Некия
Глава 24.
Из которой вы узнаете об опасности поцелуев на лестнице.




Спина ныла. Дезмонд недовольно передернул плечами, поморщившись от резкого укола боли, и зашагал вниз по лестнице, упрятав руки в карманы. Наверху ему точно было нечего делать, и лучшим выходом было бы сидеть на верхней ступеньке и курить, приводя мысли в порядок и прислушиваясь, не случится ли чего за закрытой дверью...
Иногда Дезмонд был параноиком. Правда, чаще всего паранойя его оказывалась интуицией.
...Но у него всё равно не было сигарет и зажигалки, да и бросили они довольно давно, а начинать снова вряд ли было мудро. Потому опасения были упрятаны в глубины души, волосы приглажены, а ступеньки под ногами так и мелькали.
Дезмонд не доверял нелюдям. Хоть и сам таким был в определенной степени.
Но одно дело - примесь эльфийской крови, и совсем другое - бессмертие, способность выпускать крылья и когти и по щелчку пальцев творить, что вздумается. Обычного человека, если что, можно полоснуть по горлу. Что делать с существом, которое просто не умрет, если располосовать ему сонную артерию?
Кроме того, Дезмонд помнил Дом.
Темные коридоры, полные паутины и призраков, льющуюся кровь, ножи и пистолеты. И с такой памятью доверять создателю Дома совершенно не хотелось.
Что там, хотелось драпать отсюда, прихватив Ворону, и никогда больше не возвращаться.
Он сошел с последней ступеньки и задумался, покачиваясь на носках. Хотелось выпить. Хотелось найти кого-нибудь из их веселой сновидческой компании. Хотелось собрать манатки и уехать в неведомую даль.
А ещё хотелось чая. И это, пожалуй, было самым осуществимым из перечисленного.
Кухня нашлась не сразу, но всё же нашлась. Ничтоже сумняшеся, Дезмонд плюхнул чайник на огонь и полез искать заварку. Уйти из Башни сейчас ему просто не пришло в голову - слишком тревожно было, слишком странно.
Правда, высыпая в заварочный чайник сушеные листья, он уже насвистывал.
В конце концов, сейчас было не с кем спорить о том, какой чай они будут пить - черный или с травами.

Стук в дверь застал его, когда он аккуратно вливал кипяток в чашку.
Рука дрогнула. На пальцы пролилось немного обжигающе горячего.
Дезмонд зашипел, всунул пальцы в рот и, костеря на чем свет стоит внезапных визитеров, свою неуклюжесть и Воки за компанию - в конце концов, стучали в его дверь, но он сейчас явно не пошел бы открывать, слишком занятый устройством личной жизни - поспешил на стук.
Даже не спрашивая, кого внезапно принесла нелегкая, распахнул дверь.
И остался стоять, молча глядя на сновидческую братию.
Сердце почему-то подскочило в горло и упруго стучалось там.

Кон, совершенно не ожидавший подобной встречи, отвесил челюсть, выпучил глаза и медленно поднял указующий перст на фигуру в дверях.
- Воки?! - Рыбка подняла брови и изумлённо захлопала ресницами, - Знаешь, а ты сильно изменился... за зиму.

Дезмонд от неожиданности аж пальцы выплюнул.
- Ты чо, - спросил он, даже забыв про привычное четкое "что". - совсем крышей тронулась, рыба моя? Своих не узнаешь?
"Она не помнит сон..."
Но блин, видела же она его в Доме!

- Извини, Дез, - Рыбка весело улыбнулась с подкупающей невинностью во взоре, - Но мне до ужаса хотелось произнести эту фразу. Но что ты здесь делаешь, и куда ты дел Ворону?

- Пью чай, - с обескураживающей искренностью ответил Дезмонд и улыбнулся солнечно и радостно, принимая шутку, - Пью чай и переживаю за пернатую, - в глазах у него была какая-то странная тоска и внезапная злость, - Она наверху трахается с нашим местным богом, и хоть я и не вдавался в детали, но вроде бы это всё же был акт любви, а не каннибализма.
Прозвучало это, пожалуй, пошловато и грязновато, но когда у Дезмонда на душе было неспокойно - а сейчас на ней было очень, раздирающе неспокойно - он не был склонен выбирать выражения.

Рыбка не успела среагировать. Очнувшийся от ступора Кон заорал не своим голосом:" Деееееееез!!!" и полез обниматься, чуть не сбив с ног Рыбку, когда проносился мимо нее, подобно фиолетово-зеленой комете.
- Как я рад! Как я рад! Деееез! Как же я рад!! Целый! Сам! Во плоти! Как же я чертовски рад! Дез!
Слова сыпались из Коновея, словно просо из мешка, перевернутого вниз горловиной. При этом он хлопал Дезмонда по плечам, обнимал его, снова хлопал по плечам, по спине, приседал от радости, отходя на шаг назад, и снова принимался обнимать товарища, хлопать его и даже попытался приподнять. По всему его поведению было явно заметно, что он не просто рад видеть Дезмонда, а испытывает глубочайшее облегчение. Как минимум от того, что не сошел с ума, что путешествие ему не приснилось, что есть еще хоть кто-то, кто вспомнит его самого.

Дезмонд отреагировал молниеносно и соответственно - закружил Кона в ответную, заобнимал, захлопал, засмеялся. Пожалуй, он прекрасно понимал его чувства - вряд ли Рыбка узнала попутчика из снов, а значит, у парня была прекрасная возможность почувствовать себя психом - и потому легко позволял тормошит себя и суетиться вокруг. Правда, на мгновение ему пришла к голову идея сделать вид, что и он понятия не имеет, что это за странный человек тут вокруг его прыгает, но это было бы просто жестоко, и Дезмонд быстро передумал.
- Тихо ты, - шикнул он, наконец, встряхивая Кона, - Я тоже рад, но это же не повод для ритуальных танцев на полчаса...

Рыбка, подобрав отвалившуюся было при словах Дезмонда челюсть, взяла себя в руки и, не без труда вклиниваясь между восторженными репликами Коновея, сообщила:
- Это - Кон. Он утверждает, что знаком с нами. Похоже, что не врёт.
Она вздохнула. Чувствовать себя "не в теме" было не то, чтобы совсем неприятно, но...

Дезмонд серьезно глянул на Рыбку поверх конова плеча:
- Я тебе всё объясню, только не на пороге. Там чай стынет.

- Да уж, ты объясни, - кивнула Рыбка, просачиваясь в Башню бочком, мимо внезапных обнимашек, - У меня уже и так вопросов поднакопилось, а теперь их стало ещё больше.

Кон глубоко вдохнул и выдохнул, показывая Дезмонду, что успокоился и готов соображать и действовать адекватно. При этом широкая улыбка облегчения все еще оставалась на его губах - избавиться от нее пока не представлялось возможным.
- Да-да, пойдемте внутрь. Много чего рассказывать и объяснять. А времени не так много, как мне кажется.
"Взять себя в руки. Взять себя в руки. Не психовать, не перебивать, не выказывать излишнюю радость. Быть собранным, спокойным и сосредоточенным."
Как мантру повторял Коновей эти слова у себя в голове. Потому что радости его не было предела, а брать под контроль собственные эмоции... С этим у парня всегда были проблемы.

Найти на кухне ещё две чашки оказалось не так уж и сложно. Открыть пару шкафчиков, сунуть в них нос... Вскоре Дезмонд уже разливал чай, а на столе, рядом с чайником, лежал раскрытый пакет печенья и слегка подсохшие вчерашние бутерброды. Наверное, Воки смог бы призвать чего-нибудь ещё - что там, обязательно смог бы, хоть фуагра, хоть дефлопе - но сейчас его можно было не принимать в расчет.
Идти и вытаскивать демиурга с брачного ложа ради гостей Дезмонд не рвался - предчувствовал, что можно напороться на реакцию похуже, чем простой бросок к стене. Иногда он был осторожен - впрочем, случалось это, как правило, нечасто и не в самых подходящих случаях.
- Вот, - провозгласил он, наконец, придвигая чашки. Рыбке - с улыбчивыми сиреневыми котами, Кону - с рыбками в котелках, - Угощайтесь, будьте как дома, но не забывайте, что мы в гостях.
Множество этажей, отделявших их от комнатки наверху Башни, не позволили бы ему услышать, даже если бы что-то пошло не так, но Дезмонд всё равно прислушивался.
Тревога, легкая, но неотступная...
Он даже радости от роли радушного хозяина получал меньше, чем мог бы в обычных обстоятельствах.
Хотя собственные пальцы не переставали его радовать просто своим наличием.

- О! Еда! Наконец-то! Дез, я тебя люблю! - Рыбка цапнула ближайший бутерброд с сыром и с нескрываемым наслаждением вгрызлась в него, временно забив на все остальные проблемы.
Кон благодарно кивнул, уселся за стол и по примеру Рыбки с упоением впился зубами во вчерашний бутерброд. Есть хотелось ужасно, хотя до этого момента он как-то и не замечал голода. Поглощая один бутерброд за другим, парень был готов слушать всю историю с начала и, по ходу дела, вносить дополнения и уточнения, если они понадобятся.

Когда первый острый голод был утолён, Рыбка, наконец, села за стол и отхлебнула чая, радостно обожглась, зашипела сквозь зубы, кое-как отдышалась и вопросительно уставилась на Дезмонда:
- Рассказывай. С самого начала зимы, а то, как я понимаю, я много пропустила.

Дезмонд сделал глоток и отставил чашку. Сейчас он больше всего жалел, что способность делить воспоминания на двоих, показывая картинки и ощущения, не обычная способность для рода человеческого. Вороне он мог продемонстрировать то, что случилось за месяцы зимнего сна. Рыбке нужно было рассказывать словами, и, пусть Дезмонд и любил поболтать, здесь он предпочел бы обойтись просто образами.
Это было бы проще и удобней...
Но выбирать не приходилось.
Подперев рукой голову, он задумался на минуту, бездумно гоняя перед собой по столу печеньку, а потом начал, резко выпрямившись и сцепив пальцы в замок:
- Когда мы засыпаем - я и пернатая - она видит свой сон, а я, личность фантомная и несуществующая, ухожу в свободное плавание. Сон похож на клетку, каждый спящий заперт в своей. А меня официально нет, и своего сна у меня нет. Поэтому я - свободный путешественник. Когда началась зима, все заснули и видели сны. И я довольно быстро наткнулся на твой, - Дезмонд кивнул Рыбке. Почему-то особенно отчётливо ему вспомнился вкус её губ и тонкие руки, обвивающие его шею.
"Наверное, надо было её таки трахнуть"
Он встряхнул головой, прогоняя идиотскую и несвоевременную мысль.
- Тебе снился "Дайс". Патефон, выпивка. Мы выпили на брудершафт, потом выпили ещё немного, и, когда уже были немного навеселе, решили, что хотим добраться к Воки в сон и предложить ему рому. Нам было весело, и почему нет? Призвали корабль и поплюхали...
Он вспомнил "Четверг", обиженно ревущий от крохотного ожога, и улыбнулся.
Их кораблик всё-таки был прекрасен.

Рыбка внимательно слушала, между делом неотрывно разглядывая Дезмонда. Она всего лишь раз видела его в истинном облике, - если считать только те события, которые не исчезли из памяти. Рыбка честно пыталась вспомнить то, о чем говорил Дезмонд, но голова в лучшем случае наполнялась шумом, какой бывает, если приложишь к уху морскую раковину. Она молчала, чуть слышно барабаня по столу кончиками пальцев, что выдавало лёгкое нетерпение.

Дезмонд поморщился. Забросил печеньку обратно в пакет. Ощущение было неприятным - словно сидящая перед ним девушка - не совсем та, а может быть, и совсем не та Рыбка, которой он, давясь диким хохотом, признавался в любви. Что-то напрягало Дезмонда - возможно, отсутствие вопросов, возможно, то пристальное внимание, с которым она его рассматривала, возможно, ритм, отбиваемый по столешнице. И одновременно хотелось протянуть руку, накрыть её ладонь своей. Улыбнуться примиряюще - я обещал, что найду тебя и всё расскажу, ведь ты же веришь во весь этот бред, который мы пережили?..
Вот только он не был уверен, что она не отнимет руки.
- Ты назвала корабль "Четверг Нонетот", - продолжил он словно через силу. Обстановка создавала ощущение нервной, ещё и Ворона...
Боже мой, она всего лишь первый раз занимается сексом, а не приносит себя в жертву!
Но не беспокоиться у Дезмонда не получалось. Слишком много дней на двоих, слишком много разломленного хлеба и общих песен.
- Он был похож на помесь "Летучего Голландца" и "Титаника", и я стал капитаном - а ты - впередсмотрящей. Мы путешествовали по снам довольно долго. Видели сон Степного, сон Вороны. Встретили Киру - кажется, сон был её... Мне рассказывать в подробностях?
Он перевел вопросительный взгляд на Кона, и в его глубине была легкая неуверенность:
- Может быть, лучше ты? У меня выходит как-то на редкость паршиво.

Дезмонд нервничал - это было заметно по беспокойным взглядам, которые он то и дело бросал украдкой вверх. Рыбка слегка прикусила губу. Воки её... удивил. Рыбка не думала, что он когда-нибудь так кардинально изменит свой монашеский образ жизни. И Ворона... самая тихая и незаметная девочка в Доме, которая шарахалась от любого прикосновения и пряталась по углам... странный выбор.

Кон поймал взгляд Дезмонда, и слегка виновато улыбнулся:
- Я же не с самого начала был с вами. Да и не все время. Часть сна я просидел на Утесе. Сначала с Вороной, потом с Рыбкой, пока вы плавали к Воки, - взъерошив волосы, парень продолжил, - Давай, лучше ты основное расскажешь, а я детали дополню и пробелы, если понадобится. А то рассказчик из меня тот еще. Киру я вообще не видел, кстати. Но об этом нужно будет еще поговорить. С ней проблемка...

- Господа хорошие! - Рыбка, игнорируя правила хорошего тона, поставила локоть на стол и оперлась подбородком на ладонь, - Давайте не будем растекаться мыслью по древу и сконцентрируемся на том, что действительно важно. Мы с Коном уже выяснили, что с Кирой что-то не так. Она не может проснуться. Джек попросил обратиться к Воки, но раз уж их Сиятельство заняты совокуплением, то пока выслушаем тебя, Дез. Расскажи про Киру. И ещё про то, что сам считаешь важным. Подробности можешь опустить, если они не несут полезной информации.

Дезмонд поднялся.
Движение вышло резким, почти злым - он, беспокоящийся, похожий на комок оголенных нервов, просто психовал, не желая сдерживаться. Всегда, когда его просили выделить важное, он только мотал головой и ухмылялся - важное? ха! я квинтэссенция всего неважного, глупого, алогичного, что только есть на свете! - и смеялся...
Под пальцами, на автомате опущенными в карман, был мятый картон сигаретной пачки.
Дезмонд выщелкнул из неё сигарету, не раздумывая откуда она взялась, вбросил в рот. Его бесило собственное беспокойство и ожидание, собственная неспособность рассказывать без вспышек. Бесила самая необходимость рассказывать, и если бы его спросили - алле, друг, ты чего взбеленился? - он бы молча дал нежданному доброхоту в челюсть.
Дым горчил и привычно отдавал степными травами.
Рвано вспыхивая огоньком сигареты, Дезмонд говорил. Только о Кире - и только о фактах. О Джеке-из-сна, о Готэме и о том, что там не было ничего необычного.
- А ещё там был хлыщ в плаще и с барскими замашками, - добавил он, закончив. - Мне показалось, что тебе он о-очень важен.
В этом было что-то мазохистское.

Рыбка вздрогнула. Удивлённо поморгала.
- Тони? Тоже был там?
Она стиснула руки, давя множество рвущихся наружу вопросов: Тони? Как он там оказался? Что он там делал? Почему я, чёрт побери, ничего не помню?!
Она опустила взгляд в чашку с забытым и уже начинающим остывать чаем, помолчала с полминуты, а потом тихо спросила:
- Дез, а что я тебе такого сделала, что ты теперь на меня злишься?

Дезмонд подумал, и поднес ладонь к груди. Подержал слева, у бьющегося внутри пульса - и резко сжал пальцы в кулак, стискивая что-то невидимое. Лицо его при этом словно подернулось рябью, какая выдает затаенную боль. Губы сжались.
А потом он мягко разжал хватку и стряхнул нечто невидимое на стол перед Рыбкой.
Пантомима вряд ли заняла больше тридцати секунд.

- Мда, - после паузы медленно произнесла Рыбка с непроницаемым лицом, - Я, определённо, ОЧЕНЬ много пропустила.
Йошкин кот, как у нас всё сложно!
Она посмотрела на Кона, которому выпало сомнительное счастье стать свидетелем чужих сердечных откровений. Интересно, а он не... бррр, чушь какая! Только этого не хватало до полного абсурда!

Кон смущенно наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. По большому счету, сказать ему было нечего. Дополнять рассказ не приходилось, да и времени было не так много, чтобы подробно описывать каждую мелочь. Про Киру во сне он вообще сказать ничего не мог - не было его там. Поэтому парень молча пил чай, переводил взгляд с Деза на Рыбку и обратно и временами нервно косился на лестницу.
"Вот бы сейчас Оскар спустился!.. С Вороной. А то, если начнется выяснение отношений... Я за себя не ручаюсь. Могу и сбежать..."
Поймав на себе короткий взгляд Рыбки, Коновей смущенно и, как будто, виновато пожал плечами - едва заметное движение, говорящее: " А я че... Я ниче. Я тут, это, примус...эээ...чай пью."
Вступать в разговор сейчас было бы не самой удачной идеей. По крайней мере Кону казалось именно так. Поэтому он ограничился этим коротким жестом и уткнулся носом обратно в чашку с чаем. Запах был приятный. И, если задумываться о его происхождении, мог даже отвлечь от происходящего вокруг.
В голове у него вертелось:" Вот, вроде, сон закончился. А нихрена не поменялось. Все равно кого-то нужно спасать, вытаскивать, выяснять отношения... Нет, чтобы все сразу хорошо и спокойно. И живи себе в свое удовольствие... Теперь еще ждать пока они там..."
Прервав себя на середине мысли и мысленно обругав за нетактичность, Кон еще раз покосился на лестницу и уткнулся обратно в кружку.

Дезмонд тоже пожал плечами и глубоко затянулся.
Повторно объясняться в любви и быть обруганным придурком ему не хотелось.
Он вообще внезапно почувствовал себя очень усталым - долгожданное возвращение в собственное тело должно было проходить совсем не так.

Рыбка беспомощно огляделась и решительно встала из-за стола - резко отодвинутый стул пронзительно скрежетнул ножками по дощатому полу. Сейчас, наряженная в кеды, синие джинсы и небесно-голубую футболку, она больше не казалась ни развесёлой Коломбиной, ни роковой куртизанкой. Просто обычная девчонка, которых сотни можно встретить на улицах любого города. В толпе мимо пройдёшь - не обратишь внимания. Даже привычной фирменной ухмылочки, когда один уголок рта улыбается чуть шире другого - и той не было.
Впрочем, она не позволила долго собой любоваться. Развернулась - и исчезла в дверном проёме, только донесся рассыпчатый стук подошв по ступенькам, уходящим вверх. Минуты через три сверху раздался грохот, какой бывает, когда в запертую дверь исступлённо колотят пяткой.
- Серый, мать твою за ногу! Хватит трахаться, выходи, разговор есть!!!

Дезмонд не стал торопиться - к чему мешать Рыбке развлекаться, если удары её, казалось, сотрясали до основания всю Башню? - и потому поднимался не спеша, задумчиво сбивая пепел о перила.
Восемьсот ступенек - всё-таки не шутка...

- Девочка...
Мягкий голос раздался из-за ее плеча неожиданно. Ни клацанья поворачиваемой дверной ручки, ни звука открывающейся двери Рыбка не услышала. Оскар просто возник на пороге, невыносимо близко - от его дыхания защекотало в ухе, по шее побежали мурашки...
- Ты страстно желаешь получить травмы, малосовместимые с жизнью, или просто уверена в своей безнаказанности?
- Обойдёшься, - буркнула Рыбка, поворачиваясь к нему лицом, - Ты мне кое-что должен, Ваше Сиятельство.
На Оскаре из одежды была только белоснежная простыня, весьма живописно обернутая вокруг тела. Хоть пиши картину в древнегреческом силе.
- Увы! - вздохнул он сокрушённо, - Должен, не буду отрицать. Но это не значит, что я буду прощать откровенное хамство. Чего ты хотела, девочка?
Это был один из тех моментов, когда на Рыбку находила дурная волна. В этом состоянии она могла перебегать дорогу на красный прямо перед носами машин, идти на свидание с заведомым маньяком, лезть под пули... она ничего не могла с собой поделать - сдержать эту волну не было никакой возможности.
- Слышала, ты принимаешь заказы на девственниц, - язвительно ощерилась она, - Мне за кем очередь занимать?
Оскар просто сгреб ее за шкирку и перекинул через перила, легко удерживая в воздухе одной рукой.
Рыбкины кеды болтались над пустотой, а ворот футболки угрожающе затрещал.

Коновей так увлекся поглощением чая и собственными мыслями, что практически пропустил момент ухода товарищей по сновидениям. Опомнившись через какое-то время, он ошалело оглядел пустую комнату, взял со стола еще один бутерброд и направился по лестнице вверх - на звук слабо доносившихся оттуда голосов.
Поднимаясь он продолжал размышлять о бренности всего сущего и невозможности жить в мире и покое.

Ворона пошевелилась - если бы она была кошкой, дернула бы ухом, но вместо этого получилось только вздохнуть и невнятно зашуршать в одеяле. Последние минут десять она пребывала в спокойной дреме, и сейчас вынырнула из неё с чувством смутного беспокойства только по одной причине - Воки, добавлявший дреме значительную толику теплоты и уюта, резко куда-то делся. А за дверью послышались приглушенные голоса.
Если бы Дезмонд был сейчас у неё в голове - обязательно сказал бы что-нибудь вроде "Начинается ещё один день безудержного веселья", но Дезмонда не было, и потому Ворона сказала всё за него.
Перевернулась на спину. Потянулась, чувствуя подсыхающую влагу на внутренней стороне бедер. Как ни странно, у неё ничего не болело, хотя мудрая воронья мама в своё время предупреждала её, что на следующее утро после потери невинности не стоит планировать ничего активного - может получиться неудобно.
Ну, разве что в голове царило ощущение звенящего охуения, но и оно было не таким уж страшным, и вообще, Ворона начинала к нему привыкать.
Вздохнув ещё раз, больше для приличия - последнее время она, кажется, только и делала, что просыпалась - Ворона села, подтянула под себя ноги, и задумчиво заглянула под одеяло. Удовлетворенно кивнула, найдя на простыне некоторое количество крови - удовлетворение было несколько мрачным, словно она смирилась с неизбежностью и теперь только убеждалась в своих выводах - и, подумав, спустила на пол босые ноги.
Ей хотелось сладкого, узнать, кто там шумит под дверью, и, в конце концов, забиться в теплую ванную и там подремать ещё.
Запахнувшись в одеяло - хвост волочился по полу - она высунула нос на лестничную площадку и на мгновение замерла - чувство охуения щелкнуло и стало всепоглощающим.
- Я не вовремя? - спросила она с точно выверенной дозой спокойствия, и принялась прикидывать расстояние до Рыбки, соотношение веса, а так же что будет, если взять Воки за запястье и придержать, - Тут смертоубийство и мне лучше зайти попозже?

- Доброе утро, Ворона! - Рыбка широко улыбнулась и помахала ей рукой, словно и не висела над бездной на волосок от гибели, - Я тут, знаете, мимо проходила и решила заглянуть... я так понимаю, вас можно поздравить? Совет да любовь и всё такое?
Голос её был зашкаливающе радостным, словно уровень эндорфинов в мозгу только что побил годовой рекорд.

Ворона задумалась, топчась в своем одеяле, а потом вдруг улыбнулась - не менее широко:
- Поставь её, пожалуйста, - сказала она весело. - Совесть не позволяет мне послать нахуй человека, который не может дать мне за это в морду.
Реплика была, несомненно, очень в духе Дезмонда.
Он бы, наверное, гордился.

Если бы не Ворона, Оскар в этот момент разжал бы пальцы, не задумываясь, чтобы маленькая нахалка, наконец, получила по заслуга. Но Вороне он не собирался причинять ей ни малейшего беспокойства, особенно теперь, когда... Оскар с явным сожалением втянул Рыбку обратно на лестничную площадку и аккуратно поставил на ноги.
Кажется, ней было что-то не так.

- О-о-о... - разочарованно протянула Рыбка, - Значит, божественная кара отменяется? Какая жалость! В таком случае, мне остаётся только передать пламенный привет от Джека. Знаешь, Воки, он просил тебя зайти, когда ты освободишься. У него проблемы.
Оскар заинтересованно выгнул бровь. Чтобы Джек осознанно просил его о помощи? Он бы не стал этого делать, даже лишившись рук и ног. Разве что...
- Что-то случилось с Кирой?
- Угадал, - закивала Рыбка, - Она никак не желает просыпаться, а ты у нас вроде как специалист по спящим красавицам, Ваше Сиятельство.
Нет, она определенно напрашивалась.
- "Сиятельством" можешь называть своего любезного графа Долохова, - сухо бросил Оскар и не без удовлетворения отмечая, что ехидное выражение на мордашке Рыбки исчезает, словно стёртое ластиком.

Ворона вздохнула и мягко закуталась в одеяло так, что из-под него видны были только глаза. Ей не нравилась установившаяся на площадки атмосфера - нервозно-враждебная, что-то подобное царило в самом конце сна... Она толком не помнила подробностей, помнила только это ощущение - тяжелое, вяжущее, пренеприятное чувство, когда ссорятся друзья.
Она-то искренне симпатизировала обоим и понятия не имела, что вообще заставляет их грызться.
Ведь всё же было нормально, ведь так?
- Подеритесь, - сказала она тихо и убийственно серьезно, и в который раз пожалела об отсутствии у себя некоторых талантов Дезмонда. Обезоруживающе улыбнуться, заставляя всех забыть об обидах и обратиться к новому раздражителю...
Так она не умела.
А жаль.

Рыбка, которая в этот момент явно собиралась сказать какую-то очередную колкость, закрыла рот и, вскинув подбородок, молча прошла мимо Воки и Вороны. И принялась быстро спускаться по сткпенькам, сунув руки в карманы так глубоко, что джинсы перекосило на сторону. Спустившись на пару пролетов, она натолкнулась на поднимающегося навстречу Дезмонда. Натолкнулась в буквальном смысле - на узкой винтовой лестнице было не так-то просто разойтись, не коснувшись друг друга. Задев его плечом, Рыбка дёрнулась в сторону, врезавшись в перила, стиснула зубы так, что они скрипнули и рванула вниз почти бегом.

Дезмонд среагировал прежде, чем задумался о своей реакции - он поймал Рыбку за рукав.
Развернул к себе.
Лестница плохо подходила для таких маневров - с неё было просто феерически легко свалиться - но он не успел об этом подумать. Он вообще ничего толком не успел - в голове пронесся с десяток вариантов для вопросов, от банального "Что с тобой происходит?" до "Какого, блин, черта, стукнутая ты чешуйчатая тварь?" - но все вопросы предполагали последующий удар по лицу, а получать не хотелось.
В результате, Дезмонд решил эту проблему с присущей ему импульсивностью - он просто притянул Рыбку к себе и поцеловал - это тоже предполагало прилетание по морде, но так хоть за приятное, а не за бесплодные вопрошания.
Согнуться ему для этого пришлось достаточно сильно.

- И что это было? - спросила Ворона у Воки, глядя на него снизу вверх.
Это, пожалуй, сейчас интересовало её больше всего.
Оскар пожал плечами и мягко притянул ее к себе за талию:
- Damsel in distress. И что бы с ней ни случилось - на сей раз я точно ни при чем. Клянусь честью.
Ворона, которая клясться не могла по причине отсутствия чести - почему-то сейчас это совершенно отчетливо пришло ей в голову и вызвало тихий смешок, спешно спрятанный в ладони - позволила себя обнять и даже уткнулась Воки куда-то в грудь, благо разница роста позволяла. Пояснение его ничего не исправило и не объяснило, но уточнять ещё раз было бы глупо, и потому она и не стала уточнять.
Самым смешным было то, что о чем с ним сейчас разговаривать - сейчас и впредь - она не имела ни малейшего понятия. Вороньи темы как правило казались смешными даже ей самой.
А впрочем, с вороньими тараканами в этом не было ничего удивительного.
- А что могло случиться с Кирой? - уточнила она, и задумалась о том, пойдет ли Воки к Джеку, и если пойдет, чем это закончится.
Предчувствие почему-то было скорее веселым, чем скверным.
Оскар вздохнул ей в макушку:
- Пока не знаю, это ещё предстоит выяснить. Но если Джек позвал меня на помощь, наступив на горло собственной гордости, значит, ситуация и в самом деле серьёзная... Ты не хотела бы одеться, душа моя? У нас с тобой гости, а мы в таком... неформальном виде, - в его голосе явственно слышалась улыбка.
Ворона подергала себя за одеяло, и решительно кивнула.
Ей даже было любопытно, отправит её Воки переодеваться вручную или обойдется так.
Так, конечно, было бы куда занятнее...
Хотя она и рисковала привыкнуть. Когда-нибудь. Не очень скоро.
Как и к прилагательному "мы", применимо к ней не с Дезмондом, а с кем-то ещё.
Оскар слегка покачал головой:
- Боюсь, девочка, феи-крестной из меня сегодня не выйдет. Я вчера выложился вконец и теперь неизвестно, сколько времени буду восстанавливаться. Ты потерпишь некоторое время без волшебства?

Продолжая свое неторопливое восхождение по лестнице, Кон внезапно наткнулся на Дезмонда...с Рыбкой. Парень застыл на несколько секунд, занеся ногу над очередной ступенькой, но так и не опустив ее. Оценил ситуацию и с каменным лицом, развернувшись, аккуратно зашагал вниз. Нефиг мешать людям заниматься...чем бы они там ни занимались, и чем бы это не закончилось. Лучше пить чай и дожирать вчерашние бутерброды.
Учитывая, что выше пары по лестнице находились Оскар и Ворона (и неизвестно чем они там занимались), решение казалось Коновею абсолютно оправданным и безопасным.
Хотя, со стороны, могло, конечно, показаться, что парень откровенно слился.

Рыбка не успела ничего сделать. То есть, будь у неё в этот момент свободны руки, она бы, скорее всего, рефлекторно оттолкнула Дезмонда, а то и отоварила в челюсть, но руки надо было сперва вынуть из карманов, а на это ей не оставили времени. И выбора тоже не оставили...
Поцелуй застал её врасплох, вмиг разметав из головы все мысли, и в черепе её сделалось звонко и пусто, как в стеклянном ёлочном шаре. А потом шар хрупнул и пошёл трещинами. А в трещины хлынуло солнце. И небо. И море.
- Капитан... - шепнула она и почти беззвучно рассмеялась.
Глаза её стали такого же цвета, как футболка. Цвета весеннего неба...
Дезмонд заглянул ей в глаза, как за край пропасти - мгновение показалось ему бесконечно долгим, похожим на вечность, но вряд ли заняло больше десяти секунд на самом деле - и снова припал к губам, потому что на него смотрело небо - безбрежное лазурное небо, как то, над океаном...
Сейчас он действовал увереннее, жестче - надоели рефлексивные танцы, и настоящесть поцелуя кружила голову, ударяла в виски - скользнул языком по верхней губе, будто ужалив по-змеиному, ладонью провел по затянутой в футболку спине. Его настоящие руки, его настоящие губы, не во сне, не понарошку, это добавляло безрассудности, и на последствия было уже плевать.

Ворона тихонько рассмеялась, и привстала на цыпочки - руками она придерживала одеяло, поэтому конструкция получилась достаточно шаткая, но только так она могла достать Воки хоть куда-то выше плеча. Вообще это было забавно - всю свою жизнь среди девушек Ворона была далеко не самой низкой, а сейчас чувствовала себя ребенком, вынужденная смотреть снизу вверх...
Это не раздражало, хотя должно было. Напротив, казалось естественным.
Легонько она скользнула губами по подбородку Воки, и откачнулась вниз, снова принимая устойчиво положение. У неё зародилось подозрение, что бессменный демиург переоценивает значение магии в наличии у него какого-то чувства, и это было довольно глупо.
А впрочем, она привыкла к параноикам.
- Без проблем. Если ты покажешь, где тут ванная... И куда мы дели мою одежду. Утром, - она слегка пожала плечами - движение под одеялом было почти неразличимым. - Я не успела отследить.
- Разумеется, - Оскар галантно подал Вороне руку, мимолетно глянув через перила на то, что творится несколькими пролетами ниже. Увиденное его вполне удовлетворило. Надо же, а ведь он уж было решил, что этому мальчишке придется подсказывать, что следует сделать.
Хорошо, что Дезмонд обо всем догадался сам.

Если бы все их действия заранее планировали некие высшие силы, а потом заставляли бы их воплощать свои идеи, Рыбка бы могла с полным правом подать жалобу на эти самые высшие силы за халтурную работу.
Потому, что страстные поцелуи на крутых ступеньках винтовой лестницы - идея явно не из самых удачных. Особенно, если ты стоишь согнувшись, опасно балансируя со смещённым центром тяжести. Особенно, если ты не умеешь делать два дела одновременно. Например, целоваться и думать об осторожности.
А она так и не вынула руки из карманов, так что схватиться за перила возможности не представилось.
Падать было громко.

Спускаясь вниз, Кон раздумывал о вселенской силе любви, о ее связи с весной и отпечатке, который эта связь явно накладывала на Город прямо в этот момент. На самом деле, хоть он и не готов был сам себе в этом признаться, видеть целующимися Дезмонда и Рыбку было приятно. Чего уж там! Отлично! Коновей давно считал, что они подходят друг другу как...да как никто другой! Поэтому и блуждала на его лице мечтательная и довольная улыбка, которую он даже поленился прогнать.
Из размышлений его вывели странные звуки - выше по лестнице что-то застучало, затарахтело, загремело - словно бы вниз катился какой-то предмет, отсчитывая каждую ступеньку. Парень резко обернулся, но за изгибом лестницы предмета не было видно. В голове Кона лихорадочно носилась мысль о том, что пора прыгать в сторону - зашибет еще каким-нибудь сундуком, сброшенным в порыве страсти... Но... Вместо сундука, вниз по ступенькам, издавая неопределенные и нечленораздельные звуки катилась Рыбка. Сначала из-за поворотта показалась ее голова, а следом выкатилось и все тело.
Подумать о том, что сбрасывать девушек с лестницы неромантично, Коновей не успел. Каким-то внутренним порывом его распластало поперек лестницы - руками он ухватился за балясины и перила, а ногами уперся в стенку, весь превратившись в живое подобие протянутой поперек лестницы сетки.
Последней мыслью перед столкновением была:" Блядь, как же будет больно..." Он максимально напряг все тело, чтобы выдержать вес Рыбки помноженный на скорость падения, и отважно зажмурился.

Галантно подавать руку девушке, кутающейся в одно одеяло, жест, безусловно, красивый, но безмерно глупый. Хотя бы потому что одеяло было Вороне велико, она держала его изнутри обеими руками, так, чтобы оно не сползло и не распахнулось на груди, и, при попытке взяться за Воки вся хрупкая конструкция, разумеется, пошла прахом. Теплая ткань скользнула по плечам, и Ворона мгновенно покраснела, отлавливая одеяло на пути к полу и прячась в него по новой. Взгляд её, который она бросила на Воки, был вполне красноречив: "Давай как-нибудь обойдемся без этого, я уж как-нибудь так дойду". Где-то на дне сознания стучалась мысль, что можно было бы оставить одеяло лежать на полу и пойти без него...
Но, пожалуй, пока что для неё эта мысль была слишком смелой.
Собственно говоря, Оскар был бы совсем не против, урони Ворона одеяло на пол. По его мнению, ее внешность от этого только выиграла бы. Но высказать свою точку зрения он не успел - снизу раздался жуткий грохот, заставив его снова метнуться к лестнице. Когда он перегнулся через перила, на его лице отразился ужас.

Терять равновесие на лестнице - отвратительно, в этом Дезмонд был уверен на все сто процентов. Особенно когда у тебя как раз в разгаре романтический момент, губы касаются чужих губ, ладони оглаживают чужие же лопатки, и думать получается исключительно о физиологических аспектах - о тепле, мягкости и, несомненно, собственном удовольствии...
Конкретный момент, когда равновесие потерялось, он уловить не успел.
Понял только, что ступенька из-под ног стремительно уплывает, попробовал выгнуться назад, чтобы как-то это скомпенсировать, но не сумел - слишком шатким было их положение, слишком ненадежным, и надо же было именно сейчас начать выяснять отношения таким экстравагантным способом...
Рыбку он, разумеется, из рук не выпустил, только крепче сжал в объятии, а в голове стучалось неумолимое - согласно всем законам физики и жизни, на неё, как на стоящую ниже, они должны были приземлиться по окончании падения.
При разнице веса и роста это могло оказаться фатальным.
И развернуться возможности не было ни малейшей.
Впору было выть.
Как говорится, страшно не само падение, а резкая остановка в конце. Интересно, тот, кто сформулировал этот замечательный афоризм, сам когда-нибудь падал с лестниц?
Просто невероятно, сколько всего приходит в голову, пока отсчитываешь ею ступеньки как мишка Эдвард.
- Йип! - сказала Рыбка, когда врезалась в Кона и её припечатало сверху Дезмондом, - Эмм... парни, это очень эротично и многообещающе, но давайте попробуем как-нибудь в другой раз, а? По-моему, я что-то сломала.

Лишь неимоверным физическим усилием, да и волевым, пожалуй, Кону удалось не сорваться под напором двух впечатавшихся в него людей. Ноги, упертые в стену, едва не соскользнули от удара. Сжав зубы и чувствуя как что-то откровенно трещит внутри в суставах, Кон еще сильнее вжался ногами в стенку, а руки из побелевших превратились в серовато-синие, все еще хватаясь за перила и балясины.
Остановить падение, к счастью, удалось. Не известно сильно ли это помогло, но должно было сократить возможный ущерб.
Проблема была еще и в том, что пока Рыбка и Дезмонд продолжали лежать, Кон не мог позволить себе подняться. Шаткое равновесие, обретенное парочкой, полностью держалось на больно впивающемся в ребра углу ступеньки и, собственно, на его Кона теле, перекрывшем проход.
Поэтому в ответ на замечание Рыбки парень попытался ответить что-нибудь из серии:" Девушка, вы так долго на мне лежите - делайте уже что-нибудь, в конце концов", но обнаружил, к своему ужасу, что наружу выдавливается только невнятное:
- Ммммммммм-ааахрг!..
И в этот же момент первый шок от столкновения прошел. Жаль, что страстное желание спасти друзей не позволило Кону погрузиться в спасительную пучину беспамятства... Пришлось, кое как изловчившись, вывернуть голову и впиться зубами себе в плечо. Иначе пришлось бы заорать. Было больно. Мягко говоря.

Спина ныла.
Дезмонд потряс головой, пытаясь избавиться от навязчивого чувства дежа-вю, и кое-как сполз с Рыбки, помогая себе всеми конечностями разом. Кажется, в падении он приложился многострадальным позвоночником о все ступеньки, встретившиеся им на пути... А может быть, о перила - было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Спина ныла.
Он кое-как сел - это моя рука, это её рука, это моя нога, это их нога, в смысле, кого-то из них - и пальцами погладил пострадавшую поясницу. Та отозвалась новым приливом боли, и Дезмонд чуть не взвыл. Хорошо хоть, что затылком он никуда не приложился - иначе последние мозги рисковали оказаться выбитыми...
- Прости, - сказал он виновато, с едва заметной хрипотцой в голосе, и потянул Рыбку на себя, стаскивая её с Кона. - Я мудак и больше никогда не буду целоваться на лестницах.
Спина отозвалась на это заявление явно согласным уколом, и Дезмонд шикнул на неё сквозь зубы, словно надеялся, что это поможет.
- Ххххх!!! - у Рыбки почернели глаза от расширенных зрачков, а лицо стало белым как мел, - Я тебя умоляю, положи меня и не трогай. Пожалуйста.
Тон у неё был неестественно нежным для такой ситуации. Где-то между шеей и правым плечом вспух сине-багровый ком, правая рука висела плетью.
- Коновей, радость моя... - голос упал до прямо-таки эротичного шёпота, - Где твоя замечательная бутылка? Я бы сейчас не отказалась от чего-нибудь крепкого... очень, очень крепкого.

При необходимости Оскар умел действовать очень быстро даже не прибегая к магии. Не говоря ни слова, он метнулся в комнату - только дверь хлопнула, да Ворону обдало сквозняком. Почти сразу же дверь распахнулась и он, уже полностью одетый, бросился вниз, почти не касаясь ногами ступенек.

Ворона, перевесившаяся через перила чуть ли не по пояс - забытое одеяло таки скользнуло к ногам, и так и осталось лежать - скривилась, представив, насколько всей этой куче-мале, распластавшейся у подножия лестницы, сейчас больно. Это только в мультиках подобные проблемы обходятся без последствий - все встают и, не растрепав причесок, продолжают сражаться - в реальном мире всё куда сложнее и неприятнее...
- Живые есть? - крикнула она вниз, и мысленно начала вспоминать всё, что знала о переломах.
Оставалось надеяться, что хотя бы пробитых черепов у пострадавших нет.
- Есть! - крикнул в ответ Дезмонд. Руки он послушно отдернул в первый же момент, и теперь как дурак сидел на ступеньках, стараясь особенно не шевелиться - всё-таки некоторую часть Рыбки на себя он перетащил.

Ворона задумчиво кивнула на это дезмондовское "есть" и, нагнувшись, подобрала одеяло. Её отношения с этой вещью стали уже в чем-то интимными, половина вороньего внимания в последние полчаса вертелось вокруг одеяла, и она, закутываясь для спуска, отстраненно задумалась о том, что можно сделать с этим странным фактом.
Бросить одеяло совсем?
Найти одежду?
Перестать думать про эти идиотские мелочи?
Прыгать через две ступеньки она в таком состоянии не могла - повторила бы дезмондовско-рыбий полет - и потому спускалась достаточно аккуратно, хоть и быстро.
Небольшой шлейф скользил за ней по ступенькам.

Выплюнув изо рта Рыбкины волосы, прихваченные вместе с собственным плечом, Кон кое как расцепил онемевшие руки, оторвался от перил и попытался сесть. Резкий укол в спине дал понять, что идея была не самая удачная, и парень, решив повременить, остался лежать на ступеньке. В голове как-то даже не отпечаталось, что Рыка спросила про бутылку, про которую не могла помнить...теоретически не должна была. Ну бутылка, так бутылка...
Стараясь не подавать виду - кому сейчас легко? - Коновей поелозил по карманам пиджака и брюк ладонью и разочарованно изрек:
- Видать осталась в мокрой одежде в душе... Если она вообще тут. Надо у Оскара поинтересоваться. Она же, все таки, оттуда вещь...
Разговаривать лежа было не очень удобно, да и спина резонировала о ступеньки при каждом слове, добавляя неприятных ощущений. Сделав усилие, Кон все же поднял себя руками и подтянул по перилам в сидячее положение.

Перепрыгнуть нагромождение тел на ступеньках оказалось проще, чем пытаться обойти. Оскар беззвучно приземлился у подножия лестницы и оценил обстановку. Вроде бы, смертельных травм не было - во всяком случае, на первый взгляд. Хуже всех выглядела Рыбка и он нахмурился, вспомнив, как грозился скинуть ее с лестницы. Конечно, он говорил в шутку, но забыл, насколько гибка и податлива реальность, в которой неосторожное слово, брошенное демиургом, вызывало рябь и круги, словно камень, который швырнули в пруд.
Он присел на ступеньку, осторожно касаясь ладонью поврежденного плеча девушки:
- Перелом ключицы. Вылечить прямо сейчас не смогу. Но могу уменьшить боль, если захочешь.

Рыбка сердито шлёпнула его по кисти здоровой рукой и дёрнулась, отползая подальше:
- Хрен себе уменьши. А меня не смей трогать руками, слышишь?
Она прижалась к Дезмонду, словно пыталась спрятаться за ним:
- Имейте в виду, я ему живой не дамся!

Оскар бы мог избавить ее от страдания и не спрашивая разрешения, но посмотрел ей в глаза - и не стал. Похожим взглядом иногда смотрел на него Джек. Иногда лучшее, что можно сделать для человека - это оставить его наедине с его ранами.

- Рыба моя, ты дура? - ласково спросил Дезмонд, заглядывая ей в лицо, и мягко придержал за здоровое плечо, чтобы не ползала зря. В голосе его было искреннее участие, и только немного удивления. - Я сомневаюсь, что тут кто-то ещё умеет хоть как-то лечить переломы... И вообще, зачем зря страдать?
Второй рукой он гладил её по волосам - легко, готовый в любой момент отдернуть руку.
У Рыбки семь пятниц на неделе - это закон жизни.
Кажется, сейчас они все вместе попали на очередную пятницу.

- Она не дура, - Оскар печально покачал головой, - Просто она... - он не договорил и резко сменил тему, - Кто-нибудь еще желает воспользоваться моими услугами по анестезии? Прошу прощения, но это все, что я могу вам предложить на данный момент. К сожалению, вы заглянули в не совсем удачное для этого время.

Удивленно оглядев происходящее вокруг, Кон решил не отступать от намеченного плана - все равно ни черта не понимал.
- Оскар, а бутылочку ты, случа-а-а-йно, со мной вместе не перенес?.. Ну ту, зеленую... У меня в кармане была...
Ввязываться в разбирательства между Воки и Рыбкой все равно не было смысла. А не понимая происходящего - еще и опасно. А так, может, хоть тему сменить получится.
Оскар с недоумением оглянулся.
- Бутылочку? Не знаю. В ней было что-то важное?
Он и вправду не имел никакого понятия о какой-то там бутылочке. Кона перенесло в Город единой информационной сущностью, не разделенной на части. Оскару было некогда разбираться со сновиденческими артефактами. В конце концов, Город обладает своим собственным характером, ему виднее, что пропустить, а что отфильтровать. Например, тут не задерживаются надолго некоторые виды техники, вроде автомобилей. Точно неизвестно, отчего Город их недолюбливает, но машины ломаются здесь очень быстро.

- Значит, скорее всего, осталась там. Но я посмотрю в одежде, как вернемся... - сказал Кон без особой надежды.

- В Городе есть лечебница, - Рыбка закрыла глаза и уткнулась лбом Дезмонду в плечо. Правую руку покалывало холодком, а пальцы она уже перестала чувствовать - явный признак, что повреждены какие-то сосуды и кровообращение нарушено, - Я вообще-то не люблю врачей и их методы, но так уж получилось, что Воки и его методы я не люблю больше.
- Дура, - убежденно заключил Дезмонд, несмотря на протест Воки и задумался, продолжая бездумно поглаживать Рыбку по волосам. Где в этом Городе лечебница он представлял весьма слабо - а вернее никак - но безусловно разумная идя отпустить Рыбку в одиночестве - или вон пусть её Кон проводит - в голову ему даже не пришла.
Такой возможности в его мире не существовало. Зато были другие.
- Тогда обезболь мне спину, что ли, - вздохнул он, наконец, и, как можно осторожнее, потянул Рыбку так, чтобы сгиб её коленок оказался на одном его локте, а спина - на другом. По хорошему стоило зафиксировать перелом, но как заматывать ключицы Дезмонд не представлял даже в самом кошмарном сне, и потому понадеялся что как-нибудь обойдутся и так. Вся поза его выражала готовность подняться тотчас же, как спина будет лишена возможности болеть - причем подняться, держа Рыбку на руках.
Идея о том, что у неё сломаны не ноги и не позвоночник и что идти она тоже могла бы сама так же его не посетила.

Ворона, привычно чувствовавшая себя пассивным наблюдателем - а что? убеждать Рыбок и лечить переломы она не умела никогда - отодвинулась в ближайшую тень и запахнулась в неё, как в плащ. Это была привычка Дома - видеть, оставаясь невидимой - она сделала так подсознательно, не раздумывая, и прохлада темноты привычно заволокла её, затянула.
Это было её умение, порожденное бог знает какими событиями - сама Ворона не помнила первого раза - и даже отсутствие Дезмонда не помешало.
Зачем она делает то, что делает, объяснить она бы не смогла.
Звуки доносились как из-под воды. Действующие лица замедлились, поплыли сквозь воздух, как сквозь темный ил. Ворона знала, что тени порой дают такой эффект и не испугалась - напротив, ей было неожиданно уютно в привычной прохладе. Впору было залипнуть в ней, глядя на бесконечно медленную сцену, и не думать ни о чем, позволяя темноте кутать себя, наполнять, делать своей частью и удерживать в себе.
Ворона никогда не обманывалась, зная, что здесь не она правит бал и управляет процессом.
Потому и не удивилась, когда мрак сомкнулся над ней, увлекая в себя.
На какую-то здешнюю Изнанку.

Оскар не заставил себя просить дважды. Положил ладонь Дезмонду на поясницу и от пальцев к плечу потекли колючие жаркие струйки, освобождая полуэльфа от боли и от части жизненных сил заодно. Впрочем, Оскар почти сразу же отдернул руку, не позволив себе брать лишнего, так что Дезмонд не успел ощутить ничего подозрительного.
А вот Оскар ощутил. Оглянулся по сторонам. И чуть было не застонал от собственной непростительной беспечности.
Оставленная без присмотра Ворона каким-то образом ухитрилась проскочить на Теневую сторону. Как была, в одеяле на голое тело.
Альтернативно мыслящая женщина... - назвать ее по примеру Дезмонда "дурой" он не смог даже в мыслях.
Но легче всё равно не стало.

Дезмонд поднялся.
Спина перестала болеть, вдоль хребта слегка тянуло холодом, но это было ничего, не страшно. Бесконечно бережно он повозился, устраивая Рыбку максимально удобно и для себя, и для неё, и склонился к её уху, щекоча его дыханием:
- А теперь ты будешь показывать мне дорогу.
Тот факт, что он сейчас в одних джинсах его не смутил. В Городе вроде была весна, а значит, было вполне тепло...
Аккуратно, стараясь не трясти свою ношу, он спустился с лестницы и обезоруживающе белозубо улыбнулся Воки - мол, ты же всё понимаешь, правда?

Плотно сжав зубы, чтобы не выдать себя случайным стоном, Коновей поднялся с лестницы и неловко развел руками, глядя на Дезмонда. Мол:" Я бы с радостью оставил вас на едине, но придется тащиться за вами в больничку... Уж простите."

Рыбка могла бы воспротивиться и настоять на том, чтобы пойти своими ногами, но ей было лень устраивать долгую и, скорее всего, бессмысленную дискуссию. К тому же, ей было интересно, сколько метров сумеет её протащить Дезмонд, прежде, чем уронит? Расстояния в Городе - величина непостоянная, так что топать до лечебницы можно хоть весь день.
Здоровой рукой она ухватилась за его плечо, пальцы непроизвольно вздрагивали и сжимались при особо чувствительных толчках, но она не издала ни одного звука, свидетельствующего о том, что ей больно. Только улыбалась всё шире и шире.
- Если мне отрежут руку, - заявила она, - Я буду полностью гармонировать со своими подчинёнными, так что всё складывается очень даже удачно.

Рыбка не видела, странного взгляда Оскара, направленного на неё. Так смотрят на когда-то трепетно любимую вещь, купленную задорого и бережно хранимую, а теперь безнадёжно испорченную по собственной неловкости или недомыслию.
Оскар сделал над собой усилие и отвернулся. Хорошо хоть, что Дезмонд, занятый Рыбкой, почти совсем позабыл про Ворону.

Рыбка не была тяжелой, а в своем родном теле Дезмонд чувствовал себя необыкновенно сильным - сильнее, чем в Вороне, хотя и в ней он бы, пожалуй, Рыбку поднял бы и смог нести. Потому он был совершенно уверен, что сумеет пронести её хоть через весь Город.
"Блядская романтика..."
Мысль была дурацкой. Он вытряхнул её через ухо. Бездумно усмехнувшись, коснулся губами рыбкиных волос.
- Не болтай глупостей, Рыба, - сказал строго, стараясь ступать как можно тише. - Всё останется при тебе.
Дверь, словно понимая, что с такой ношей на руках он её открыть не сможет, послушно распахнулась сама.
А снаружи пели птицы и пахло сиренью.

@темы: Город, Оглавление