту. Длинные волосы сами собой заплелись в сложную, причудливую косу, украшенную синей шёлковой лентой, на ногах возникли лёгкие сафьяновые сапожки, расшитые бисером. Свой наряд Оскар тоже изменил, предпочтя для выхода на Теневую площадь узкие штаны из чёрной кожи, выделанной так, что она казалась бархатом, и синюю шёлковую рубаху, завязанную узлом под грудью. Свои тёмные локоны он собрал в хвост на затылке, повязав синей же лентой. В таком залихватском виде он стал похож то ли на слишком бледного цыгана, то ли на пирата, потерявшего где-то треуголку и абордажную саблю.

Ощущение было непривычным - Ворона редко надевала юбки, ещё реже - одежду, стесняющую движения. Во многом это было обусловлено реалиями жизни - на трассе всегда лучше выглядеть существом, пола лишенным, и не бояться ничего помять или испачкать. Но сейчас можно было повыпендриваться. Хотя бы попробовать.
Да и приятно было почувствовать себя достойной парой для Воки - внезапное, сюрреалистичное ощущение.
Она пошевелила плечами, осмотрела юбку, качнула головой, удивляясь изменившемуся ощущению волос. Улыбнулась.
- Зеркало мне! - воскликнула она требовательно, и тут же прыснула в ладонь - очень уж забавными ей показались повелительные интонации собственного голоса.

- Разумеется, моя госпожа, - на лице Оскара, как и в его голосе, напротив, не было ни тени улыбки. На стене незамедлительно появилось большое - в полный рост - зеркало в причудливой овальной раме из чернёного серебра, и Оскар, почтительно склонив голову, подвёл Ворону к нему. Трудно было сказать - поддерживает ли он начатую девочкой игру, или сам увлёкся всерьёз.

Это выглядело необычно и непривычно, потому Ворона потратила минуту на то, чтобы повернуться всеми боками, покружиться, подпрыгнуть, встряхнуть волосами, рассмотреть сапожки и вообще привыкнуть к новому образу. Это было необходимо - только после этого она могла точно сказать, что ей нравится.
Конечно, джинсы были куда удобнее и от них, как от повседневной одежды, она отказываться и не думала, но раз за много дней полностью сменить имидж оказалось приятно.
Особенно приятно было то, что для этого не пришлось бегать по магазинам, примерять тонны платьев и страдать в десятке примерочных. Вся эта дребедень, которую Ворона очень не любила, в присутствии Воки становилась просто бессмысленной.
- Спасибо, это круто, - улыбнулась она и, привстав на цыпочки, поцеловала Воки в щеку. - Пойдем?

Сколько времени пройдёт, прежде, чем эта девочка станет женщиной и сможет носить изысканные наряды с тем же комфортом, что сейчас - мальчишеские костюмы? После рождения сына? Оскар надеялся, что так и будет.
Он порывисто притянул Ворону к себе, прижал к груди и замер, ощущая стук двух сердец - её и ещё не рождённого малыша. У девочки в голове роились мысли - повседневные, беспорядочные, бессмысленные, лёгкие, как полуденная мошкара. Но сердца бились ровно и спокойно, самую малость быстрее, чем необходимо.
Он отстранил её от себя, задумчиво оглядел - всё ли в порядке? Поправил выбившуюся из причёски непослушную прядь, придающую Вороне очарования.
- Пойдём.

Пахло попкорном и плавящейся карамелью, кофе и сладкими соками. Отовсюду лилась музыка - веселая и быстрая, она словно приглашала пуститься в пляс. Ворона замерла на мгновение на крыльце - постоять, вслушиваясь, внюхиваясь, всматриваясь в творящуюся вокруг вакханалию, и потянула Воки за собой в гущу толпы, туда, где ревел какой-то зверь и восторженно хлопали в ладоши ребятишки.
Может быть, это был лев?
Да и надо же было с чего-то начинать.

Пёстрый водоворот толпы подхватил их, закружил, силясь оторвать друг от друга, но Оскар бдил, стараясь ни на миг не выпустить из руки воронину ладошку. Дети смеялись - очень редкое явление на Теневой стороне, где даже малыши больше смахивают на трущобных крысок, чем на человеческих отпрысков. Вечно полуголодные, подозрительные ко всем, готовы стянуть то, что плохо лежит - сейчас они вовсю беззаботно хохотали, и эти звуки отдавались в голове Оскара колючими пузырьками, словно дешёвое игристое, способное свалить с ног после третьего стакана.
Оскар скользил сквозь людское море чёрно-синей змеёй, ухитряясь по пути никого не толкнуть и даже не задеть. А, может, это сами люди, бессознательно чувствуя что-то, расступались перед ним, давая дорогу.

Это оказался не лев. Виденный Вороной из окна пару дней назад медведь топтался в середине пустого круга, в окружении восхищенных детей. Он то вставал на задние лапы, то открывал страшенную пасть, демонстрируя любому желающему сахарно блестящие клыки, то неуклюже кувыркался, потешно вскидывая лапы.
Старый дрессировщик - высушенный годами, похожий на хитрого цыгана - протягивал медведю после каждого трюка кусочки мяса и легонько гладил его по носу.
Дети хлопали в ладоши и, кажется, были бы не против прокатиться на медведе всей толпой.
Ворона остановилась за спиной у маленького мальчика, который даже не аплодировал, просто стоял, разинув рот, и замерла, разглядывая подчиненную мощь зверя.
Ей почти хотелось, чтобы где-нибудь здесь был зеркальный лабиринт.

Зверь плясал под незатейливую музыку рожков и гармоник, а публика откровенно хохотала над его неуклюжими ужимками. В какой-то момент Оскар поймал взгляд маленьких чёрных медвежьих глазок и его прошибло ознобом. Медведь был молод - по его собственным, медвежьим меркам - просто подросток. Но за свою недолгую жизнь он уже успел хватить немало лиха. Дни и ночи в тесной клетке в тряском фургоне, мучительные часы голода и жажды, острая палка укротителя, впивающаяся в бока, как только он проявит непослушание... Публика не видела, как под пушистым коричневым мехом проступают рёбра. Публика не знала, как окончил жизнь разорванный собаками братец балаганного мишки, который был всего годом старше.
Оскар всё это видел. Хотя, честно признаться, предпочёл бы не знать.
Его серые глаза нехорошо потемнели.

Рука Воки напряглась - чтобы почувствовать это, не нужно было иметь никакой выдающейся эмпатии или сосредотачиваться. Ворона беспокойно глянула на него, тихонько выдохнула через нос.
Они жили вместе всего пару дней. По сути, она толком не знала его, не смотря на то, что уже носила его ребенка. Что такое бессмертный? Что любит, что ненавидит? На что способен и на что нет?
Она глянула на медведя пристальнее и потянула Воки обратно в толпу.
Начало явно выдалось не слишком приятным, и настроение её, сияющее и яркое, слегка потускнело.

Они остановились возле невысокого помоста, где демонстрировал своё искусство ярмарочный фокусник. Облачённый в чёрный плащ, расшитый звёздами, планетами и алхимическими символами, с лицом, разрисованным белилами и углём, он "доставал" из уха у случайного малыша мелкую монетку, вручал девушкам бумажные букеты, "магически" возникающие в руке, и вынимал из высокого шёлкового цилиндра кроликов и белых голубей. Вот он извлёк из кармана атласную карточную колоду, продемонстрировал зрителям, ловко перетасовал и перекинул с руки на руку пёстрой лентой, готовя публику к очередному фокусу...
Оскар беззвучно хмыкнул и слегка дёрнул бровью - карточная лента полыхнула золотистым, превратилась в миниатюрного китайского дракона с рогами и длинными висячими усами, вырвалась у иллюзиониста из рук и сделала круг над запрокинувшей головы толпой. Люди разразились восхищёнными аплодисментами, на помост полетели цветы и монетки, а сам "маг" изящно раскланялся, не сумев, однако, полностью убрать с лица ошарашенное выражение.
Дракон вильнул хвостом и свечкой унёсся в серое небо, напоследок выронив из лап прямо в руки Вороне белую розу.

Это было очень позерски и детски, очень "я могу" и очень трогательно. Ворона изобразила на лице сияющий восторг, ловя розу, поднесла её к губам, вдыхая нежный аромат - совсем не такой, как у цветов из магазинов - опустила ресницы, неумело изображая кокетливый взгляд. Зачем фокусники, когда рядом тот, кто может сотворить настоящее чудо? Но и безыскусная балаганная магия тоже была занятна.
В толпе ребятишек, восторженно глядящих на фокусы, особняком стояла девочка. Лицо её было лишено выражения, но глаза, которыми она смотрели на сцену, были полны какой-то безысходной тоской. Маленькая, тощенькая, девочка была коротко, по-мальчишески острижена. Одежда была поношенной, тоже подходящей скорее мальчику, локти и коленки покрыты ссадинами. В заднем кармане шорт торчала рогатка. Щеку пересекал уродливый шрам - словно по лицу рванули когтями. Ворона задержала на ней взгляд - тоска, зависть и ненависть - и протянула ей розу. Почти впихнула в руки.
Девочка глянула на неё - замешательство, злость, восхищение волшебным цветком - а Ворона уже нырнула в толпу, увлекая за собой и Воки.

- Куда теперь? - полюбопытствовал Оскар у мелькающей перед его носом синеленточной косы, - На карусель? К гадалке? Или в тир? Хочешь, я выиграю для тебя плюшевого мишку?
Он очень старался быть примерным кавалером, хотя, судя по изменению настроения Вороны, получалось у него не очень. Это расстраивало и Оскар хотел исправиться во что бы то ни стало.

- А тут есть карусели? - Ворона удивилась так, что даже перестала проталкиваться вперед. Это же была бродячая ярмарка, не тащили же они с собой карусели!
Хотя в этом мире могло быть все, что угодно.
На Воки она смотрела так, словно тот собирался достать карусель из кармана.

Оскар пожал плечами и честно улыбнулся:
- Кажется, вон там, возле палатки со сладостями, я видел каких-то обшарпанн... эээ... старинных лошадок. Желаешь прокатиться?
Гулять, так гулять. Наверное, очень тяжело быть невестой бессмертного и девочка со своей стороны тоже старается, как может.
Оскар прошёл сквозь толпу как раскалённый нож сквозь кусок сливочного масла, увлекая Ворону за собой. Остановился у кассы, бросил на прилавок золотую монетку:
- Два билета на карусель, пожалуйста. А на остаток пусть следующие двадцать детишек прокатятся бесплатно.
Продавщица протянула билеты со смесью восторга и подобострастия в глазах. Не иначе, приняла его за скучающего аристократа в загуле. Оскар не стал её разочаровывать и добавил ещё одну монетку:
- А это лично вам, мисс, за вашу обаятельную улыбку.
В "обаятельной улыбке" не хватало одного переднего зуба, но Оскару было не до разглядывания подробностей, он уже вёл Ворону к лошадкам - действительно, очень старинным, если не сказать - дряхлым.
- Выбирайте скакуна, моя прекрасная леди! Только поторопитесь.
Карусельные воротца уже вовсю штурмовали обалдевшие от счастья ребятишки.

Лошадки были немного облезлыми - явно повидали много городов и много детей - но это только придавало им очарования. Ворона быстро осматривалась - они с Воки как будто пытались научиться танцевать вместе, не наступая друг другу на ноги, но пока все время ошибались и чувствовали себя немного неловко - и, наконец, взгляд её остановился на шикарном крылатом скакуне.
Когда-то, наверное, конь был белым с позолотой - теперь же позолота пообтрепалась, а белость стала легкой серостью. Но крылья у него были размашистые, вычурные, неожиданно изящные для непритязательной ярмарочной лошадки, и Ворона, без малейших сомнений, полезла ей на спину.
Поддержала юбку, чтобы не сверкать на всю площадь исподним, уперла каблуки в основания крыльев. Оглянулась на Воки, ожидая и приглашая.
Сгорбленный карлик раскручивал орган-калиопу. Скоро карусель должна была тронуться.
Ребятишки нетерпеливо подпрыгивали и голоса их звучали подобно чаячим крикам.

Оскар не заставил себя долго упрашивать и вскочил в седло так, что Ворона оказалась впереди. Бережно обнял - разумеется, вовсе не потому, что боялся, что девочка свалится с коня. Может быть, он смотрелся немного нелепо - крылатый конь был откровенно маловат для его роста, Оскар еле нашёл, куда примостить свои длинные ноги, но он был совсем не против ради своей прекрасной дамы вытерпеть десять минут неудобства.
Раздалась музыка. Карусель скрипнула и поехала по кругу - сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

Орган исполнял какой-то веселый разудалый мотивчик, под который хорошо было бы уплясать в небо, яростно отбивая каблуками ритм. Ворона одной рукой держалась за гриву коня - та шла волнами и завитушками, с неё не могли соскользнуть пальцы - вторую положила поверх ладоней Воки - нравилось чувствовать тепло.
Мир вокруг начинал набирать скорость, смазываться и мелькать. Расплылись в яркие светящиеся полосы фонарики, перестали быть различимы человеческие лица. Мешанина цветов стала миром, и только дети - ликующие, размахивающие руками, восторженно верещащие - оставались в нем настоящими.
Они - и ощущение тепла за спиной. Ворона откинула голову на плечо Воки на мгновение, облизнула губы.
Ей казалось, что бело-серый конек сейчас радостно сорвется с карусели и ускачет в небо с ними на спине.

Крылатый конь на всём ходу фыркнул и покосился длинным лиловым глазом на Ворону. Переступил облупленными копытами и вдруг легко скакнул вверх, продолжая при этом лететь по кругу... нет, уже по спирали, поднимаясь всё выше и выше. За ним в воздух вспорхнула вторая лошадка - гнедая, с длинной царапиной на крупе и кудрявой девочкой в седле, за ней - третья, буланый конёк с веснушчатым лопоухим мальчишкой на спине... Лошадки скакали выше и выше, а музыка играла, а дети смеялись и махали руками оставшимся внизу людям - словно ничего особенного не случилось, словно всё так и было задумано...
Вот уже и макушки деревьев остались внизу, и всё ближе хмурая облачная завеса, такая плотная, что всадники, кажется, сейчас разобьют об неё головы. Но у Оскара в руках возникла сияющая серебром шпага - лунный клинок вспорол серую хмарь словно гнилую ткань - в лица всадникам ударил свежий ветер и чистый звёздный свет.

Дети смеялись. Они должны были испугаться, но детство давало им блаженное право не знать страха и принимать чудо, как должное, потому они даже и не удивились. Льнули к шеям коней, как будто не было ничего естественнее, чем вот так ускакать в небо, и только одна девочка - совсем маленькая, с золотистыми кудряшками - все оглядывалась через плечо, вниз, высматривая в толпе маму.
Ворона тоже рассмеялась, и наклонилась вперед, к гриве, глядя на то, как растворяется внизу круг карусели, в которой лошадки были заперты долгие годы, как нити фонариков становятся почти неразличимы, как серая пелена облаков прячет Город, превращаясь в седую равнину под копытами коней.
Она не боялась - ни за себя, ни за детей.
Худенький мальчик, волосы которого неряшливо падали на сияющие восторгом глаза, раскинул руки и закричал - долго, протяжно, радостно. По-птичьи.

Здесь, над облаками, не было Той и Этой стороны. Не было Света и Тьмы, Добра и Зла. Было только сияющее звёздами небо, тёплый ветер, треплющий одежду и волосы, и абсолютная, пьянящая, проникающая в каждую клеточку радость.
Звёзды загадочно мерцали, словно подмигивали детям, и тихонько раскачивались на тонких серебристых нитках. Оскар направил коня к ближайшему созвездию и протянул руку - сияющая лучистая кроха охотно легла в его ладонь, трепеща, будто живая птичка.
- Кажется, я ещё не дарил тебе драгоценностей, моя госпожа, - шепнул он, завязывая серебристую нитку на шее Вороны. Звезда удобно легла в ложбинку между ключицами и замерла, пульсируя живым теплом.
Музыка проиграла ещё несколько финальных тактов и смолкла. Карусель остановилась - исчезло волшебное звёздное небо и ощущение полёта. Они снова были на земле.

Белокурая девочка, которая в полете все оглядывалась, спрыгнула с лошади первой. Заспешила за ограждение, к матери, повисла у неё на руке, что-то горячо шепча в ухо. Остальные сходили неохотней, медленнее, словно оглушенные случившимся чудом, но потом оживали, смеялись, раскидывали крыльями руки и, изображая из себя крылатых коней, убегали к другим аттракционам.
Ворона не спеша спешилась - юбка вызвала у неё в процессе немного неодобрения, поскольку мешала процессу - погладила карусельную лошадку по морде. Глаза у той были лиловые, блестящие, но уже не живые.
Хотя отношения с неодушевленным у Вороны всегда были странными.
- Спасибо, - сказала она, поглаживая звездочку кончиком пальца - та пульсировала и как будто теплела от прикосновения - и потянула Воки за собой, дальше, туда, где слышались хлопки выстрелов. - А почему никто не возмущается, не паникует? Полет видели только дети?

- Они тоже забудут, - отозвался Оскар, не отрывая взгляда от неба. Теперь оно снова было таким же, как раньше - тяжёлым, мохнатым и белёсым, - Хотя, возможно, не все. Но большинство со временем уверит себя, что это был просто сон, а сны забываются легко. Чудеса такого рода не приняты на Теневой стороне, - Оскар с сожалением вздохнул.
Если бы на его месте был его младший брат, вряд ли детишки после чудесного полёта вернулись обратно к родителям и серой повседневности. Маэстро обожал дарить счастье в таких количествах, что одарённые часто захлёбывались им.

- А какого рода здесь приняты чудеса? В духе сказок братьев Гримм в первоначальном варианте?
Тир был невелик. Стрелять предлагалось в черно-белые строгие мишени из ружей, которые выглядели настоящими, за стойкой сидели рядами большие плюшевые медведи, зайцы и почему-то пушистые пауки. Сейчас стрелял долговязый хмурый парень - волосы у него были убраны в куцый хвостик, из нагрудного кармана рубашки торчали потертые очки. Рядом с ним мялась девица лет семнадцати, в пышном розовом платьице с рюшами. Девица жевала жвачку, из-под юбки торчали голые тощие коленки - почему-то Вороне они показались до странного трогательными.
Несколько ребятишек болели за парня, прыгая у него за спиной - вряд ли его дети, скорее просто случайные зеваки.
Блямкнула, закрутившись, мишень. Парень потер переносицу и прицелился в следующую.

- Что-то вроде того. Мрачные и кровавые, - Оскар дёрнул щекой, разговор соскальзывал на неприятную и довольно болезненную для него тему. Теневая сторона была его личной болью. Время от времени - даже головной.
- Желаете проверить свою меткость? - довольно громко поинтересовался тирный зазывала в полосатом чёрно-белом жилете и соломенной шляпе-канотье, лихо сдвинутой на затылок, - Всего десять медяков за выстрел и шанс выиграть очаровательный приз в память о чудесном вечере!
Оскар вопросительно взглянул на Ворону:
- Хочешь пострелять?
Его собственная меткость в проверке не нуждалась, это он знал наверняка.

- Выиграть тебе вон того милого паучка? - усмешка была похожа на усмешку Дезмонда - тело помнило, тело давно уже приспособилось ко всем жестам, которые в нем изображали, и Ворона не глядя протянула руку за ружьем, которое в неё и было вложено.
Парень добил свои мишени и, под сладостную лесть зазывалы получил сиреневого медведя, которого тут же и вручил девице. Та выдула особенно огромный пузырь, облизнула губы, и приложилась к щеке победителя дежурным поцелуем. После чего, чинно взявшись за руки, парочка пошла куда-то ещё - на прощание парень подмигнул Вороне, словно благословляя на подвиги, достойные его. В очках у него был чудаковатый и веселый вид.
- Десять выстрелов, десять мишеней, - зазывала быстро поправил выстроившиеся в рядок черно-белые кругляши и ободряюще улыбнулся. - Милой леди стоит объяснять, как пользоваться этим чудесным оружием?
Ворона только презрительно глянула на него и уперла приклад в плечо. Здесь было проще, чем в виденных ею тирах - никто не заботился навязчиво о технике безопасности, не прикреплял приклады к стойке, не требовал не целиться в людей...
Она отправила взгляд вдоль ствола - пуля должна была повторить его путь - и задержала дыхание.

Оскар тихонько положил на стойку блестящую монетку и деликатно отступил, чтобы не мешать. Слова Вороны отчего-то его больно задели, хотя он и сам не знал, отчего.
Зазывала сцапал монетку и немедленно попробовал её на зуб. Глаза его изумлённо округлились.

Похоже, с тем, чем платил Воки, она могла стрелять до завтрашнего утра - никто бы и слова не сказал.
Выстрел оказался совсем негромким. Ружье мягко толкнулось в плечо, пуля ушла в"молоко", даже не задев мишень. Зазывала разочарованно зацокал было языком, но прежде, чем он начал сетовать, что стоило все же послушать объяснения, Ворона снова неодобрительно на него глянула и он замолчал, похоже, решив, что не стоит спорить с клиентами, которые платят золотом.
Конечно, сама Ворона стреляла так себе. Дезмонд учил её больше бить в морду, чем стрелять. Но тело помнило науку, потому что сам Дезмонд как раз пострелять был не дурак и в своей блаженной юности они частенько выбирались в тиры.
Ворона дремала или думала о домашних заданиях, а Дезмонд вовсю отрывался.
Пальцы помнили. Помнили плечи. Помнили глаза.
Ворона расслабилась. Бросила следующий взгляд, как стрелу.
Тело помнило, нужно было только не мешать ему.
Следующая пуля мазнула по краю мишени. Следующая легла уже ближе к центру.
- А леди-то сейчас пристреляется, - посетовал зазывала. - Вам какого паучка, розового или зеленого?
Монетка уже исчезла в его карманах и он был не прочь немного поболтать.

- Серого! - отрезал Оскар и отвернулся, скрестив руки на груди. Разговаривать с этим липким типом у него не было ни малейшего желания.
Из-за цветного полога, звеня монистом и многочисленными браслетами, выскользнула молодая цыганка в пёстрой юбке и шали. Босая, гибкая, словно речной тростник и грациозная, как сиамская кошка. Остановилась, заметив Оскара, обожгла томным взглядом чёрных бархатных глаз:
- А пойдём со мной, дорогой. Хочешь - нагадаю счастливую судьбу, хочешь - песню спою, как никто никогда не пел тебе. Хочешь - спляшу!
Она рассмеялась глубоким контральто и переступила босыми ногами, сделав несколько изящных танцевальных жестов. Браслеты и монисто звонко вторили движениям.

Пули били. Не все - в центр, но все - близко. Ворона увлеклась, плечо у неё начинало затекать от постоянных толчков ружья.

- Извини, милая, в другой раз, - Оскар покачал головой и в утешение бросил цыганке монетку. Та ловко поймала её в воздухе и разочарованно поцокала языком:
- Гляди, бриллиантовый, прогадаешь. Сам не знаешь, от чего отказываешься!

- Развлекаемся? - на стойку рядом с Вороной облокотился ухмыляющийся Джек Ингвер. Он сильно изменился - если раньше Джек выглядел лет на пятьдесят, то сейчас, посвежевший и помолодевший, едва тянул на тридцать. Намозолившее глаза фиолетовое пальто он сменил на чёрную кожаную куртку, светлые волосы, в кои-то веки чисто вымытые, кудрявились, выбиваясь из хвоста.

Мишень звонко щелкнула, закрутившись - Ворона ликующе вскинула ружье и рассмеялась. Одно безоговорочное попадание в центр было и это наполнило её радостью.
- ещё три выстрела - и я буду говорить хоть до утра, - сказала она Джеку и снова прильнула к прикладу.

- Как скажешь, детка, - Джек невозмутимо пожал плечами, скрипнула новенькая кожа, - Хотя мне до чёртиков интересно, что ты забыла на Теневой стороне и почему шляешься по ней в одиночку.
Джек демонстративно огляделся и не обнаружил никого, кто мог бы хоть отдалённо годиться девчонке в провожатые по такому небезопасному месту. Это было странно, а странности Джек не особенно любил - в его жизни редко бывали приятные сюрпризы.

Следующая мишень тоже закрутилась, дребезжа, за ней и вторая, и третья. Ворона положила ружье, помассировала плечо кончиками пальцев.
- Так какого все-таки цвета желаете паучка? - зазывала уже копался за прилавком, похоже, и правда, вознамерившись найти серого. И хотя Ворона была не уверена, что она действительно что-то выиграла, зазывале явно было не жалко расстаться с плюшевым пауком. За золотую-то монету неудивительно.
- Синего найдите, - посоветовала она, и повернулась к Джеку. - Вообще где-то рядом должен быть Воки, - поделилась, обегая взглядом толпу. - Не утащили же его гигантские подземные спруты?
Ей ещё не было страшно - да и не должно было стать, с Теневой она пока общалась мало, да и защита, которую не смог прогрызть бессмертный, была хорошим успокоительным - но тревога уже пришла и комфортно разместилась в груди.
В конце концов, после всех здешних событий можно было быть немного нервной.

- А что, тут уже и гигантские подземные спруты водятся? - присвистнул Джек, - Вот не было печали!
Если Воки и должен был быть где-то рядом, то он, видимо, простил все долги и смылся в неизвестном направлении. Его долговязую фигуру, похожую на Дон-Кихота в молодости, Джек обнаружил бы в толпе на раз.
- Нету здесь его Сиятельства, - авторитетно сообщил он наконец, - Вообще-то, я нисколько не удивлён. Бросить девочку одну, потому что нашлись дела поважнее - это весьма в его стиле.
Джек сегодня был на редкость благодушен. И даже готов был составить Вороне компанию, делать ему было нечего, а гулять по ярмарке в одиночку - это всё равно, что гулять с приятелем, только без приятеля.

- А тут кого только не водится, - откликнулась Ворона в тон и вздохнула. - А что ещё в его стиле?
Она спрашивала практически серьезно, потому что представление имела довольно смутное и идея послушать мнение Джека была забавной.
Зазывала, наконец, выкопал паучка - синего с серебром, как раз в тон платью Вороны - и пришлось взять восьмилапого на руки, удобно пристроить на сгибе локтя. Даже если не дарить Воки - была бы первая игрушка для ребенка.
Глаза у паука были блестящие и яркие, как капли ртути.

Джек внимательно посмотрел на Ворону и прищурился:
- А почему это тебя так интересует, детка? Кстати, всё забываю спросить - ты ему теперь кто? Что-то вроде подружки?
Они отошли от палатки с тиром и неспешно двинулись по узкой дорожке между сувенирных лотков. Сувениры были все как на подбор жутенькие - ведьмы, скелеты, черти и симпатичные плюшевые мертвецы. Добавить оранжевых тыкв - и Джек бы подумал, что в Городе начался преждевременный Хеллоуин.
Невдалеке кто-то охнул, кто-то непечатно ругнулся, кто-то в голос воскликнул: "Чего толкаешься, дрянь!" Кто-то пробирался сквозь людской поток против течения, не заботясь о деликатности и не обращая внимания на недовольных.

Можно было сказать что-то в стиле Воки - пафосное, возвышенное, до скрежета зубовного искреннее - но Джеку явно нужно было не это. Пафос вызывал у него желание двинуть в морду, возвышенность навевала скуку, искренность могла сойти за слабость - конечно, Ворона не была уверена до конца, но до конца ей и не было нужно.
- Что-то типа того, - она словно инстинктивно подхватила тон, потому что Дезмонд периодически в нем разговаривал без особенных проблем.
Толкотня в толпе привлекла её внимание - Ворона глянула туда, пытаясь высмотреть, кто ж там такой невежливый.

В толпе раздался гневный рёв - переведя с матерного на общепринятый, можно было сделать вывод, что некоему респектабельному пожилому мужчине изволили неизящно наступить на любимую мозоль. Потом сочный звук удара и короткий вопль. Детский.
- Я сейчас. Не уходи никуда пару минут, о'кей? - небрежно бросил Джек Вороне таким тоном, словно собрался купить в ближайшей лавке пачку сигарет. Стремительно ввинтился в публику, ориентируясь на звуки плача, и исчез в толпе. Через несколько мгновений снова раздались звуки ударов, влажный хруст и невнятное мычание - на сей раз, кого-то сосредоточенно и назидательно били по зубам. Кашель. Тонкий писк, возня и звуки неравной борьбы. Джек за всё это время не издал ни звука. И через пару минут и впрямь предстал перед Вороной - с ещё больше растрепавшейся причёской и ссадинами на костяшках правой руки.
Под мышкой он тащил девочку со шрамом на щеке - ту самую, которой Ворона всунула в руки розу. Под левым глазом у девочки наливался здоровенный синяк.

Ничего холодного у Вороны не было, а любимый пятак, который она таскала в кармане джинсов как раз на такой случай, в кармане джинсов же и остался.
"Кажется, мы что-то не так сделали, - постановила она про себя, по привычке перейдя на множественное число, и вопросительно заглянула за спину Джеку, надеясь увидеть, кому так смачно били морду и за что.

- Кажется, я всё-таки хреново умею общаться с детьми, - вздохнул Ингвер, - Ворона, может быть ты попросишь это дитя, чтобы оно выплюнуло, наконец, дядю Джека? - он потряс ребёнком и тут стало заметно, что «дитя» до крови впилось зубами в джеково запястье и, пожалуй, не собиралось выпускать свою добычу.
- Я вроде как спас только что это маленькое недоразумение, но оно, похоже, истолковало мои действия несколько превратно.

За спиной Джека толпа уже сомкнулась и разглядеть того, кто получил, возможным не представлялось. Ворона вздохнула - она была любопытна, да и с детьми тоже общаться не особо умела - и грустно посмотрела на запястье - девчонка подрыгивала ногами и вообще была похожа не то на голодного вампира, не то на бульдога.
- Детка, отпусти его, - попросила она, и для убедительности попыталась улыбнуться. - Он тебя не съест, если ты разожмешь зубы.
"А вот если не разожмешь - вполне съешь его сама".

Девочка скосила глаза на Ворону и во взгляде её последовательно промелькнули узнавание, изумление и отчаянная решимость. Она разжала зубы и шмякнулась тощеньким задом на пыльную выщербленную брусчатку. Джек облегчённо выдохнул и принялся растирать укушенное запястье.
- Твой друг попал в беду! - заявила девочка, глядя на Ворону снизу вверх во все глаза и пряча смущение за нарочитой злостью тона, - Я видела. Тот, высокий.
"И красивый", - промелькнуло на грязном исхудавшем личике, но в эфир по понятным причинам не пошло.

- Что с ним случилось? - паника подкатила и тут же откатилась. Во-первых, бессмертные вряд ли способны попадать в беды, которые кончаются так же плохо, как у смертных. А во-вторых, паниковать было непродуктивно.
Не глядя она протянула Джеку платок - очевидно, необходимость пятаков в карманах Воки не признавал, а платок считал приятным аксессуаром.

- Женщина... цыганка. Отвлекла его, а потом другие бандиты ему дали по голове дубиной и утащили - девочка взмахнула грязной исцарапанной ладошкой, указывая направление, - Надо бежать, спасать! - выпалила она скороговоркой, быстро переводя глаза с Вороны на Джека и обратно.
- Спасать бандитов? - живо отозвался Джек, промокая кровь на распухшей руке ворониным платком, - Я ещё не сошёл с ума. Сами его утащили - пускай сами теперь и выкручиваются.

- Может, хотя бы пойдем посмотрим? Поучаствуем? - взывать к совести было бы глупо, да и не хотелось. Тем более, что спасать и правда вряд ли стоило Воки - обычным придуркам, промышляющим грабежом, даже Дезмонд мог бы без проблем накостылять. - Куда они его потащили?

- Блядь!... Я извиняюсь, дамы, - кровь вроде бы остановилась и Джек протянул перепачканный платок обратно Вороне, - Вообще-то я не большой любитель смотреть, как Воки отрывает головы идиотам, а уж участвовать в этом знаменательном событии и подавно не собираюсь. Но раз уж меня угораздило с вами связаться на свою голову...
Джек тяжело вздохнул, вынул револьвер, проверил количество патронов в барабане, после чего спрятал его обратно и снова вздохнул:
- Веди нас на место казни, кроха. Как тебя зовут-то хоть?

Платок был испорчен, но Ворона все же свернула его и аккуратно засунула в карман. Уж очень он был красивый - с синей вышивкой, с завитушками и вензелями. Ей было по-своему любопытно - в отличие от Джека, она никогда не видела, как Воки отрывает головы.
- Мари, - сообщила девочка, и деловито нырнула в толпу, показывая дорогу.

***


Первым, что Оскар ощутил, придя в сознание, была тошнотворная ломота в правом виске. Причиной, видимо, послужил удар тупым тяжёлым предметом. Не смертельно, но неприятно. Вторым - чьи-то не в меру наглые руки, которые грубо и бесцеремонно обшаривали его одежду. Вдобавок, руки были явно мужские - и это вовсе не добавляло ситуации ни пикантности, ни романтики. Оскар попытался шевельнуться - в тело врезались тугие узлы и он сообразил, что связан и лежит на чём-то, больше всего напоминающем каменный пол. Головная боль не способствовала концентрации и сосредоточению, и пока Оскар был занят обдумыванием своего следующего действия, обыск закончился. Мужчина поднялся:
- При нём нет кошелька, Марцелина! Дьявол тебя побери, у него даже карманов нет, ты куда смотрела, дура?! - голос был незнакомый, низкий, звучный. Обладатель голоса был явно раздражён неудачным ограблением.
- Но дорогой, - возразил другой голос - мягкий, женский. Его Оскар узнал, - Я своими глазами видела, как он расплачивался золотом, и не единожды. Сам посмотри - эта монета не поддельная. Он богач, точно тебе говорю!
- И где же он прячет золото, по-твоему? В заднице? - незнакомец со злобой пнул лежащего в рёбра тяжёлым подкованным сапогом. Этого Оскар уже не мог вынести:
- Милостивый государь... - тихо начал он и поморщился, оказалось, что в рот набилась пыль. Оскар сплюнул песчинки - они были окрашены красным.
- Ага, очухался! А я уж было думал, не встанешь! - воскликнул мужчина и рывком приподнял пленника, безо всякой деликатности усаживая его спиной к дощатой стене, так, что Оскар получил возможность рассмотреть своего похитителя. Похититель был бородат, черноволос и черноглаз, как и полагается цыганам, кроме того, весьма мускулист, широк в плечах и не обделён ростом - косо уходящий вверх потолок у стены нависал довольно низко и мужчина был вынужден сутулиться, чтобы не приложиться головой о деревянную балку. Оскар нашёл в себе силы слабо улыбнуться, кожу на правой стороне лица неприятно стянуло - там налипли покрытые подсохшей кровью волосы:
- Я весьма благодарен вам за гостеприимство, милостивый государь, простите, к сожалению, я не знаю вашего имени, но...
- Ишь, как чешет! - удивился похититель, - Видать и впрямь из благородных. Слышь, барон, или как тебя там, где твои деньги, говори правду, а то...
- У меня денег нет, - сказал правду Оскар.
- Ах, вот ты как?! Да я сейчас... - бандит, очевидно, вознамерился двинуть Оскара по многострадальным рёбрам ещё разок, но тут вмешалась цыганка, доселе сохранявшая молчание:
- Погоди, Родогон, ты так его и впрямь убьёшь. Дай, лучше я спрошу.
Похититель, названный Родогоном, пробурчал что-то сквозь зубы, но отошёл в сторону. Девушка, позванивая браслетами, легко опустилась на пол, не беспокоясь о сохранности юбок. Нежно провела пальцами по лицу Оскара, осторожно отвела в сторону окровавленные волосы:
- Мне очень жаль, благородный господин, что нам пришлось так грубо с вами обойтись, но если бы вы могли войти в наше плачевное положение... ваших родных ведь не разорит, скажем, несколько тысяч? Признаться, моего друга весьма опечалило отсутствие при вас кошелька, а в печали он становится несколько... несдержан.
Оскар посмотрел ей в глаза именно таким взглядом, каким полагается смотреть пленённому, но ещё не сломленному тяготами аристократу на дерзкую, но обольстительную разбойницу:
- Милая барышня, вы ведь позволите называть вас Марцелиной?.. - он закашлялся, снова сплюнув красную пыль, - Мне, к сожалению, сейчас тяжело говорить. Я могу попросить вас оказать мне любезность и принести стакан воды?
- О, конечно, - очаровательно улыбнулась Марцелина и оглянулась на своего напарника, - Родогон, принеси господину попить.
- Ну уж нет, - запротестовал Родогон, - Я вас наедине не оставлю, нашли дурака.
- Родогон... - цыганка сделала ему большие глаза, но тот неожиданно заупрямился:
- Я сказал, принеси сама, женщина!
Марцелина пожала плечами, изящно поднялась и вышла, покачивая бёдрами. В дверях она обернулась и послала Оскару ободряющую улыбку в комплекте с профессионально страстным взглядом.

***


Мари юркой рыбкой уверенно лавировала в людском потоке, по-прежнему не слишком заботясь о вежливости и необходимости смотреть под ноги. Синяк, поставленный случайным детоненавистником, побаливал, но теперь девочка могла быть уверена - новых побоев ей сегодня ожидать не придётся. Этой ночью за неё есть, кому вступиться, а о том, что будет завтра, Мари не любила особенно задумываться.
Джек еле поспевал за шустрой пигалицей. В одиночку мог бы двигаться и быстрее, но на левой руке сейчас буксиром висела Ворона, которую Джек не решался отпустить, опасаясь, что она тут же потеряется в толпе.
Мари пробивалась к краю площади, туда, где возвышались наспех сколоченные из досок зрительские трибуны - то ли для предстоящего сценического представления, то ли для какого-то аукциона, то ли для всего сразу. За пазухой у девочки покоилась белая роза - уже порядком помятая и растерзанная, но ещё не утратившая дивного аромата.

Ехать за Джеком на буксире было забавно - Вороне оставалось только перебирать ногами и вовремя выставлять локти, чтобы обиженные их способом передвижения посетители ярмарки не снесли ей что-нибудь важное. Иногда она пригибалась, иногда перепрыгивала через чьи-нибудь сумки, а один раз даже через брехливую собачонку, которая подпрыгивала на месте и гавкала, представляя из себя единый комок шерсти и дурного характера.

***


- Слышь, ты! - Родогон ухватил Оскара за отвороты рубашки и сильно рванул. Шёлк затрещал, но выдержал, - Думаешь, раз ты дворянчик, то тебе позволено клеиться к моей бабе? А? - он чувствительно тряхнул чересчур обаятельного пленника, показывая, очевидно, что у них с Марцелиной всё серьёзно. Возможно, даже большая любовь.
- Скажи-ка, добрый Родогон, - осведомился Оскар, не обращая внимания на пудовые кулаки возле собственной шеи, - Что делает тебя счастливым?
Цыган так удивился неожиданному вопросу, что даже выпустил пленника и молча вытаращился на него, как на какого-нибудь психа.
- Ну же, - подбодрил его Оскар, - Представь, что я могу исполнить любое твоё желание - что бы ты попросил? Что, - раздельно и весомо повторил он, - Сделает тебя счастливым?
- А! - кажется, до Родогона дошло. Дворянчик принялся торговаться. Значит, всё-таки боится за свою жизнь, хотя и хорохорится, - Ясное дело, мне нужно золото.
Оскар немного погрустнел:
- Сколько?
- Ну, - Родогон почесал в затылке и решил зайти с другого конца, - А сколько у тебя есть?
- Я же сказал - в данный момент нисколько. Но я могу дать тебе сколько угодно, хоть тонну. Так какое же количество золота гарантированно сделает тебя счастливым?
Родогон задумался. С ним ещё никогда не торговались в таком философском контексте, но пленник смотрел ему в лицо не мигая, и цыган каким-то шестым чувством понял, что перед ним не псих, и что его предложение абсолютно реально.
- Тонна, - сказал он, наконец, решившись.
- Ты абсолютно уверен? - уточнил "дворянчик", который, как смутно начал догадываться Родогон, был таким же дворянчиком, как сам Родогон - эльфийской принцессой.
- Да, - твёрдо ответил цыган, - Абсолютно. Тонна золота сделает меня счастливым.
Пленник вздохнул. Очень печально и очень разочарованно.
- Я так и думал. Что ж, будь по-твоему.
Плита из чистого золота, проделавшая дыру в потолке и проломившая голову Родогону, весила как раз тонну. Цыган умер мгновенно, даже не успев осознать, что происходит. Оскар мог бы сделать всё это медленно, в духе старых сказок про наказанную жадность, но решил, что зрелище не стоит того.
Раздался звон разбитого стакана. В дверях стояла Марцелина, белая как мел, отчего её глаза и волосы казались ещё чернее.
- Сдаётся мне, - сказал ей Оскар, поднимаясь и расправляя затёкшие конечности, - Что я здорово облажался со всей этой Теневой стороной. Как думаешь, милая, ещё не поздно всё исправить?
Верёвки сползли с него точно живые змеи и улеглись у ног уютными клубками.
Цыганка шагнула к нему, словно сомнамбула. Глаза её горели чёрными звёздами, белые губы шевелились:
- Господин, - шептала она, - Ты великий... великий... - слово вертелось на языке, но произнести его вслух она так и не смогла, как ни старалась, - Ты можешь всё...
Её руки, оплетённые звенящей медью, обвили его торс, жаркое дыхание защекотало губы...
Раздался треск рвущейся ткани, запахло железом и мокрыми перьями. Оскар вскрикнул, оттолкнул женщину и сам, не устояв на ногах, рухнул на четвереньки.
Марцелина зажала себе рот ладонью, глядя, как по синей ткани расползаются кровавые пятна, а на лопатках бывшего пленника вздуваются и лопаются два бугра, выпуская на свободу окровавленные серые перья.

***


Они уже почти добрались до трибун, когда над площадью поднялся ветер - слишком сильный и внезапный, чтобы его можно было списать на капризы погоды. Сизо-серые тучи разошлись в стороны, открывая просвет, и прямо над Башней прожектором загорелась луна - такая яркая, что разом потускнели все фонари и факелы. Слишком яркая луна для Теневой стороны.
- Всё, - объявил Джек, останавливаясь, - Печёнкой чую, нам уже можно никуда не спешить.

- Я просто хотела покататься на карусельках, - пробубнила Ворона себе под нос почти неслышно, и запрокинула голову, глядя в луну, как в бездну. - Ваты поесть. В тире пострелять...
- После таких приключений зарекусь ходить в парки развлечений и на любые ярмарки, - сообщила она громче, и потянула Джека дальше - спешить-не спешить, а посмотреть, кого там убили так красиво, было нужно.

- Надо просто проявлять осмотрительность и думать, с кем идёшь кататься на карусельках, - бросил Ингвер сквозь зубы. Людской гомон стих и на площади воцарилась почти мёртвая тишина. Люди замерли кто где стоял, вытягивали шеи, изумлённо таращась на сияющий в тёмном небе серебряный круг. В воздухе быстро разливалась почти физически осязаемая тревога.
Трахх!
Зрительские скамейки на трибунах подлетели кверху, подброшенные с такой силой, что их разметало в щепы. Из открывшегося пролома показался серый вихрь. Бешено вращаясь, он с кажущейся медлительностью поднялся на несколько метров вверх, снеся по пути ещё несколько скамеек. Трибуны трещали и шатались. Во все стороны, точно картечь, со страшной скоростью летели гвозди, скобы, обрывки ткани, острые щепки. Раздались вопли раненых, толпа в ужасе бросилась врассыпную.
Их бы затоптали в первые же мгновения, если бы Джек не успел заметить, что Ворону бегущие люди почему-то не задевают, обтекая по сторонам примерно в полуметре. На размышления и вопросы не было времени, время было лишь для действий и голых инстинктов. Джек поспешно дёрнул Мари за руку, притискивая её вплотную к Вороне и сам встал спиной к трибунам, крепко прижав к себе обеих девчонок в надежде, что неизвестный барьер выдержит и сможет защитить всех троих.

Где-то кричал ребенок. Надрывно, на одной ноте, не переставая, лишь беря паузы для того, чтобы набрать воздуха. Ворона обняла Мари за плечи - та смотрела вокруг огромными глазами, полными удивления и ужаса, отчего перестала походить на агрессивного крысенка - ветер развевал волосы, рвал подол.
Катастрофа размером в одну площадь. С надрывном завыла собака - словно по мертвецу.

Серая воронка смерча поднялась на десяток метров повыше и увеличилась в размерах. Ветер усилился, но щепки к тому времени лететь уже перестали - от дощатых настилов почти ничего не осталось.
- Вот дерьмо, - прошептал Джек. То ли защитный барьер работал как-то односторонне, то ли Ингверу персонально не везло, но ему сильно посекло спину. Дублёная кожа куртки смогла защитить от части "снарядов", но три или четыре острые щепки достигли своей цели, превратив Джека в подобие мишени для дартса.
- Надвигается буря, - он повысил голос, перекрикивая вой ветра и истошные крики перепуганных людей, - Уходите, пока ещё есть возможность!

Ребенок захлебнулся - Ворона хотела думать, что он замолчал сам, а не что его успокоили оплеухой - но собака все выла, словно проклиная толпу. Хлопали полотняные стены палаток. Пролетела мимо связка воздушных шаров - они дергались и крутились на своих нитях, как будто преисполненные отвращения друг к другу. Мятая афиша комком прокатилась под ногами, где-то зашипело - кто-то сбил в давке кипящее масло, в котором готовили попкорн.
Они стояли островком в толпе - люди рвались к ближайшим домам, спрятаться под защитой стен, забиться в переулки, кто-то падал, закрывая руками головы - но все это было словно во сне. Словно они наблюдали за происходящим из-под толщи воды.
Ворона подняла руки ко рту - ей показалось, что медленно, что они с трудом преодолевают сопротивление воздуха - прижала ладони к губам рупором:
- Воки! - она вряд ли надеялась по-настоящему, все же голос у неё был слабый, не поставленный ни пением, ни долгими трениовками: - Джаббервок, чтоб тебя!
Крик тонул в вое ветра.

Задутые факелы пытались чадить - дым тут же уносило ветром. Сорванные фонарики разметало по брусчатке, под ногами обезумевшей толпы хрустело цветное стекло. Единственным источником света осталась полная луна - размером вдвое больше привычного. Она заливала Теневую сторону холодным белым светом, бесстрастным и беспощадным. Джек оглянулся - воронка стала ещё больше. Если Воки и услышал Ворону, то никак на это не отреагировал.
- Отсюда не докричимся! - ветер выл и стонал, сбивал дыхание, загонял слова обратно в глотку, а вокруг орали, выли, рыдали, кто-то даже пытался молиться.
А подходить ближе к эпицентру бури казалось верным самоубийством.

- Если он сейчас устроит апокалипсис, я больше никогда не буду с ним разговаривать, - мрачно пообещала Ворона. Если бы у неё были крылья, проблемы бы не было, но крыльев не наблюдалось. Осторожно она потянула остальных вперед - ближе к эпицентру.

- Ты слишком жестока, девочка, - покачал головой Джек. Его светлые волосы немилосердно хлестали по лицу, - Я бы его просто придушил.
Пригибаясь, пряча лицо от ветра, он пять за пядью пробивался, волоча за собой паровозиком Ворону и девочку.
- Хуже всего не то, что он в который раз вознамерился всех грохнуть, - рычал он, беря штурмом стену из ветра, - Хуже всего то, что он потом очухается и примется рыдать над мёртвыми телами!

- У тебя ещё будет такая возможность, - буркнула Ворона, и, пригибая голову, потащилась за Джеком. Сейчас она проклинала себя за дурацкую идею сменить имидж - подол сек ноги, волосы в красиво заплетенной, но ненадежной косе растрепались и лезли в лицо, да и вообще в такой момент она была готова проклясть все на свете. - Если, конечно, доживешь.
Мари она придерживала перед собой, так, чтобы от бьющего в лицо ветра её защищала широкая спина Джека, а от порывов, иногда ударявших сзади - куда менее внушительная воронья спина. Выпустить девочку Вороне в голову не приходило - по такому ветру, в испуганной толпе, ей вряд ли грозило что-то хорошее.
- Истерик, - шептала она под нос, создавая для себя иллюзию присутствия Дезмонда. - Ладно, когда люди истерят, но когда вот так - это уже ни в какие ворота. Самоконтроль, вот чему нужно учиться прежде всего, когда у тебя столько сил.
Она снова позвала - все же они двигались и уже были ближе - но голос снова потонул в вое ветра.

Им удалось подползти к самому "горизонту событий", за которым начиналась зона невозврата, и дальше идти было попросту опасно. Джек не стал по примеру Вороны срывать голосовые связки, он попросту вынул револьвер и пальнул наугад, целясь в середину ножки смерчевого "гриба". Хотя и не особо верил в способность обычного человеческого оружия причинить какой-либо вред бессмертному существу в боевой форме.
Однако, результат не заставил себя ждать. Там, где в смерч вошла пуля, бешено вращающийся воздух сгустился, образовав размытое подобие человеческой фигуры:
- Роланд! - загромыхал нечеловеческий голос, - Роланд Дискейн, стрелок! Это ты?
- Чтоб я сдох, если знаю, кто это, - вежливо ответил Джек и почесал в затылке. Ай да Джилл! Удружила с подарочком.

Ворона выругалась. По-хорошему, ей не стоило знать таких слов, но живя с Дезмондом, не набраться их было невозможно. Во-первых, ей стало очень обидно - горло саднило, а реакция последовала на чертов выстрел, во-вторых, ей стало очень зло.
Люди кричали. Выла собака. Плакали дети.
По её мнению ничто не стоило подобной реакции и существу, живущему миллионы лет, следовало лучше держать себя в руках.
Мари, несколько подуспокоившаяся - от её внимания не ускользнула ни огибающая их толпа, ни падающее по сторонам щепки - слушала Ворону с любопытством и явно запоминала.

- Ты не Роланд, - задумчиво продолжил голос, - Ты Джек Ингвер. Уходи отсюда - это место скоро канет в небытие.
- Нам удалось привлечь его внимание, отлично, - пробормотал Джек. Выяснения того, кто такой Роланд и почему его оружие обладает такой значимостью для бессмертных в целом, или для Воки в частности, он решил отложить на потом. Сейчас на первом месте стояли более важные задачи.
- Канет в небытие? - повторил он, - Вот, значит, как ты решил? А как же люди?
- Их души заражены тьмой, - ответствовал голос, - Я вычищу скверну раз и навсегда.
Вот теперь Джек по-настоящему разозлился:
- Ты охуел? - выплюнул он в трепещущий серый силуэт, - Вычистишь разом всех? И детей - тоже?!
- Они вырастут, - шумел ураган, - Вырастут и будут точно так же испытывать и причинять боль. Лучше освободить их прямо сейчас, пока они только пригубили из чаши страданий.
- Детка, - Джек обернулся к Вороне, лицо его исказила гримаса боли, - Попробуй хоть ты ему объяснить.

В пафосные речи Ворона не умела. Как не умела и в не пафосные, и вообще в речи. Она вообще считала их довольно глупыми и в фильмах, например, посмеивалась, когда очередной герой достукивался до сердец пламенным словом.
Но сейчас она была зла и больше всего ей хотелось зарядить Воки в нос без дальнейших объяснений - тем более, что Дезмонд бы одобрил.
- Ты ебнулся, - постановила она, аккуратно подвигаясь ближе к сердцевине урагана - волосы растрепались окончательно и она походила на Горгону Медузу. - В каждом есть тьма и свет, существо без одного было бы невозможно. Как узнать счастье, не вкусив горя? Как почувствовать сладость, не зная горечи? Мир без теней пресен, Воки.
Взывать к нерожденности ребенка казалось неправильным.

Силуэт дрогнул и вырос в размерах, разом обретая чёткость и объём. Теперь Оскар Джаббервоки выглядел персонажем монохромного мультфильма, нарисованного серыми трепещущими штрихами прямо в воздухе.
- Девочка... - изображение дрожало и подёргивалось, - Ты... Тени разве принесли тебе счастье?
- Мы можем попробовать начать его шантажировать, - подумал вслух Джек, - Скажи, что застрелишься, если он не одумается.

- Из чего? - краем рта уточнила Ворона, которую в последнее время трудно было удивить спецэффектами. - Да и сработает ли под щитом...
Мари, в отличие от неё, удивить спецэффектами было можно. Рот у неё был приоткрыт и любовалась она с чисто детским восторгом.
- Тени принесли мне жизнь, - ответила Ворона уже в полный голос и клочок тьмы у её ног шевельнулся, словно подтверждая. - Сейчас с ними можно торговаться, говорить и уговаривать. Если бы я умерла в том подвале, не было бы ни торговли, ни уговоров, ни ребенка, ни меня.

Джаббервок некоторое время безмолвствовал, словно обдумывая слова Вороны:
- По твоей логике получается, что добро не может существовать без зла, - шепнуло ей в ухо холодное дуновение, - Я в это не верю. Я совершил ошибку - мир не может строиться на ошибке. Я построю новый... для тебя, для нашего сына. Мир, в котором не будет ни одного ростка зла - даже самого крохотного.
- Я одолжу тебе револьвер, - шепнул Джек в другое ухо, - Хрен знает, сработает ли, но всегда можно попробовать сблефовать. Ты когда-нибудь играла в покер?

- Тогда я не смогу войти в твой новый мир, - Ворона развела руками и улыбнулась - светло, радостно. - И ты сам не сможешь в него войти, потому что убив детей, вряд ли подойдешь под определение безгрешного. Если же после этого ты все равно создашь его и войдешь в него, создатель и творец, не будет ли новый мир таким же, как старый, если ты возьмешься судить?
Она пока не спешила протянуть руку за револьвером. Было ещё рано. Время для последних средств не пришло.

По лицу Джаббервока пробежала рябь, как морщинки от тяжёлых раздумий. В центре смерча полыхнула маленькая голубая молния...
А потом вращение замедлилось, пока не остановилось вовсе. И на засыпанную мусором брусчатку упал человек в синей шёлковой рубашке и тёмными, слипшимися от крови волосами.
- Чччёрт... - Джек не устоял на ногах и оперся плечом на чудом уцелевший фонарный столб. Лоб его покрывала испарина, руки едва заметно тряслись, - Поверить не могу... пронесло, что ли?

Мари дернулась, когда Ворона разжала пальцы - казалось, что они уже срослись в единое целое, так крепко было пожатие на плечах. Но оно распалось. Девочка вздохнула с облегчением, принялась растирать кожу под мальчишеской рубашкой. Мама, наверное, заругается, что опять её носило невесть где, наверняка в передрягу опять попала, кто с сестрами, братьям будет сидеть?
Но это должно было быть не скоро. Пока же Мари терла плечи и наблюдала, как растрепанная девушка спешит к тому красивому господину, который создал дракона.

Первым делом, Ворона прижалась ухом к груди под синей рубашкой - послушать стук сердца.

Сердце билось, отдаваясь Вороне в висок неровными упругими толчками. Не открывая глаз, Оскар приподнял руку, медленно накрыл ладонью рассыпавшуюся косу:
- Ты права, - тихо промолвил он, - Самое большое зло этого Города - я.

Спектакль окончен, можно было идти по домам. Джек отправил не нужное больше оружие обратно в кобуру и съехал по столбу вниз, усевшись прямо на камни. Сгорбился, не отрывая взгляда от радостной встречи влюблённых. Иссечённую спину, едва прикрытую лохмотьями куртки, саднило. Простреленное в Доме колено запоздало разнылось.

Те, кто упал на землю, поднимались с неё. Дрессировщик ругался на замысловатом языке, похожем на птичье щелканье - воспользовавшись бурей, медведь сбежал, пока все в смятении пытались поймать разлетающиеся пожитки и как-то уберечься от толпы. Хныкал ребенок - уже не плакал навзрыд, так, ныл из-за разбитой коленки или пережитого страха - собака, наконец, заткнулась, только пару раз взлаяла невпопад.
Шепча ругательства, за шариками гонялся долговязый парень в разноцветном трико - подпрыгивал он так, словно с трех лет занимался легкой атлетикой - рассыпавшиеся афиши собирала лилипутка, за которой таскалась голохвостая крыса с острым носом.
Кто-то подтягивал ослабевшие полотнища, кто-то собирал волосы, кто-то извинялся, помогая подняться с земли чуть не затоптанным. Мелкий воришка, пользуясь суматохой, шарил по чьим-то карманам, притворяясь несчастным и избитым.
Жизнь входила в свою колею, как будто ничего странного и не случилось.
Очевидно, в Городе привыкли ещё и не к такому - чего стоила одна внезапная зима.

Желание дать Воки в нос растворилось, стоило Вороне услышать его голос. Возможно, он был истериком. Возможно, ему следовало лучше сдерживаться. Но сейчас ей стало обидно уже за него - дурацкая убежденность, звучавшая в его голосе, почти пугала.
- А не Клетка, который кушает людей? - уточнила она глухо, и высвободилась из-под руки. Просто села рядом, чинно оправив юбку - чудом не свалившийся паук сидел у неё на плече и казался почти и не плюшевым. - Не наркоторговцы или маньяки?
Она провела ладонью по его волосам - легко, нежно.

@темы: Оглавление, Город

URL
Комментарии
2015-05-11 в 19:07 

Некия
Мари хотела было скользнуть в толпу - её ничего здесь уже не держало - но то, как большой мужчина, за которым она пряталась от ветра, сполз по столбу, ей не понравилось. Конечно, нужно было сбежать. Нужно было бежать домой и говорить матери, что она жива-здорова.
Осторожно, держась так, чтобы её нельзя было схватить резким движением, она подошла.
- Вам, может, зеленки дать? - уточнила она, почесывая шрам - он уже давно не болел, только чесался. - У вас, вроде, спину посекло...

Джек поднял глаза на Мари. На вид она была помладше Киры - лет восьми-девяти. Или просто плохо питалась, оттого и выглядела заморышем. Кареглазый, пугливый оленёнок на тонких ножках, да и только. Если бы не шрам и не эта уродливая мальчишеская стрижка - она бы казалась почти хорошенькой.
- Это просто царапины, - улыбнулся он, - Заживут.

Оскар приподнялся на локтях, потом сел. Оглянулся, слегка помрачнел, отмечая причинённые Городу разрушения. Народ суетился, спасая уцелевшее добро, мохнатые тучи затягивали небесный просвет как зияющую рану, укутывали площадь привычным полумраком. Этой ночью умер только один - и жизнь не остановилась. Жизнь двигалась дальше.
Девочка была рядом - и жизнь двигалась дальше.
Он притянул её к себе. Растрёпанные мягкие волосы щекотали лицо.
- Прошу тебя, пойдём домой.

Кажется, им стоило про это поговорить. Ворона и сама не знала, почему её так задела относительно невинная фраза, но зато точно знала другое - это ещё нужно будет раскопать и обсудить. Она представила процесс - чай, немного вопросов, много мягкого интереса - и кивнула про себя.
Почему бы и нет?
- Пойдем, - послушно согласилась она вслух.
Слово "домой" звучало непривычно и как-то тепло.

- Ну и ладно, - согласилась Мари и пожала плечами. В конце концов, ему лучше знать, что и как на нем заживает. - Спасибо, что прикрыли.
Она махнула рукой и побежала прочь, туда, где люди потихоньку разбирались, где чья нога, и кто-то, кажется, уже пытался ловить хитрого карманника за руку.

URL
2015-05-11 в 19:07 

Некия
Постскриптум:

В Лесу, что раскинулся за пределами Города, стоит на пеньке терем-теремок, он не низок, не высок, а всего-то три метра в высоту. Ладно скроен из веток и древесной коры, хитро слеплен цветной глиной, паутиной и пчелиным воском. Украшен мхом, речными ракушками и живыми ягодами.
Тук-тут-тук - легонько стучит кто-то в тонкую берестяную стенку. Стучит осторожно, чтобы не повредить хрупкое ажурное чудо, стоящее посреди леса:
- Кто в теремочке живёт?
Внутри домика раздаётся переливчатое музыкальное гудение и из круглого отверстия высовывается крохотное личико феи-медовушки. Она узнаёт гостя и мелкие, изящные черты её озаряются радостной улыбкой:
- Оскар! Девочки, это Оскар пришёл!
Домик тут же наполняется жужжанием и разноголосым тоненьким смехом. Из многочисленных круглых дырочек вылетает не менее трёх десятков фей в разноцветных нарядах из цветочных лепестков, они окружают гостя, с радостным визгом облепляют его, некоторые повисают на длинных волосах и принимаются качаться, по-детски визжа:
- Оскар, Оскар! Что мы можем сделать для тебя, Оскар?
Человек улыбается - тепло и открыто, как улыбаются хорошим друзьям:
- Я бы хотел угостить моего нового приятеля. У вас найдётся три литра мёда?
- Найдётся! Найдётся! - наперебой звенят феи, - Какого тебе нужно? Липового? Василькового? Ромашкового? Колокольчикового?
Не дожидаясь ответа, они уже тащат полное до краёв ведёрко - облако пёстрых тонких крылышек трепещет над выгнутой дужкой. И ведь по силам этим крохам подобная тяжесть!
Молодой бурый медведь - исхудавший, но с невероятно довольным выражением морды - блаженно почёсывает отметину от ошейника, жмурится от солнечных бликов.
- Пожалуйста, угощайся, - говорит ему добрый человек - первый добрый, встреченный за долгое время, и медведь облизывается в предвкушении пира, - Здесь тебя никто не обидит.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная