10:06 

Глава 27. Первое веснаря. Ночь.

Некия
Глава 27.
В которой изо всех щелей лезут тени прошлого.




Иногда люди, когда хотят показать, как они устали, говорят о себе: "Я как выжатый лимон!"
Оскар сейчас чувствовал себя лимоном, попавшим под гидравлический пресс, который сплющили, выжали до последней капли, а потом еще и высушили до хрустящей корочки. И не мог понять, как он до сих пор ухитряется держать глаза открытыми и переставлять ноги.
Наверное, несмотря ни на что, в нем еще оставалось немного сока.
Хотя это казалось совершенно невозможным, учитывая, сколько энергии он сегодня затратил.
Таковы люди. Они отдают больше, чем имеют сами.
О том, чтобы отнести Ворону в Башню на руках, не могло быть и речи. Оскар беспокоился о том, как бы самому не рухнуть ей на руки по дороге, но, по счастью, все обошлось.
Ворона по пути вопросов не задавала и он ей был бесконечно благодарен. Не то, чтобы он не хотел ей ответить. Просто сил не было ни на что.
На лестницу он даже не посмотрел - рухнул на диванчик в кухне.

Тени шуршали за ними еле заметным чернильным ручейком, точно чувствовали себя в своём праве, раз уж их вспомнили. Ворона не оглядывалась на них, но знала точно, что они есть - ползут, текут, следуют неотступно, легко спрячут, если кому-нибудь менее могущественному, чем бессмертным, захочется вдруг замахнуться на неё.
Сосуд, который нельзя разбивать.
На котором стоят все мыслимые и немыслимые защиты.
"Ночной, блин, горшок, в котором бродит драгоценное вино, от того что виноделу не нашлось другой посудины в момент вдохновения..."
Чувства были растрепаны, мысли звенели и обрывались на полуслове. Маска, которую она так и не выпустила, оттягивала ладонь, щурила пустые глазницы насмешливо - ну что, будешь рассказывать ему о своих приключениях? Будешь утверждать, что он тебе не хозяин?
Ворона отмахивалась от неё. Она вообще слабо представляла, зачем тащит с собой весьма сомнительный сувенир из весьма сомнительного места. Может быть, дело было в её любви к маскам вообще. Может быть, в некотором идиотизме. Может быть, внезапно проснулась дремавшая прежде жадность...
Только на кухне Башни она смогла уложить маску на стол. Закатный свет из окна играл на белой коже, рождал на ней подобие живого румянца.
Показав маске язык, Ворона пошла добывать чайник и искать заварку. Впрочем, вид у Воки был такой, что хотелось накрыть его одеялом и убраться на цыпочках в другую комнату. чтобы не мешать ему отдыхать... Останавливало её, возможно, отсутствие одеяла.
- Чай будешь? - спросила она, разжигая огонь, и подумала как-то печально, что хорошо бы кофе...
Но где-то сейчас был Дезмонд, который умел его готовить?
"Вот они, последствия прощания с шизофренией"

Чай? Ему сейчас требовался не чай, а хорошая порция убийственной страсти... или злости. На худой конец, сошел бы и панический страх, или тотальная безысходность...
- Буду, - кивнул Оскар и тихо добавил, - И, пожалуйста, положи побольше сахару...

Ворона пила чай без сахара.
Всегда - это был какой-то закон её собственной маленькой вселенной. Возможно, привычка пошла от отца, который всегда пил чай огромными кружками по поллитра, заедая одной карамелькой, а, может быть, из убеждения, что так напиток куда вкуснее и ничто не портит его собственный вкус...
Впрочем, если о сахаре просят - значит, он нужен.
Сначала она заглянула на нижние полки и в нижние шкафчики. Потом пошарила по шкафчикам верхним и, не найдя, вздохнула от безысходности и подтянула к себе табуретку. Возможно, Воки с его ростом легко доставал до нужной высоты, но ей было не дотянуться.
А ведь никогда не чувствовала себя низкой...
Сахар обнаружился в большой белой банке на самой верхотуре. Ворона зачерпнула его ложкой и щедро сыпанула в чашку, предназначавшуюся Воки, сразу несколько, да с горкой.
Возможно, сработала интуиция.
- Держи, - прокомментировала она, наконец, устраиваясь рядом с диваном прямо на полу и протягивая демиургу его чай. Нужно было рассказывать, но, может быть, лучше было завтра...
Она не знала, что говорит в ней - сочувствие или малодушие.

Он протянул руку, принимая чашку - их пальцы соприкоснулись и Оскар помедлил, продлевая этот момент. Потом коснулся губами обжигающей жидкости и слабо улыбнулся:
- Спасибо, девочка.
Ему показалось, что сил немного прибавилось. От сахара - этого человеческого энергетика, лучшей замены которому он пока не нашел? Или, возможно, оттого, что чай приготовлен ее руками? Он отпил еще, не чувствуя вкуса. Липкая, навязчивая сонливость отступила, хоть и не ушла совсем. С легким скрипом сдвинулись гигантские шестеренки часового механизма Башни - он почувствовал этот звук через все этажи.
Надо будет завтра подняться туда, смазать систему. Совсем он запустил часы за зиму. Нехорошо.
У Вороны был тревожный и какой-то виноватый вид. Он понимающе скользнул взглядом по ее странной пестрой одежде, внимательно посмотрел в глаза:
- Ты хочешь мне что-то сказать, девочка?
С некоторыми новостями лучше не затягивать, иначе будет слишком поздно. Он знал это, как никто другой.

Вот всё и разрешилось.
Ворона подтянула к груди коленки, водрузила на них чашку - шелковая ткань плаща гасила жар, превращала его в легкое, приятное тепло. Возможно, это было свойство шелка - или материала, который так напоминал шелк - может быть она, сама того не замечая, успела замерзнуть, разгуливая голышом по лабиринту...
Это было неважно. Чашка грела ладони.
- Я мало что помню из своего прошлого, - сказала она тихо, глядя куда-то в чайные глубины, где мягко кружились чаинки. - Но сегодня, в лабиринте, увидела нечто такое, что грозит проблемами... нам, наверное.
Она не могла ещё с уверенностью употреблять это местоимение.
Вообще ничего с уверенностью не могла.

- Я так понял, - мягко уточнил Оскар, - Что имеется еще проблема кроме той, что в Город заявился еще один бессмертный, который тебя чуть не убил?
С каждой минутой, проведенной в ее обществе, он чувствовал себя все лучше и лучше.
Закрыв глаза, он откинулся на спинку дивана:
- Девочка, иди ко мне...
Что бы это ни было - они обязательно справятся с этой проблемой. Вместе.

- Да, - сказала Ворона серьезно, но на диван не пошла. Она ощущала себя таким скопищем проблем, что было впору закопаться в трофейный плащ и не высовывать оттуда носа до конца жизни. А то, что плащ мог в процессе вспомнить науку хозяина и попытаться её придушить, только придавало затее прелести - жизнь вышла бы недолгой, а значит, не пришлось бы мучиться в темноте, духоте и самобичевании. И терпеть попытки пробиться под плащ.
И вообще ничего не пришлось бы.
Она всё не отрывала взгляда от чаинок. Как будто видела в них что-то своё.
- Просто понимаешь, на этого ребенка уже есть претенденты. Не как на сына демиурга, а как на моего первенца...
Под конец фразы голос совсем упал до шепота. Сказки, гребаные сказки! Они, оказывается, начались в её жизни задолго до Города...
"Пешка, - шепнула тень из поддиванья. - Но королевская"

- Да, это проблема, - согласился Оскар, не открывая глаз, - Иначе и не скажешь.
По правде говоря, неприятностей он ждал с самого начала и почти не удивился. Даже испытал некоторое облегчение. Как говорится, вовремя обнаруженная задача - уже наполовину решена.
Если гора не идет к Магомету... Оскар сполз с дивана на пол, поближе к теплому боку Вороны. Успокаивающе провел ладонью по трагически сгорбленной спине, коснулся нежного завитка на шее:
- И кому же ты умудрилась так задолжать, моя девочка?
Моя. Не бойся ничего, пока я рядом.

Реакция не удивила - возможно, потому что Ворона уже устала удивляться, слишком уж её сегодня наудивлял Маэстро. Впрочем, сильно легче ей тоже не стало - что-то давило на плечи, что-то невысказанное, толком неосознанное, и она не расслабилась под прикосновением, не потянулась за ласковой ладонью. Что-то болезненное, что-то из прошлого, что-то, что хотело быть не просто увиденным - прочувствованным....
Рассудок сопротивлялся этому, потому что несколько лет прятал это "что-то" не просто по велению теней, но потому что за его осознанием лежало безумие.
- Это долгая история, - сказала Ворона, наконец, чувствуя, что слова придут сами, стоит только начать рассказывать. И хорошо, если только слова. - Того человека, с которого всё началось, звали... - она помедлила, позволяя памяти резким всплеском подбросить имя, и та не заставила себя долго ждать.

- Зови меня Китобоем, детка. И помни: я всегда желал и буду желать тебе только добра. Заблудшие дети, подобные тебе, очень несчастны - у меня ты обретешь покой и сможешь учиться истине...

- ...Китобоем. Он был сумасшедшим, наверное. А может быть пророком. А может быть, он один и был нормальным. Не знаю.
Она резко отхлебнула из чашки, словно желая силой вернуть себя в настоящий мир. Закашлялась, прикрывая рот ладонью.
"Если я вспомню.... Если я только вспомню... я не хочу вспоминать!"

За окном медленно сгущались сумерки, похожие на сиреневые сливки. Огонь в камине не зажегся - кто бы его растопил сейчас? Лишенная света комната медленно тонула во мраке как Атлантида в водах океана.
Вороне было тяжело, он это видел. Было плохо и больно.
И он обязан был ей помочь, не имел права оставить все как есть.
- Расскажи мне все, что я имею право знать. Ведь это и мой ребенок тоже.

Ворона мотнула головой, крепко зажмурилась. Зачем она вообще тогда села к нему в машину, хоть и чувствовала, что что-то неправильно? Память тотчас подбросила ей, словно только и ждала подобного вопроса:

Ночь. Холодно стоять - всё-таки давно осень. Фонарь одинокой кафешки светит холодным синим светом, и во всем мире нет больше ничего - только крохотная забегаловка, бескрайнее поле, поворот в какую-то глухую деревушку и она сама - в тонком свитере, в драных кроссовках, замерзшая и усталая - кажется, идет от моря к дому, ведь где-то у неё до сих пор есть дом, только потом она забыла к нему дорогу. Дезмонд молчит - кажется, дремлет, он болтал всю прошлую ночь и почти весь этот день. Машины проходят редко, ослепляют светом фар, и это - обратная сторона автостопа. Ночные трассы, пустые часы ожидания. Стой, пока кто-нибудь не подберет.
И когда тормозит фура, уже не до того, чтобы думать, что у водителя какие-то не такие, слишком блестящие, слишком тревожные глаза. Ведь в кабине тепло, а он смеется, и стоять уже осточертело, и забросить рюкзак - одно движение...

- Он подобрал меня где-то на дороге, не помню. Я уже тогда знала, что что-то не так, но, господи, был у меня выбор в три часа ночи на пустынной трассе, если учесть, что было всего плюс три, а на мне не было даже куртки? Дезмонд проглядел, а я не послушала интуицию... Ну и очнулась в подвале.

Ворона рассмеялась тихонько, и это был неожиданно веселый, настоящий смех. Она ведь столько читала о подобном, думала, что с ней ничего такого не случиться, и вот, мироздание, со свойственной ему иронией...

- Ты не шлюха, детка, это видно, а значит, тебя ещё можно спасти. Шлюх я убивал сразу - тебя попробую вытащить к свету, пусть это и будет непросто - такие как ты обычно упрямы, и хорошо если не одержимы злым духом. Этот мир погряз во зле, каждый живущий в нем позабыл своё место, и срываться с одного, пытаясь перейти в другое - зло, потому что так ты приближаешь гибель вселенной. Чем больше мы меняем свои места - тем больше нитей разрывается в полотне, но это место скоро станет твоим, и мы сможем исправить тот вред, что был тобой нанесен...

- Он говорил со мной каждый вечер. Ему не нужен был секс - ему нужно было вливать в кого-нибудь свою истину словами, и он вливал, иногда поправляя кнутом, чтобы лучше ложилось. Задавал уроки, спрашивал, как строгий учитель, и говорил, говорил, я удивлялась, откуда в нем столько. Он говорил, что мир погряз во грехе, что человек должен жить подобно дереву, и потому путешественники - самые худшие грешники, что солнце однажды взойдет черным, а воды выйдут из берегов. Иногда он пропадал - я быстро научилась экономить еду и волу. Иногда он просто молча работал кнутом - не знаю, почему, но это были плохие дни.

Она понимала, и понимала прекрасно, что отступление слишком долгое, что можно было обойтись парой предложений, но у неё под плащом чесались давно зажившие шрамы, и на запястьях ощущалась давно снятая с них тяжесть. Ей нужно было говорить, чтобы не свихнуться пусть сбивчиво, пусть не слишком понятно...
Как-то вдруг Ворона осознала, что помнит звук, с которым разворачивался кнут.
Вспомнить момент удара значило вернуться к состоянию Дома.

- Так вот, почему ты тогда оказалась в Доме, - прошептал Оскар, - Я знал... догадывался.
Дом... черная дыра, засасывающая несчастных, больных, неправильных. Джек - раскаявшийся не до конца убийца. Фиш - социопат и наркоман. Дэнни - с опустошенной, выеденной душой, Рыбка, отравленная безумием и прочие - те, кому не было места ни в раю, ни в аду, зато было место в Доме.
Он боялся, что его глаза сейчас горят оранжевыми всполохами, как раньще, поэтому не размыкал ресниц, оставаясь внешне спокойным, насколько это возможно.

- Я не знала, - неожиданно резко ответила Ворона и плотнее закуталась в плащ, словно ей вдруг стало очень холодно.

Когда в подвал приходит зима - становится хуже, хоть он и приносит ей печку - ведь, детка, я же не хочу, чтобы ты умерла, я хочу, чтобы ты жила праведно, и весной, когда ты научишься, мы с тобой вместе посмотрим на солнце - но пол все равно холодный. Мертвенный холод промерзший земли, им тянет от стен, от потолка, отовсюду. Он боится, что она убежит, но не боится, что ударит или убьет его. Подходит без опасения, треплет по волосам, когда она хорошо отвечает. Проводит пальцем по губам, и нет жеста менее интимного, чем этот - он словно проверяет, не стерлись ли с них гниль и отрава путешествий и северного ветра. Каждый раз он брезгливо отирает пальцы - не стерлась.
Ночи наступают рано, в подвале часто темно. Она кутается в три слоя одеял и дрожит, глядя на огонь. Выхватить горячую головешку, ткнуть ею ему в лицо...
Он почти не слышит Дезмонда. Что там, она не слышит его совсем, словно от удара что-то оборвалось в них двоих, разъединяя то, что прежде было почти одним.
Это - страшнее всего. Одиночество и пустота.
Всё чаще она шарахается от его руки.


- У него были вечно холодные руки. Очень сухая, очень светлая, кожа. Он гладил меня по щеке - я боялась вцепиться зубами ему в пальцы. Я разучилась бояться после, потому что знала, где-то глубоко, что есть это - ласковые прикосновения, которые легко могут обернуться болью. Он часто гладил меня по волосам, когда спрашивал, и если ему не нравился ответ - сжимал кулак и тянул на себя. Пожалуй, он был единственным, кого я когда-либо ненавидела.

Ворона отодвинулась в своем плаще. Она вспомнила руки Китобоя, тихий, взвивающийся иногда до иступленного крика, голос Китобоя, опаляющее прикосновение кнута, и в голове у неё было гулко, как в кафедральном соборе.
Память прорвалась. Отдала ей её ночи в топкой дреме и дни в ожидании вечера. Отдала разгадку спасительного беспамятства, вывернулась наизнанку.
- Тени увели меня оттуда, - сказала она тихо, чувствуя, как скользит к её плечу чернильная струйка, как ползет по шее, ласково касается щеки. - И обещали охранять меня и впредь - если я соглашусь на их цену. Ребенок - их цена.
Тень коснулась уголка её губ и замерла, словно в ожидании.

Оскар молчал довольно долго.
Обещанный первенец - это не шутки, это договор, свидетелем которого становится само мироздание. Кому, как не ему, знакомому не по наслышке с волшебными законами, было знать, что в этом случае нет никакого смысла пытаться увильнуть от выполнения контракта. И даже разные хитрости с угадыванием имени и прочими глупостями способны только оттянуть неизбежное - которое впоследствии все равно настигнет - и ударит во сто крат сильнее.
И все же... это был его ребенок. Не просто человеческий первенец - в нем текла кровь бессмертных. Его кровь. Его надежда. А это значило, что заключенный договор следовало как минимум пересмотреть.
Он открыл глаза - и в комнате сразу стало светлее от оранжевого света.
- Ты - моя невеста, - отметил он, - Соединившись со мной, ты отдала себя под мою защиту. Будем считать, что твой договор с тенями - это твое приданое. Стало быть, теперь я беру на себя ответственность за его выполнение... или не выполнение.
При этих словах вспыхнул огонь в камине, словно до этого лишь дремал, а теперь его разбудили.
А вокруг Оскара и Вороны резко обозначились тени - четкие, словно вырезанные из черной бумаги.
Оскар притянул девушку к себе - уверенным, отточенным движением, обозначая границы, за которые заходить не следует.
- Она больше не в ответе перед вами.

Из угла мягко протянулась по полу чернильная тень. Поднялась на стену. Оправила нечто бесформенное за спиной - нечто, что могло быть и плащом, и крыльями. Открылись два глаза - всего лишь два светлых пятна в сгустке тьмы. Прочертился узкий, изогнутый рот.
Тень не может говорить в трехмерном мире, и потому голос, казалось, зазвучал отовсюду - треском огня в камине, внезапно ударившим в стекло ветром, пением ночной птицы - из звуков, не имеющих отношения к речи, складывались слова.
- Ес-с-сли она не в ответе... В ответе ты?
В комнате резко потемнело. Тени, которые нечему было отбрасывать - тени на четвереньках, плоские, длинные, безглазые и безротые - закружили по стенам и потолку в подобии хоровода. Мелькали тонкие, ломкие пальцы. Кружились лица - пятна темноты.
Только одна тень оставалась неподвижной - крылатая тень на стене, которая ждала ответа.
Ворона, которую ощутимо тряхнуло от прикосновения - тени, она шарахнулась бы в тени, если бы сейчас они приняли её - крепко вцепилась в рубашку Воки - так, словно боялась вырваться и раствориться в хороводе.

- Я, - Оскар жестко сузил янтарные глаза, - Я его отец, так что придется переоформить сделку на меня. Сумеем договориться полюбовно? Или, может, вы захотите принять соломоново решение? В таком случае, придется учесть, что я вложил в этого младенца гораздо больше вашего, и мне полагаются более высокие проценты с дивидендов.
Его чуть не вывернуло наизнанку, когда он говорил о своем не рожденном ребенке просто как о выгодном вкладе. Но он чувствовал, что сейчас все, кроме холодной, беспощадной логики будет расценено как губительная слабость.
Его пальцы сжались на плече Вороны - чуть-чуть, едва заметно: "Не смей паниковать!"

Тень на стене качнулась. Бесформенное за её спиной вздыбилось, опало - совершенно ясно было теперь, что никакой это не плащ, что ни от какого ветра ткань так не поднимется - в голосе самого мира, который сейчас был голосом темноты, зазвучал нерасплескавшийся смех:
- Ты глуп, и глупы законы, считающие по отцу. Больше всего в ребенке её, она будет носить его, она будет кормить его, и она обещала нам - не ты.
И рядом с крылатой поднялась другая тень - меньше, тоньше, ломкая и горбатая, словно скрученная неведомой силой и брошенная нелепым узлом. В голосе зазвучали иные нотки - визгливые, высокие:
- Она умерла бы множество раз. Она не пришла бы в твоё место. Ты заронил семя, но, если бы не мы, для него не было бы почвы. Ты, правда, хочешь судить, чей больше вклад?
По хороводу теней прокатился тихий шелест - смех, совсем не похожий на смех, бестелесный, тихий.
Ворона, плечи которой ныли от старых шрамов, смотрела на происходящее во все глаза. Вот эти сплетались пологом, когда она уходила на какую-нибудь Изнанку? Они вели её тропами миров, они удерживали от гибели?
В это трудно было поверить.

- Я - не какой-нибудь человеческий самец! - он возвысил голос, от огненного взгляда едва не заполыхали шторы, - Я не просто дал семя. Я вложил в моего наследника часть моей силы.
Большую часть, поправился он мысленно, но вслух не стал это уточнять.
- Я не намерен отдавать свое просто так. Такая плата слишком велика для вас, как бы вам не подавиться ею...
Оскар выдержал паузу - достаточную, чтобы его слова успели попасть в цель, но чтобы собеседники не успели проявить нетерпение.
- Вы же не рассчитывали, что демиург просто возьмет и уступит свое законное дитя? - продолжил он уже спокойнее, - В любом случае, у нас есть два выхода. Война, или... наверняка, мы сможем договориться. Прежде всего...
Нет. Дальше девочке слушать определенно, не стоит. Во всяком случае, пока.
Его пальцы скользнули по ее теплому затылку, забирая энергию - совсем чуть-чуть, ровно столько, сколь требуется, чтобы она провалилась в ровный глубокий сон без сновидений минут на десять.
- Прежде всего, - продолжил он, когда Ворона тихо обмякла в его руках, - Для каких целей вам нужен ребенок? В зависимости от ответа, я, может быть, и соглашусь его отдать. Или сумею найти достойную замену ему, чтобы вы были... удовлетворены.

Тени зашипели и теснее сжали кольцо.
Теперь это уже не напоминало круговую пляску ломаных силуэтов - сейчас это было больше похоже на волчью стаю, окружающую добычу, и сложно было понять, на что именно среагировали незваные и нежданные гости - на то, что им отказывали в том, что принадлежало им по праву, или на то, что их должница, которую они привыкли уже беречь, оказалась выключена из разговора.
А может быть, у них отпала нужда притворяться хоть сколько-то приятными собеседниками.
Крылатая тень на стене неприязненно искривила узкий рот.
- Ты спесив, - зашелестело вокруг скрежетом медленно поворачивающегося башенного механизма, треском огня в камине, дыханием Вороны и её же пульсом. - Ты выложился, и твой единственный донор у тебя на руках - а ты не посмеешь выпить её, в ней твой выгодный вклад, - в голосе звучала неприкрытая издевка. - Не пугай нас, запертый. Нам слишком нужно дитя бессмертного, чтобы пугаться.
Вторая, перекрученная узлом, тень рассмеялась неприятным, визгливым смехом:
- Нужна его тень. Плоть пойдет им.
Бесплотная рука - всего лишь сгусток черноты с четыремя обрубками-пальцами - махнул в сторону сжимающих кольцо безликих и одинаковых.

- Понятно, - выдохнул Оскар, - Значит, по-хорошему мы не договоримся...
Блеснули лезвия когтей - уж на это у него хватило тех крох силы, что еще оставались в нем. Он приставил когти к беззащитному горлу Вороны - ее голова, сейчас бессильно откинутая, удобно покоилась у него на сгибе локтя, и пульсирующая голубая жилка находилась как раз под острием...
- Назад, - устало процедил он, - Если она умрет, ребенка вы не получите. Если он не достанется мне, то не достанется никому.
Он оскалился во все зубы, давая понять, что не шутит.
- Пошли прочь. Немедленно. Или я убью ее.

Хохот заполнил комнату - хохотало всё, и ничего страннее быть не могло, потому что сложенный из ночного ветра и крика совы, из звона стекла и шороха листьев, из треска поленьев и жужжания механизмов, он пронизывал до нутра, заставлял болезненно ныть виски. Совершенно посторонние звуки, не относящиеся к человеческим, вообще никакого отношения не имеющие к мыслящим созданиям, их эмоциям и их выражению, были хохотом теней.
- Режь! - прозвучало сразу со всех сторон, и, казалось, сами стены Башни срезонировали, рождая этот вой. - Режь, и да воцарится зимняя ночь!

Со стороны раздались медленные аплодисменты.
- Ах, какой накал страстей! - Маэстро изящно развалился на столе, на том самом, где прежде лежала маска. Сейчас она вновь красовалась на его лице, - Простите, что позволяю себе вмешаться в такую патетичную сцену, но я просто... не утерпел, так захотелось принять участие в ней. Обожаю это: "Подмога явилась в самый последний момент!" К тому же, эта куколка была столь добра ко мне, что принесла прямиком в твое гнездо... Я просто не мог позволить убить ее вот так...
Он соскочил со стола и быстро раскланялся, сдернув с головы мушкетерскую шляпу с пером и обмахнув ею пол.
- Здравствуй, кузен. Не возражаешь, если я пока буду называть тебя так?
В отличие от Джаббервока, похожего на собственную бесплотную тень, от Маэстро почти физически фонило силой, искристой и сияющей.

Хоровод исчез - в одно мгновение тени рассыпались по углам, втянулись под диван, присоединились к тем сгусткам тьмы, что лежали у ног бессмертных, у местных предметов - их разом будто не стало.
В комнате посветлело, и обычные звуки стали обычными звуками, ничем не примечательными, ничем не страшными. Просто птица крикнула - ну и пусть себе кричит...
Крылатая тень исчезла последней, но так быстро, что невозможно было уследить, какой из теней она стала.
Сакраментального "мы вернемся" не было произнесено, но это и так было очевидно.
Ведь сделка не была ни расторгнута, ни перезаключена на Воки.

Оскар украдкой перевел дух. Он и сам не знал до конца - блефовал он, или и вправду был готов рассечь тонкую синюю жилку, чтобы его невеста и его ребенок не достались жадным теням. Во всяком случае, пока он говорил все это, он сам успел поверить в свои слова и теперь испугался сам себя.
Он спрятал когти и бесконечно бережно уложил спящую на диван, прежде, чем повернуться к новому незваному гостю.
- Так вот, какой ты, новый бессмертный...

- А, ерунда, можешь не благодарить, - небрежно отмахнулся Маэстро, - Подумаешь, явился в нужную минуту, распугал полчища врагов, спас парочку невинных жизней... такая у нас, благородных героев, работа, кузен. Наша служба и опасна и трудна, и все такое... хотя, если бы куколка со слезами принялась целовать мне руки, я был бы, пожалуй, не против...

- Ты всегда был страшным треплом, Рыжий, - Оскар измученно улыбнулся.

- Серый... - голос Маэстро треснул и надломился, игривость бесследно ушла, - Ты же был самым сильным из нас... что ты с собой сделал, черт возьми?!
Он перешел на взволнованную серию каких-то птичьих звуков, перемежая свист со щебетом и стрекотанием.

Оскар поморщился, зажал уши и помотал головой:
- Не надо, я не в форме сейчас... это трудно вынести в человеческом теле.

Маэстро замолчал и обошел пару раз вокруг Оскара, будто не веря своим глазам:
- Значит, Черный не врал... эта шкура и впрямь приросла к тебе слишком крепко. Ты стал такой... медленный. И... жалкий.
Последнее слово он произнес уже с плохо скрываемым презрением.
- Ты даже не можешь вынести нашего языка, Серый. Ради чего это все?
Он метнулся к дивану, подобно языку пламени, с любопытством вперил взгляд в спящую Ворону:
- Ради этой маленькой человечки? - в его голосе теперь слышалось нечто, похожее на ревность, - Что в ней такого особенного? Можно я открою ее и посмотрю, а, кузен?

- Ради нашего будущего, - тихо сказал Оскар, - Ради общего будущего людей и бессмертных. Тебе не понять этого... кузина. Не трогай ее.
Он молча встал между Вороной и Маэстро.

Маска на лице Маэстро зашипела, всасываясь в кожу, фигура его тоже плавилась как воск, становясь меньше и тоньше. Через несколько секунд перед Воки стояла молоденькая девушка с копной кудрявых, огненно-рыжих волос и пронзительно-зелеными глазами.
- Ты спятил, Валь, - с жалостью произнесла она высоким, чуть хриплым от вольного ветра голосом, - Ты хочешь снова уничтожить мир? Вспомни, что случилось в прошлый раз! Если ты утратил знание - обратись к летописям смертных - даже они помнят!
Она подняла взгляд к потолку, словно упомянутые летописи были начертаны прямо на потемневших от старости досках, и с пафосом продекламировала:

- "И случилось, — после того как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали друг другу: «Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей»! И Семъйяза, начальник их, сказал им: «Я боюсь, что вы не захотите привести в исполнение это дело и тогда я один должен буду искупать этот великий грех». Тогда все они ответили ему и сказали: « Мы все поклянемся клятвою и обяжемся друг другу заклятиями не оставлять этого намерения, но привести его в исполнение». И они взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну; и они начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям. Они зачали и родили великих нефилимов, рост которых был в три тысячи локтей. Они поели все приобретение людей, так что люди уже не могли прокармливать их. Тогда нефилимы обратились против самих людей, чтобы пожирать их. И они стали согрешать по отношению к птицам и зверям, и тому, что движется, и рыбам, и стали пожирать друг с другом их мясо и пить из него кровь. Тогда сетовала земля на нечестивых..."

Для этого жеста ещё было рано.
Прикрывать живот, беречь ребенка, женщины начинают тогда, когда этот самый живот становится хоть как-то заметен и весь смысл положения начинает доходить и до самой будущей матери, и до её организма.
И всё равно. Выплывая из топкой дремы - голова гудела, на языке было липко и горько - Ворона прежде всего потянулась прикрыть нерожденное дитя, как будто её ладонь могла отчего-то его защитить.
Её терзало неприятное чувство дежа-вю - сразу двойного, потому что это было уже, точно было, когда она медленно открывала глаза под снежным темным небом, когда приходила в себя в полутемном подвале, смаргивая наплывающие на неё яркие круги. Тогда она точно так же не знала, что произошло, отчего она заснула не ко времени, и нечто, что было мудрее сознания - нечто, что очень хорошо помнило, как Китобой не трогал её, спящую - не позволило ей сразу открыть глаза.
Прежде, чем делать что-то - пойми, что, собственно, делается вокруг тебя.
Но лежала она на мягком - хоть это и не слишком обнадеживало - и тепло ей было. И шелк плаща, похожий на вторую кожу, никуда не делся...
Над ней звучали два голоса, и Ворона затаилась, вслушиваясь в них.
Пальцы на животе легонько подрагивали и изредка судорожно дергались, как бывает у тех, кто спит и видит сон.

- Конечно, - добавила рыжая, - Смертные, как им свойственно, переврали и исказили большую часть предания, но сути это не меняет. Нам нельзя иметь потомство с людьми, Валь. Это запрещено. Ты... ты хочешь всех уничтожить! И нас, и людей, да?! Хочешь, чтобы мироздание рухнуло и поглотило всех!
Она бросилась к Оскару и порывисто обняла его за шею - сейчас, чтобы это сделать, ей пришлось привстать на цыпочки.
- Я не допущу этого, Валь, - твердо заявила она, - Даже если мне придется тебя убить. Хотя, видит небо, я очень не хочу этого делать после всего, что между нами было.

Оскар тяжело вздохнул и погладил девушку по пышной рыжей гриве:
- Андри, ты что, и вправду веришь в эти старые сказки про конец света? Это не конец, это - начало. Новое начало для нас. Бессмертных становится все меньше, мы исчезаем. Пройдет еще несколько кругов - и не останется ни одного. Мы ведь не размножаемся больше. Единственный способ выжить для нашего рода - смешать свою кровь с кровью смертных. И пусть мы при этом многого лишимся, зато будем жить.
Я не хочу уничтожить мир, я хочу дать ему надежду...

Андри вывернулась из его рук и пронзительно расхохоталась:
- Ты всегда был неисправимым идеалистом, Серый! Тебя давно предупреждали, что невозможно дотянуть до своего уровня эту стайку бесхвостых обезьян! Теперь ты сам в этом убедился, и что? Решил сам опуститься до их уровня! Они превосходные доноры - и это, пожалуй, единственная причина, по которой их еще не уничтожили до конца.
Она снова раздалась в плечах и стала выше ростом, на лице проступила маска. Только рыжие кудри остались теми же, видно, она не захотела их прятать.
- На твои игры в человека до недавнего времени смотрели сквозь пальцы, Серый, - сказала она по-прежнему высоким, но уже несомненно мужским голосом, - В конце концов, кто из нас не имеет права на свои маленькие извращения?
Маэстро передернул плечами.
- Но сейчас ты переступил черту. Такого тебе бессмертные не простят. Исправь свою ошибку как можно скорее, дорогой кузен. Пока не стало слишком поздно. Я поговорю с ними, попробую убедить, но... у тебя не так уж много времени.
Он надел взятую из воздуха шляпу и шагнул в стену:
- Addio, Valkier. Ci vediamo più tardi.

Оскар неслышно скользнул к дивану - даже та малая толика энергии, что он решился взять, наполняла его изнутри радостным, щекочущим теплом. Он опустился на пол, накрыл нервные пальцы Вороны своими, легко, успокаивающе сжал:
- Я сделаю все, чтобы защитить вас, дорогие мои, - нежно прошептал он, - И если для этого мне придется вновь стать чудовищем - что ж... я им стану.

Ворона дернулась, словно её прошибло током.
Ладонь судорожно сжалась, вцепляясь в ткань плаща.

- Детка, не бойся меня, я не причиню боли, если она не будет заслужена...

Так она дергалась в Доме. Так на прощальной вечеринке нырнула под диван, от того что Рыбка тронула её волосы. Старые привычки, разбуженные вновь прочувствованным, старые шрамы, снова кровящие, не смотря на прошедшие годы...
Она с усилием втянула воздух сквозь стиснутые зубы.
Перебрала в мыслях тех, кто приучал не шарахаться - начиная народом Дома, заканчивая обычными людьми, встречавшимися ей за годы странствий. Умом она прекрасно понимала, что здесь ей не причинят никакого вреда.
Осталось поверить в это всем остальным.
Мало помалу пальцы разжались. Всё ещё подрагивая, снова улеглись на ткань. Ворона выдохнула с тихим присвистом, силой загоняя внутрь темное, жуткое, подсознательный страх, и села. Взяла ладонь Воки в свои - успокаиваться, так ударными темпами, когда там был тот Китобой...
- Хорошо, что Дезмонд не присутствует, - сказала она внезапно пришедшее на ум, и хихикнула, представив возможные комментарии Дезмонда ко всему случившемуся.

- Я вижу, - бледно улыбнулся Оскар, - Прошлое догнало нас обоих. Много ты успела услышать, девочка?
А про себя подумал, что рано или поздно непременно найдет этого Китобоя, где бы тот ни прятался. И запихнет ему в глотку его же кнут.

- Начиная с нефилимов... - немного неуверенно ответила Ворона, подумав. Эта часть вспоминалась ей через дымку дремы и вполне могла быть сном.

- Это древнее заблуждение кучки выжившего из ума старичья, - Оскар сардонически усмехнулся, - Не бери в голову. Некоторые из нас упорно цепляются за предрассудки, ветхие настолько, что уже успели истлеть и рассыпаться в прах. Они все время оглядываются назад, тогда когда надо смотреть вперед, чтобы не споткнутся и не рухнуть в пропасть. Хочешь меня спросить о чем-нибудь?

Рука у неё дрожала, но движение всё равно вышло плавным, ласковым - легко провести по волосам, коснуться щеки. Задержать так ладонь, словно в нерешительности. Если бы кто-то услышал вороньи мысли, он бы сплюнул, скорее всего, столько в них было простоты и сентиментальности:
"Ты всё-таки идеалист, это верно. Революционер, инсектофил, желающий принести миру новое будущее... Вернее, привести к этом будущему упирающийся и брыкающийся мир. Готовый стоять до конца. Умеющий творить чудеса, мятущийся, постоянно измотанный и перманентно несчастный..."
- Кто они, твои сородичи? - спросила она тихо - вопросов у неё всегда было слишком много. - Почему вам нельзя иметь детей от смертных?
И почему прошлое пришло именно сейчас, и почему к нам обоим?

Оскар потерся лицом о ее ладонь, как бездомный пес, дорвавшийся до ласки, и задумался. Рассказать о том, кто такие бессмертные, да ещё и словами человеческого языка... это была трудная задача. Любые слова освещали только одну грань обсуждаемого предмета, создавая неживую, плоскую картину.
- Мы - Слово, - попытался он нащупать верный путь в ускользающих определениях. Мы - информация в чистом виде, не скованная материальными носителями. Наши истинные тела легки и быстры настолько, что ваш свет кажется нам темным и текучим, как речная вода. Мы не видим и не слышим, как вы - у нас нет глаз и ушей. Но человеческие эмоции - одно из вечных наших стремлений, поэтому мы создаем себе тела из плоти, выращиваем человеческие органы чувств. Чтобы смотреть вашими глазами, чтобы слышать и осязать. Мы сознательно замедляем себя и отключаем многие из наших способностей, чтобы не прожечь плоть материального мира одним своим присутствием.
Раньше мы не скрывали свое существование от людей. Мы входили в их дома, охотно творили чудеса и воспринимали как должное то, что смертные начинали нам поклоняться как богам, приносить обильные жертвы, а любая из смертных женщин была вне себя от счастья, если на нее обращал внимание бессмертный. Это было давным-давно... звучит, как начало сказки, верно?

- А этот Город выглядит, как иллюстрация к сказке. - вздохнула Ворона, и бездумно погладила Воки по волосам - пропустила сквозь подрагивающие пальцы тяжелые пряди - раз, другой. - А половина тех, кого я здесь встречала - как беглецы из сказок. Так что ничего удивительного, что оно так звучит.

- Бессмертные создали Город, - продолжал Оскар, - Не такой, как этот. Гораздо больше. Населили его избранными из людей. Брали лучших из лучших - самых красивых, самых талантливых... и делали из них рабов. Фактически поселяли в золотую клетку. Правда, нельзя сказать, что смертные сильно протестовали против такой участи... многие до самого конца считали, что им несказанно повезло - они удостоились служить Великим...

- Ох, как бы далеко их послал Дезмонд... - едва слышным, но мечтательным шепотом протянула Ворона.

- Были и такие, - согласился Воки, - Их вычерпывали до дна первыми.
Он вздохнул:
- Таких искренних бунтарей, как Дезмонд, никогда не хватало на всех...

Воронья ладонь - она всё гладила, всё перебирала пряди - замерла, словно наткнувшись на препятствие. Соскользнула вниз, выпутываясь из волос. Каждый раз, когда ей удавалось ненадолго расслабиться...
- Зато это было честно.

- В те времена бессмертные брали все, что хотели,не задумываясь, честно это, или нет.
Он опять замолчал, выуживая из памяти фрагменты воспоминаний. Человеческий мозг был просто не в силах вместить в себя такое обилие данных, как история жизни бессмертного... Воки отчетливо помнил лишь последние пятьдесят-сто лет, а прочее терялось в тумане, и его приходилось извлекать со значительными усилиями.
- Этот город назывался Енох. Или Золотой город. Век за веком бессмертные предавались веселью и праздным утехам с людьми, а смертные - мотыльки-однодневки, кто бы стал считать, сколько их погибло, и сколько еще осталось? Ведь они плодятся так быстро, всегда можно без особых трудностей набрать новых... Мы отбирали лучших, и губили их в своей беспечности. В результате этого искусственного отбора человечество сильно деградировало. Ведь раньше люди жили куда дольше - чуть ли не тысячу лет. Сколько поколений они могли вырастить за это время, сколько знаний передать потомкам. А сейчас они умирают, едва успев родиться. И в этом - наша вина, хоть многие и не желают в этом признаться даже себе.
Это начинало походить на исповедь.

Ворона и не думала, что получит настолько подробный ответ.
И даже не была уверена, что хотела его получить.

Оскар больше не чувствовал пальцев Вороны у себя в волосах, и догадывался, что сказал много лишнего, чего ей не следовало бы знать. Но остановиться уже почему-то не мог.
- В Золотом Городе рождалось много полукровок. Сами бессмертные размножались редко, для этого необходимы особые условия... сейчас этих условий нет больше, и такие, как я, больше не рождаются. Но человеческие женщины были очень продуктивны. Правда, каждая могла зачать только одного божественного младенца. Но зато в самих женщинах недостатка не было. Может быть, ты спросишь, как насчет женщин-бессмертных и человеческих мужчин... Такие союзы были бесплодны. Дело в том, что мы не имеем пола, как такового, мужской и женский облик - это всего лишь иллюзия. Очень качественная иллюзия, конечно. Мы научились создавать семя... точнее, энергетическое зерно, которое несет в себе наш информационный код. И правильно обработать этот код, и запустить программу может только женщина, не знавшая раньше мужчины.
Он грустно улыбнулся:
- Времена давно забытые большинством народов, но обычай посвящать девственниц богам остался и поныне.

Ворона не смогла удержаться - уж очень запомнилось ей существо из часовни - пожалуй, она была бы даже не прочь продолжить с ним знакомство... Уж всяко он был спокойнее и перспективнее, чем Маэстро - и не упрекал Воки ни в чем, а пожалуй, даже поддерживал.
- А Клетка? - спросила она почему-то очень тихо - как будто боялась спугнуть.
Ей было интересно.
Что там - ей было любопытно до ужаса.

Этот вопрос застал Оскара врасплох.
- Он... не один из нас, - неуверенно начал он, - Он гораздо древнее. И одновременно, он - неотделимая часть Города, как бы странно это ни звучало. Клетка собирает знание, как дракон - сокровища, но редко их использует. Пожалуй, это все, что я о нем знаю. Наверное, об этом лучше спросить его самого, но я не ручаюсь, что он ответит честно. И ответит ли вообще.

Ворона хотела было спросить: "А что, есть ещё кто-то помимо вас?", но, во-первых, ответ был довольно-таки очевиден, а во-вторых, так они рисковали вовсе никогда не добраться до конца истории, если у неё был конец. Поэтому Ворона сдержалась, хоть и с некоторым усилием, и кивнула - продолжай, пожалуйста, я постараюсь больше не.

- Одним словом, - продолжил Оскар, весьма опечаленный тем, что лишился прикосновения ее ласковых пальцев, - через какое-то время Енох оказался полон "полубогами". Среди них были как чистые и благородные существа, так и глубоко порочные. Как обычно происходит в таких случаях - вторых было гораздо больше. Когда высокомерие и эгоизм бессмертных встречаются с человеческими страстями - получается очень гремучая смесь. А отцы не слишком-то заботились о воспитании своих многочисленных отпрысков, ограничиваясь изгнанием их из Еноха, когда те становились слишком уж невыносимыми. А кое-кто уходил из Золотого города самостоятельно, в поисках истины, которую не могли им дать занятые лишь собой бессмертные. В мифах людей эта эпоха сохранилась как время чудовищ и героев.

- Гидры и минотавры... - вздохнула Ворона тихонько, мысленно перебирая всех, кого могла припомнить, и машинально снова коснулась волос Воки, провела по всей длине. Без тактильного контакта почему-то было неуютно, хоть пальцы и продолжали слегка подрагивать, словно тело всё опасалось чего-то.

Оскар немедленно посветлел лицом, несмотря на то, что уже подходил к печальной развязке своего рассказа.
- Действия полчищ полубессмертных пошатнули вселенское равновесие - и мироздание принялось защищать себя... очень эффективным способом - природными катаклизмами. Ты ведь знаешь предания о всемирном потопе, об огненном дожде, которые насылает разгневанный на человечество Бог. Только вот никакого Бога нет, девочка. Все совершилось естественным образом, как взрыв и угасание звезды. Енох стерло из реальности начисто, все, кто там был на тот момент - а это большинство бессмертных и почти все нефилимы - были уничтожены. Смертных, как ты понимаешь, никто даже не считал. Но на уничтожении Золотого города катастрофа не кончилась. Сама реальность разорвалась на отдельные фрагменты, создав множество миров, жизнь на которых с той поры потекла по-своему. Оставшиеся в живых бессмертные нашли, на кого свалить вину и впоследствии разыскали и уничтожили всех... или почти всех своих детей. И нам было строго-настрого запрещено соединяться со смертными отныне и во веки веков.
Он замолчал.

- Но это ведь глупо, - удивилась Ворона, даже ладонью водить перестала. - Виноваты же не дети, и тем более не смертные, а те, кто их не воспитал правильно. Всё равно что не воспитывать собаку, а потом пристрелить её, когда она на тебя бросится, и сказать, что она сама виновата!

- Я их никогда не оправдывал, - пожал плечами Оскар, - Хотя то, что я тебе рассказал - это сильно упрощенная версия событий... боюсь, на полную не хватило бы и целой человеческой жизни. Бессмертные редко сомневаются в собственной правоте и безупречности. Люди с их точки зрения - низшие создания, стало быть, все зло - от них. Может быть... может быть, было бы и не плохо, если бы мы исчезли из мира полностью, - отрешенно добавил он.

- Было бы плохо, - с полной убежденностью отрезала Ворона. В данный момент она в это верила абсолютно - в данный момент и всегда. Потому что бессмертные, не смотря на дрянной порой характер, были чудом, осколками прошлого, чем-то большим - всем сразу. - А почему вы больше не размножайтесь естественным путем?
Стоило бы покраснеть, но это было бы глупо.

- Мы не рождались, как люди. Это трудно объяснить... нет таких понятий в человеческом языке. Но мир безвозвратно изменился.
Наш мир, в котором мы были сотворены... его больше нет. И никогда не будет. Никогда... это очень долго.
- Нет необходимых условий для этого. Мы - как свет звезды, который достигает Земли за тысячу лет. Звезды давно нет, а на Земле она продолжает и продолжает светить.

- И ты хочешь найти выход в смешении кровей?
Ох, как же ей не хватало Дезмонда с его легкостью вопросов...

Оскар кивнул. И едва заметно улыбнулся краешками губ.
- В свое время я провел исследование и выяснил кое-что важное. Знаешь, какое условие - простое, но совершенно необходимое, - требуется, чтобы ребенок человека и бессмертного не родился чудовищем?

- Любовь?.. - крайне осторожно предположила Ворона, которая прекрасно понимала насколько по-дурацки это может прозвучать.

- Именно, - кивнул Оскар, - причем, обоюдная. Иначе слишком высока вероятность неправильно запущенного кода. Очень часто матери таких проклятых детей гибли при родах, или сразу после. Случалось, что детеныши зубами прогрызали себе путь наружу через плоть матерей.
Он спохватился, что зря это сказал, и виновато посмотрел на Ворону.

Ворона с опасливым любопытством покосилась на собственный живот, надежно скрытый тканью плаща, и решила, что трогать его не будет - всё равно в первый день вряд ли можно было что-нибудь почувствовать. В первый день и о ребенке-то говорить было странно - как ни удивительно, школьный курс биологии Ворона помнила неплохо.
Так что она только уютнее закуталась в плащ - несмотря на принадлежность Маэстро он был весьма и весьма удобен - и протянула:
- Ага... - она всё гладила Воки по волосам, и движение это было медитативным и вряд ли осознанным. - А когда я вчера спросила, нужна ли любовь, ты ответил, что она не является необходимым условием.

- Для собственно зачатия - не является, - Оскар кивнул, - Но тогда может получиться какой-нибудь монстр с головой крокодила или лапами льва, или что-нибудь ещё в этом роде. Только тебе это не грозит, - он мечтательно улыбнулся и деликатно коснулся ладонью ее чрева, - Если бы я убедился, что ты ко мне ничего не чувствуешь, я бы и пытаться не стал.

Ворону вдруг посетило странное чувство - словно что-то внутри неё дернулось, подалось навстречу чужой ладони. Что-то очень маленькое, возможно, на самом-то деле ещё не существующее...
- А развиваться он будет девять месяцев, как человеческий? - уточнила она на всякий случай, и в очередной раз почувствовала себя ещё слишком маленькой и глупой, чтобы становиться матерью.
Только сейчас-то было уже поздно.

- А вот этого не знаю, - Оскар смущенно пожал плечами, - Похоже, это будет сюрприз для нас обоих. В сказках дети иногда растут не по дням, а по часам, и это не метафора. Прости, что забыл предупредить.

- Он уже активничает, - прошептала разом побледневшая Ворона. Перспектива рожать не через девять месяцев - за которые ещё можно было успеть примириться с собственным положением, свыкнуться с мыслью, что всё вот так, а не иначе, и найти книги по детской психологии - её несколько напрягла. Неизвестность всегда пугает больше, чем любой известный страх...
В окно уже заглядывала луна. Капала на пол расплавленным серебром света.

- Если это тебя пугает, я с ним поговорю и попрошу не слишком торопиться, - мягко заверил Оскар, не отнимая руки, - Но вообще-то, что бы ни случилось, бояться не стоит. Я буду рядом и помогу, если что. А со временем ты и сама научишься общаться с ним, когда он станет чуть побольше.

Ворона вздохнула и уткнулась лбом ему в плечо. Она успела жутко устать за день, её слегка потряхивало от прикосновений, ребенок явно желал развиваться не по дням, а по часам, и в голове до сих пор слегка звенело.
Тень из-под дивана, высунув тонкое чернильное щупальце, поглаживало по спине воронью тень - словно успокаивала её.

- Пойдем спать, душа моя, - Оскар поднялся и подхватил ее на руки. Сейчас он не чувствовал усталости совершенно, словно нежные руки Вороны обладали целительной силой. Собственно, теперь так и было.
Он заметил под диваном полоску тьмы и нахмурился - под его взглядом тень неторопливо уползла обратно.

- Мне, видимо, предлагается идти у тебя на руках, - едва слышно фыркнула Ворона, не открывая глаз, и расслабилась, позволяя перехватить себя поудобнее. Она, кажется, начинала постигать основные принципы - а именно - не напрягаться, не делать резких движений, излишне не протестовать, в тени не уходить - и теперь ей оставалось только научиться применять их на практике.
И да, спать, пожалуй, хотелось даже больше, чем задавать вопросы.
Очень редкое воронье состояние. Прямо-таки исчезающе редкое.

Оскар усмехнулся:
- Если ты против, то... я тебя все равно понесу.
Иногда он даже жалел, что у его лестницы всего восемьсот ступенек, а не восемь тысяч.
Уложив сонную невесту в постель, он сел рядом и обвел комнату настороженным взглядом. Тени могли притаиться где угодно, так что спать в эту ночь ему явно не придется.
Впрочем, он и не собирался.

Крылатая тень - тень с прорезанной в лице кривой ухмылкой - вытянулась на стене.
Хоровода безликих не было - все остальные тени в комнате были на месте. Только эта, единственная, не имела хозяина и крылья за её спиной шевелились, словно на ветру.
Она ничего не сказала, только кивнула Воки, и растеклась по полу чернильной лужицей.
В шелесте ветра за окном призраком звука слышен был тихий смех.

Оскар встал - его собственная серая тень, длинная, узкая и бескрылая, призрачное порождение лунного света, вытянулась на дощатом полу, наискосок перечеркивая другую, чернильно-крылатую.
- Мы не договорили.

Тень не шевельнулась в ответ, даже не дрогнула, показывая, что слышит. Сейчас она казалась обычной, только что отбросить её было некому.
Говори, если есть, что сказать.
Тени, похоже, считали, что уже сказали всё и совсем не обязаны являться на зов существа, не желающего принять их правду и честно расплатиться.

Оскару не требовалось подтверждение - он и так знал, что его слышат.
Он - Серый. Тот, что стоит между тьмой и светом. Не добро и не зло.
Оскар потянулся, чуть хрустнули суставы, золотистое пламя в глазах угасло, будто угли подернулись пеплом.
Серебристый свет луны выцвел, наливаясь призрачной трупной зеленью. Из темных закоулков комнаты слегка потянуло затхлой дождевой водой.
Одно движение - и они на теневой стороне Башни. Только он и безмолвные собеседники. Оскар не стал оглядываться на смятую постель - он знал, что девочка осталась там, где на небе сияют звезды, а в окно влетают запахи цветущей сирени и черемухи.
Здесь с бледного неба пялилась одинокая заплесневевшая луна, откуда-то издалека доносился еле слышный ржавый скрип флюгера, а воздух пах смертью.
Совсем чуть-чуть.
Оскар ощерил зубастую пасть и легко перемахнул через подоконник. Подтянулся на руках - в окне мелькнули запыленные сапоги с мягкими голенищами. Полез вверх, цепляясь длинными пальцами за выбоины в старой каменной кладке. Его серая тень помедлила несколько мгновений, а потом метнулась за хозяином, напоследок поманив незваных гостей когтистым серым пальцем.
Оскар приглашал теней побеседовать на крыше Башни.

Тень поколебалась на полу - существующая одновременно на обеих сторонах, она поняла момент перехода, но для неё лежащая на кровати никуда не делась. Бились два сердца. Дыхание было ровным и тихим. Тень скользнула к изголовью и протянулась на подушку - не рука, не лапа, чернильное щупальце.
Коснулось лица спящей девушки. Почти нежно отвела с него прядь волос.
Той снилось что-то мутное, что-то, где человек, лицо которого было ярко освещено луной, смеялся безумным сухим смехом и говорил что-то даже смешное, даже не страшное. А ладонь его оглаживала висящий на поясе кнут.
Тень коснулась человека - сны и тени в близком родстве, кажется, двоюродные - надело его лицо. Лицо морока, кошмара, злого видения. Изменило его, сделав незнакомым, превратив кнут в шелковую ленту, пропущенную между пальцами, а смутный туман окружения - в залу какой-то кафешки, где смеялись люди с приятными голосами.
Кофе на столе, истекающее горьким ароматом. Наполовину съеденное пирожное с застывшей на блюдечке серебряной ложечкой. Косые солнечные лучи, падающие из заплетенного лозой окна...

- ...Он говорил, что отступил бы, если бы ты его не любила. Ты веришь ему?

- ...Он говорил, что защитит тебя ото всего. Ты веришь ему?

- ...Он говорил, что любит тебя. Ты веришь ему?

- ...Он говорил, что готов ждать, но не стал. Ты веришь ему?


Тень выскользнула из сна, с тихим шелестом скользнула по стене вверх.
Теперь можно было говорить.
Зерно упало.

Соленый ветер разметал длинные темные волосы, донес с причала запахи моря. Оскар вдохнул его полной грудью - ароматы тухлой рыбы мешались с запахом гниющих водорослей, выброшенных серыми волнами на берег. И с запахом тлена - где-то на песке валялся разбухший от воды труп с расклеванным чайками лицом. Оскар хмыкнул и медленно улыбнулся уголком губ. Ветер теневой стороны немедленно поцеловал его в эту улыбку, слизывая ее холодным мягким языком.
Пальцы Оскара лениво пробежали по иззубреному шпилю Часовой башни, на ладони остались рыжие пятна ржавчины, похожие в темноте на засохшую кровь.
- В мире так много девочек, - тихо прошелестел он, словно говоря сам с собой, - Так много одиноких и потерянных, попавших в беду и отчаявшихся. Почему - она? Почему вы вытащили и привели в Дом именно ее?

- Потому что, - шепнула тень криками очередной драки внизу и шорохом ветра, шумом прибоя и непотребным стоном из темного переулка. - её дорога должна была привести её к бессмертному и он должен был заронить в неё семя.
Ветер шевелил крылья. Здесь не было стены, на которую можно было подняться, и тень лежала на черепице за спиной Оскара.
Одна. Остальные или скрывались до поры до времени... Или не хотели участвовать в разговоре.

- Должна была, - шепнул Оскар одними губами и вдруг хрипло рассмеялся, - Дорога должна была привести ее к бессмертному, а бессмертный должен был... Что-то многовато должников в этой истории, вам так не кажется, друзья мои?
Он обернулся почти резко. Отцепился от ржавого шпиля, одним звериным движением присел над распластанной на черепице тенью:
- Если все было предопределено заранее, то в чем же тогда ваша заслуга перед этой девочкой? Вы продали ей то, что и так принадлежало ей по праву.

- Предопределение не значит непременного исполнения - странно, что ты не знаешь. - тень качнулась, два светлых глаза смотрели безо всякого выражения - сложно иметь выражение, не имея лица. - Сколько ведомых звездами ломали ноги, не дойдя...

- Значит, дело не в ней самой? - на руке, опершейся о изъеденную непогодами черепицу, медленно отрастали бритвенно-острые когти, - Дело только в ребенке от бессмертного и все равно, кто его родит?

- Всё равно, - откликнулась тень бесстрастно - крик чайки повис в воздухе - жирной, портовой чайки, питающейся мусором с помоек. - В сказке я полюбил бы её и берег просто так. Но в сказке ты, а не я.

Оскар склонился почти к самой крыше, кончики волос мазнули по гротескной пародии на лицо. Со стороны эта сцена выглядела весьма интимно, но сейчас у них не было зрителей.
- А если... - отросшие когти со скрежетом процарапали черепицу, слегка цепляя краешек тени, - Если я взамен предложу тебе другого младенца? Ты освободишь ее от договора?

Ветер коснулся лица Оскара, отвел с него волосы. Не дуновение воздуха - касание невидимой руки, появившееся и тут же пропавшее ощущение бесплотного тепла.
- Вас мало, - откликнулась тень внезапным выстрелом внизу, в темном городе. - Вас мало и никто, кроме тебя, не спешит ставить экспериментов. Где станешь искать ребенка?

- Я не буду искать, - едко усмехнулся бессмертный.
В конце концов, Ворона - не последняя девственница в Городе.

Смех был едва различимым, но явственным. Тень качнулась из стороны в сторону, словно стараясь задушить его в себе, но не справляясь.
- Ты хочешь принести мне дитя с головой льва или телом крокодила? Обречь женщину на смерть? Если она не последняя девственница - то последняя влюбленная в тебя дура точно.

- А тебе-то что за дело до моих методов? - шепот Оскара вился шелковой веревочкой, акульи зубы блестели в болезненном лунном свете, - Мы с тобой просто заключим сделку, выполним ее и разойдемся полюбовно...
Матовый темный коготь судорожно скрипнул - в чернильном пятне образовалось светлое пятнышко, словно прокололи шилом кусок черной тряпки.

Громкий крик ночной птицы вспорол тишину - не испуганный или страдающий, но удивленный. Тень качнулась снова, и словно потекла - пятнышко света заросло, стеклось, оставив чернильную нетронутую тьму.
- Притворяешься чудовищем. Не сможешь.
От шпиля отскользнула ещё одна тень, за ней вторая, третья. Безглазые, безликие, они затанцевали по кругу, окружили странную пару на черепице кольцом. Так волчья стая сжимается вокруг жертв.
Не сможешь, не сможешь, не сможешшшшшшшь....

Оскар не стал снисходить до спора, просто как можно равнодушнее пожал плечами:
- Если не смогу - ты ничего не потеряешь. Ну так что? Согласен?

- Если успеешь до рождения её первенца.
Тени всё плясали по кругу, всё тянули шипящее "Не сможешь", а крылатая уже оплывала, теряла очертания, готовясь уходить.

- Значит, договорились, - удовлетворенно кивнул Оскар, - И последний вопрос напоследок. Где я могу найти некоего... - он зло сощурился, - Китобоя? Полагаю, теням это должно быть известно.

- Плати, - сказал хоровод одним голосом на всех и голос этот был звучен и тих.

Оскар без возражений рванул когтями фарфорово-белую кожу запястья. Из раны хлестнула горячая дымящаяся струя, почти черная в свете теневой луны.

Тьма поглотила кровь - всю, сразу, ни одна капля не коснулась черепицы.
И тотчас же тени сомкнулись вокруг Оскара, окружили пологом, закрыли собой, как закрывали Ворону. Пал плотный сумрак, всё вокруг подернулось темной пеленой, исчезли звуки, всё стало медленным - хоть этого и нельзя было увидеть, потому что на крыше ничего не менялось.
Прохладное спокойствие. Замедленное течение времени.
Нельзя было заметить момента, когда окружающий мир потерял очертания во тьме.

Самое трудное было - заставить себя не сопротивляться. Инстинкты призывали дернуться, выпутаться, разорвать холодную густую темноту... усилием воли Оскар заставил себя расслабить напряженные мышцы. Постепенно чернильный туман начал выцветать и вскоре расползся в стороны сероватыми клочками, открывая взору бескрайнее поле серого асфальта и длинные пестрые ряды грузовых машин.
Оскар очутился на автостоянке в родном мире Вороны.
Он огляделся по сторонам и почти сразу наткнулся взглядом на Китобоя.
Смуглый, худой, жилистый мужчина лет сорока, зажмурив глаза, истово молился в кабине третьего с краю грузовика. Беззвучно шевелились обветренные губы, мозолистые пальцы со следами заусенцев нервно сплетались и расплетались. Китобой был обнажен по пояс, на плечах и руках ярко алели свежие следы кнута. Темные волосы, седые у висков, стояли торчком, делая его чем-то похожим на спятившего дикобраза.
Оскар качнулся было в его сторону, но тут у него предательски закружилась голова, в висках застучали частые молоточки и чернильная тьма вновь заволокла взгляд.
Он снова пришел в себя уже на крыше Часовой башни, и теперь он был один.
Рана на запястье уже не кровоточила, только саднила немного.
И еще отчаянно кружилась голова. Тени взяли больше, чем он рассчитывал.
Он найдет его. Рано или поздно, но найдет. И тогда Китобой сильно пожалеет о то том, что вообще родился на свет.
Возвращаясь обратно в комнату, Оскар два раза чуть не сорвался вниз, но обошлось - выручили отросшие когти.
Девочка безмятежно спала в его кровати, подложив под щеку ладонь и ни о чем не подозревая.
Оскар хотел было погладить ее по щеке, но посмотрел на когти и передумал.

@темы: Город, Оглавление

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная