Некия
Глава 21.
В которой Оскар ведет Ворону и Дезмонда кататься на коньках, а в итоге все трое попадают в гости к Клетке.




Оскар Джаббервоки, часовой мастер, стоял у окна Башни, наблюдая за просыпающимся городом. На его плече уютно устроилась девушка, невозможно длинные волосы ее струились по спине Оскара подобно диковинному плащу.
Он держал Ворону на руках уже довольно долго, но не выказывал никаких признаков усталости. Словно она весила не больше пушинки. И осторожно прижимал к себе, как величайшее сокровище в мире.
- Девочка... возможно, ты не вполне уверена... Ты можешь сейчас уйти, если хочешь. И вернуться тогда, когда сама будешь готова. Я буду ждать. У меня в запасе - целая вечность.

Ворона беспокойно пошевелилась - успокоенная, она ненадолго забыла даже про свои вечные вопросы, и позволяла себе уютно лежать на руках у Воки и ни о чем не думать. Вечер был сумасшедшим, и она пока не старалась ничего осознать - она молчала и просто слушала дыхание, ощущала биение чужого сердца у своего уха, и присматривалась к тому, что творилось внизу - а там текли ручьи и таяли снега, с грохотом рушились прозрачные молнии сосулек, соскакивала со стен и крыш какая-то живность...
Ворона пошевелилась ещё раз. Закинула голову, стараясь посмотреть Воки в лицо.
Похоже, пришло время спрашивать - только слезать совсем не хотелось.
- А почему весна проснулась? - спросила она тихо - она не до конца понимала произошедшее, всё было слишком быстро и немного дико - столкнула ещё вопрос: - А я могу не уходить, но пока не рожать?
Ей одновременно не хотелось ни того, ни другого. Хотелось гладить Воки по волосам и ни о чем не думать. Не задумываться, как так получилось.
Дезмонд неожиданно тактично для себя молчал - разве что очень неодобрительно.

- Весна проснулась потому, что ты этого захотела, - ответил Оскар, не задумываясь, - Город изменился. И получил второй шанс. Он уже не будет таким, как раньше, но ведь это лучше, чем вечное забвение, правда?
Он запустил пальцы ей в волосы, нежно коснулся губами лба. Вдаваться в элементарные, и, одновременно, сложные хитросплетения законов волшебства ему сейчас не хотелось. Он совершенно не был настроен на чтение лекции.
Второй вопрос вызвал у него улыбку:
- Я не против, а как же Дезмонд? Он тоже хочет остаться?
Оскар подумал немного и неожиданно предложил:
- А хотите, я вас разделю? Моих сил вполне хватит на то, чтобы, по крайней мере, в Городе, у Дезмонда было свое собственное тело.

Они дернулись - снова вместе, по всем слоям, обоими существами ощущая чужие прикосновения, вырывая волосы из ласковых пальцев, себя самое из потеплевших рук. Ударились пятками в пол, встряхнулись по-собачьи, как будто выпрыгнули из воды - это Дезмонд стряхивал следы чужих губ со лба, со всего тела. Отер тыльной стороной ладони горящие губы, передернул плечами... Двое резко стали одним и в заострившихся чертах были они двое разом, не женщина, не мужчина, не взрослый, не подросток...
- Мы... - сказали они разом, и руки зашарили в воздухе - правая Вороны, левая Дезмонда, сцепились, словно ища поддержки. - Мы...
- Как я оставлю её одну? - Дезмонд.
- Как я останусь одна? - Ворона.
Они смотрел на Воки широко раскрытыми, чистыми глазами и в них было яркое, дрожащее, бьющееся смятение.

Вот так. Есть непреложный закон Истинной любви, его знают все, кто в детстве читал волшебные сказки. Но в сказках обычно не говорится об "authentique l’amour a trois".
- Во-первых, - проговорил Оскар твердо, - ты не останешься одна, - Вороне.
- Во-вторых, это не необратимый процесс, - Дезмонду. - Вас двоих столько всего связывает, что абсолютное разделение все равно будет невозможным. Но ты получишь собственное тело и автономность.
- И в-третьих, - это уже обоим, - я уже видел вас по отдельности на Изнанке, и не похоже было, чтобы это доставило вам какие-либо неудобства.
Он немного помолчал, а потом тихо предположил:
- Или вы оба мне до сих пор не доверяете?

Рот открылся, дернулись губы, в глазах замелькали, сменяясь, эмоции - они никак не могли сойтись, выбрать вопрос, выбрать ответ, да, нет, никогда не стану верить после всего, что видел, верю безраздельно, всегда, в тебя и твои силы, и было непонятно в этой пляске, в этой игре и изменении, кто, где, чьи слова и мысли норовят прорваться...
Наконец, черты окончательно заострились. Пальцы мужским, резким жестом, пробежались по лицу, отдернули прядь за ухо - это Ворона всегда носила челку, а Дезмонд всегда убирал волосы - глаза сошлись в узкий, кинжальный прищур.
- Нет, - ответил Дезмонд уверенно, и Ворона в нем дернулась, встрепенулась. - Мы не верим никому, кроме себя.
И черты оплыли, стали мягче и легче, голос ближе к женскому, улыбка виноватой:
- На Изнанке никто из нас не мог умереть. На Изнанке я знала, что проснусь.
И снова изменился голос, стал сплавом двух:
- Ближе, чем секс. Ближе, чем любовь и дружба. Всегда вместе - всегда.
Они задумались, и закончили:
- Дай нам время.
И Дезмонд захохотал, так пафосно и серьезно это прозвучало.

Человеческое "всегда", как правило, означает всего лишь какой-то промежуток времени, зачастую даже не охватывающий всей их коротенькой жизни. Оскар же мог заставить эту ночь длиться вечно, так, чтобы никогда не настало утро.
Конечно, это не дело - вынуждать парня зажмуриваться и затыкать уши каждый раз, когда им приспичит поцеловаться. Сколько же времени в сутки ему бы пришлось проводить на правах слепоглухонемого?
Но Оскар не хотел ставить Ворону перед выбором. Во всяком случае - не сейчас.
- На окраине Города есть озеро, - сказал он, примирительно улыбнувшись - Пока не растаяло, надо бы обновить коньки. Умеете кататься?

Смена темы обескуражила. Дезмонд проглотил остатки смеха, Ворона недоуменно моргнула. Коньки, любовь и перспектива разделения очень плохо укладывались у неё в голове просто отвратительно.
Но кататься они не умели - по крайней мере, женская часть их "я" - и это помогло ответить:
- Не умею.
И улыбнуться. Кое-как.

- Значит, будем учиться, - решил Оскар и снова решительно притянул к себе девушку за плечи. В глазах у парочки потемнело, а контуры стен Башни дрогнули, оплывая и уносясь куда-то вдаль...

***


Оттепель уверенно продвигалась по Городу сырыми талыми пятнами и ледяными ручьями во все стороны от эпицентра весны - Часовой башни. На самой Башенной площади уже вовсю дул теплый весенний ветер, а между камнями брусчатки пробивалась нежная зеленая травка.
Но на окраине все еще царила зима - деревья серебрились снежными шубками, а лед на озере был толщиной с человеческую руку и так быстро сдавать свои позиции не собирался.
Снежная равнина в лунном свете переливалась россыпями алмазов, Оскар даже задумался, а не оставить ли тут все как есть, устроить маленький снежный заповедник.

Первым делом Ворона влетела босыми ногами в снег, и надрывно закашлялась. Холод, казалось, совсем уже отступивший под натиском тепла каминного огня и горячего кофе, снова охватил её целиком и полностью, забираясь под тонкую рубашку, пуская по телу крупную, судорожную дрожь. Пейзаж был прекрасен - черные деревья едва слышно звенели на ветру, снег искрился под лунным светом - но слишком близко была чернильная страшная ночь, в которой они проснулись, страх никогда не найтись в снежном мареве.
- Воки, - сказала Ворона очень серьезно, обхватывая себя ладонями за плечи - зубы у неё уже начинали стучать - Или ты сейчас сделаешь мне куртку, или у меня всё-таки будет воспаление легких.
В голосе не было претензии, только легкое недоумение и совсем капелька - страха. Дезмонд внутри шипел с явным неодобрением:
"Забыл, всё забыл, великий и ужасный. Самому, небось, уже не холодно, а мы мучайся..."
Губы у них были уже с легким синеватым отливом.

- Прости, - искренне сказал Оскар, - Я слегка отвлёкся.
Он продолжал прижимать Ворону к себе, но теперь их окружило едва заметное сферическое мерцание. Воздух задрожал, как в жаркий полдень над асфальтом, а в радиусе полуметра вокруг них снег зашипел, испаряясь.
Тело Оскара сейчас было горячим донельзя.
Когда он отпустил Ворону, на ней оказались куртка и тёплый свитер. На ногах красовались меховые сапожки, а с головы свисала длинная полосатая вязаная шапочка с кисточкой.
- Не бойся ничего, пока я рядом.

Сразу стало теплее. Ворона встряхнулась, пробежала пальцами по голове и задумчиво глянула на кисточку - пушистую, яркую. Стянула шапочку с волос, перебрала в руках. Она никогда не носила шапку - ни в детстве, когда её пугали менингитом, ни потом, когда иногда мерзли уши - и, приподнявшись на цыпочки, нахлобучила её на Воки. Дезмонд внутри молчал, ощущая эту сцену, и вдруг сказал - шевельнулись, делаясь непослушными, вороньи губы:
- Ничего, кроме тебя самого?
Серебро лунного света превращало их обоих в призраков.

- Я - не самое страшное, что есть в мире, - мягко заметил Оскар и откинул от лица пёструю шерстяную кисточку - совсем человеческим движением. И вдруг широко улыбнулся:
- Дезмонд, неужели ты ревнуешь?

Дезмонд не улыбнулся в ответ - напротив, смотрел серьезно и твердо, словно хотел рассмотреть что-то под светлой кожей и худым красивым лицом. Некую суть, возможно? Их безопасность или напротив?
- Нет, - ответил он совершенно серьезно. - Я боюсь за неё.
Ворона притихла, прислушиваясь изнутри.

- И как же мне убедить тебя в моей искренности? - Оскар растерянно развел руками, - Я сделаю все, для того, чтобы она была счастлива.
Он не лгал. Он был готов исполнить все ее желания, какие только были в его силах. Готов был вечно мириться с этой занозой Дезмондом в её теле... готов был даже попытаться с ним подружиться.

- Объясни, - почти потребовал Дезмонд. - Что такое твоя Настоящая Любовь. Что будет с ней и с нами.
Он устало потер переносицу, плотнее запахнул куртку. Взъерошенный, неулыбчивый, он выглядел мужчиной, не смотря на женское тело. Волосы, расплескавшиеся по плечам, ничуть не портили этого впечатления.

- С вами - ничего, - коротко ответил Оскар, - Вы, смертные, даже не замечаете, когда производите в огромных количествах энергию, способную передвигать горы и создавать миры. А я - могу её использовать, но не могу создавать.
Ему очень тяжело было говорить с ними обоими одновременно. Вороне требовались одни слова, Дезмонду - совсем другие. Оскар шел по тонкой грани, нащупывая способ объяснить то, для чего в человеческом языке даже не было подходящих понятий.
- Город ожил, потому, что человек меня полюбила. И он будет жив, пока жива эта любовь - даже если мы сейчас расстанемся, если нас разнесёт по разным мирам. Пока в ее сердце будет тлеть хоть одна искра этого чувства - Город не умрет. А если...
Он хотел взять руки Вороны в свои, но из ее глаз сейчас смотрел цепким, колючим взглядом упрямый мальчишка.
- Человеческие чувства похожи на фейерверк. Они расцветают ослепительным огненным фонтаном, но гаснут и рассеиваются почти мгновенно. Очень редко бывает иначе.
Для человека любовь была светом, поднимающимся из глубины души. Для бессмертного - живительным источником, родником в пустыне.
Оскар устремил взгляд на замерзшее озеро, сверкающее в свете луны:
- Если она меня забудет, или полюбит кого-то еще, то я отправлюсь на поиски новой девственницы, которую буду обречен полюбить. Вот и всё.

Дезмонд медленно кивнул - прядь волос снова упала на глаза, и он отбросил её резким, злым жестом. Он казался взбешенным, но это упрямое, сдержанное бешенство не вырывалось за пределы его самого. Он выглядел серьезным, сдержанным, почти печальным - только в глазах, в уголке усмешки...
Взгляд обжигал, как удар хлыста.
- Ты не знаешь её, - сказал он твердо, с полной уверенностью в своих словах. Ворона молчала в нем, позволяя ему высказаться, только изредка зрачки вздрагивали и становились то шире, то уже - это она с пристальным вниманием наблюдала за сценой, - Это тянется с Дома, и, признаться, изрядно меня достало. Знаешь, когда всё началось? Когда она впервые увидела тень твоих крыльев на стене.
Ворона кивнула, на секунду вновь становясь хозяйкой положения, и тут же отступила снова. Она прекрасно помнила полутемный бар, шевелящуюся чернильную тень, а ещё почему-то - соль на шее Пси и танго, которому она в своё время так аплодировала.
Дезмонд вздохнул и уселся прямо в снег. Зубами подтянул рукава пониже, пряча пальцы.
- Значит, только ради энергии? И сойдет любая? Прекрасная перспектива!
Он взмахнул рукой, и это тоже было зло - и безнадежно.

- Девочка...
Оскар опустился рядом на колени, взял их за плечи, заглядывая в глаза:
- Если ты пожелаешь, я буду рядом с тобой до конца жизни.
Он не стал уточнять, чьей.
- Но я - не человек, - напомнил он, - И не стоит подходить ко мне с человеческими мерками. Я - чудовище, которое не станет в финале сказки Прекрасным принцем, как бы этого ни хотелось нам обоим. Да, я опасен, хотя я скорее вырву себе сердце, чем допущу, чтобы ты пострадала. Скорее всего, Дезмонд прав и я тебя совсем не знаю, но... взгляни моими глазами.
Оскар коснулся теплыми пальцами ее висков, наклонился, прижимаясь лбом ко лбу, соединяя разумы воедино, открывая мир...
...мир, пронизанный мириадами светящихся нитей, тянущихся из бесконечности в бесконечность. Они охватывали весь Город, оплетали каждый дом, каждую подворотню, казалось, все висит в огромной золотой паутине, оборвись которая - и Город рухнет в никуда, лишенный опоры. Большинство нитей сходились к телу Оскара, а, точнее, выходили у него из района солнечного сплетения толстыми переливающимися канатами.
- Видишь, девочка? А вот это - твоя нить...
Тонкая, но ослепительно сияющая, прочная на вид, как золотая проволока, нить выходила у Вороны из области сердца и соединялась с нитями Оскара...
- Если бы ты открылась мне раньше... если бы ты осмелилась выпустить эту нить на волю самостоятельно - никакой зимы не случилось бы.

Их затрясло.
На этот раз не от холода - просто прикосновение к вискам, лба ко лбу, плетение нитей, пробудили в них память - кусочек памяти, обрывок памяти, совсем немного, но...

Сжимаются, как капканом, узловатые пальцы. Холодная, пергаментно-сухая кожа - лоб ко лбу. Под веками растекаются Цвета, яркие пятна, лужицы, облачка, тлеющие в серой пустоте и постепенно затихающие. Весь мир - Цвета, они и есть мир, люди светятся каждый своим оттенком, и весь Город пытается уместиться в голове, застит глаза, сияет, мерцает, и хуже всего, что каждый Цвет - ещё и эмоция, ещё и значение, и каждое смешение что-то значит, и воздух у губ пахнет мятой и имбирем, и почему-то очень хочется спать, закрыться, ничего не видеть...

Они дернулись, снова вырываясь, обхватили голову ладонями несчастным, растерянным жестом. Качнулись из стороны в сторону - слишком много, слишком ярко, слишком резко. Память была красива, но и болезненна. Разрывала изнутри.
- Где это было?
- Что это было?
Ворона закрыла лицо ладонями. Зажмурилась. Под веками золотые нити мешались с Цветом, и чей-то шелестящий голос вдруг сказал, а она повторила за ним вслух:
- Цвета это жизнь, дев-вочка. Цвета - это жизнь...
Она глянула на Воки поверх собственных пальцев изумленными глазами, и где-то в них билось, стучалось: "Я не понимаю, что происходит. Помоги мне разобраться".
А Дезмонд вдруг сказал - с легкой насмешкой:
-Она не хочет, чтобы ты становился принцем. Она влюблялась в чудовище.

Оскар кивнул, осторожно отводя ладони Вороны от лица, успокаивая легкими, едва ощутимыми прикосновениями.
У смертных слишком хрупкая связь между душой и телом, она натянута почти до предела. Нужно быть очень осторожным и не давать больше, чем они могут воспринять, иначе в итоге получишь безумца.
Он снова притянул ее к себе - бережно и мягко. Обнял.
- Ты устала, моя девочка? Давай отложим катание до следующего раза. И все разговоры отложим тоже. Тебе необходимо отдохнуть и прийти в себя после всего, что на тебя свалилось.

Ворона мотнула головой - она не хотела отдыха, не хотела заканчивать разговоры, да и идея с коньками ей более-менее нравилась - просто в ушах у неё тихий, тянущий и разбивающий слова на части голос шептал с тихим удовольствием тайное, но уже слышанное:
"Ты живешь, потому что в твоих жилах нашел прибежище яростный Пурпур..."
Дезмонд чутко прислушивался к этому шелесту и тоже молчал - этот странный ночь-день отошел на второй план, стал почти неважным, потому что почти против воли у них зашевелились губы, слово в слово повторяя то, чего они не могли вспомнить по-настоящему, но что было:
- Ты живешь, потом-му что в твоих жил-лах нашел прибежище яростный Пурпур. Вы все живете, потому что он течет в вас и не дает остыть. Вот он, стучит в твоих венах, гонит вперед сердце. Пурпур, Цвет кар-рателей и пророков, Цвет ярости, битвы, упрям-мства. Именно из-за него вы боретесь всю свою жизнь и не знаете мир-ра без войны. Именно из-за него сын первого человека замахнул-лся на брата своего.
Остальные Цв-вета в ваших душах. Гонят в-вас по свету, таятся во всем. Изумруд, вязкая, тягучая зелень, покой, терп-пение и защита. В тебе мало Из-зумруда, дев-вочка, как раз столько, чтобы сделать тебя терпеливой, но не сделать ап-патичной... Считай Цвета со мной, и, мож-жет быть, запомнишь.

Они шептали, прикрыв глаза, спрятавшись в кольце чужих рук, и слова дробились у них на губах так же, как у того первого, кто их произносил.
Не говорить было невозможно - слова давили изнутри, рвались наружу.

Ого. Неужели, он все-таки перестарался, и девочка сошла с ума? Неет, не может быть...
- Девочка, что с тобой?
Пауза.
- Дезмонд, - коротко, отрывисто и по делу, - Ты можешь это объяснить?
Есть надежда, что хоть один из них пока еще в своем уме.

Через шелест голоса они едва услышали слова Воки, а услышав - не смогли и не захотели ответить. Это было в них, стремилось наружу болезненно и настойчиво, и даже если бы Дезмонд хотел - он не смог бы ничего сказать. Губы были заняты шелестом, и Ворона не позволила бы ему прервать. Не смогла бы позволить.
- Лазурь грозная, выступающая как медь, несущая смерть, рассекающий бич, карающий меч. Т-та, что жив-вет в душах фанатиков. Та, что страд-дает и видит в этом высший смысл. Та, что ощущает течение врем-мени, словно песчинок сквозь пальцы. Та, которой ни в тебе, ни в тв-воем друге нет вовсе.
Сирень чистая, плоть загадки, тайной играющая, та, что ищет решения и интриги, та, что строит заговоры, та, что вдохновляет говорящих и поющих, та, что рождает в душах любопытство и жажду неизв-веданного.
Золото, мягкая сладость, та, что порожд-дает дов-верие, та, что есть покой и рад-дость. Та, что заставляет открываться миру и идти ему навстречу. Зол-лото, что на вкус, как солнечный свет.

Они закрыли уши руками, уткнулись лицом в чужое плечо, но всё равно был слышен ровный тихий шепот:
- Янтарь, Цв-вет безумцев, Цвет одержимых, Цвет упрямцев и весельчаков. Он придает смысла, он сотрясает своды, он пляш-шет на карнизе и не знает страха.
Серебро, хладнокровие и тайна, то, что ведает логику и верит в волшебство. Тайна Серебра не может быть разгад-дана, колдовской мор-рок нельзя разрушать. Этот мир густо замешан на Серебре, дев-вочка. На Серебре, Янтаре, Золоте и Пурпуре...


Что-то здесь было не так... От них не пахло безумием, но Ворона продолжала выговаривать явно чужие слова и никак не могла остановиться. И даже ее вечно неугомонный друг не мог - или не считал нужным вмешиваться.
И это были не просто слова. Слова имели вкус и цвет... Цвет. Озаренный внезапной догадкой, Оскар мысленно потянулся в хитрое переплетение нитей-связей... не то, не то... ага, есть! Он проследил ее путь через Город - с окраины до самого кладбища.
Часовня. Это началось там.
Оскар подхватил девушку на руки и вместе с ней шагнул сквозь пространство.

***


Клетка не стал скрываться, хотя и смог бы, если бы этого хотел.
Сейчас он был сильнее, не смотря на более-менее восстановившийся баланс сил. Сильнее, потому что регулярно питался, потому что Пурпур до конца не покинул его, потому что не пробовал быть или казаться человеком, полностью принимая свою суть.
Он не стал скрываться, когда Лазурно-Серебряная тропинка протянулась со Светлой к его часовне. Слишком рано, он хотел бы позже, слишком быстро - вряд ли Серый был сейчас особенно спокоен...
Что-то побудило его искать пути и истоки, что-то привлекло его внимание, появилась цель, ради которой он стал рвать пространство. Поглощенный своей истинной любовью, звоном новых сил, он должен был не подумать о следах и не начать искать - по крайней мере, сразу.
Но что-то пошло не по плану.
Клетка не слишком огорчился.
В углу на спальнике спал гость, сон которого завершился, но который никак не мог проснуться, на другом конце Города его порождение встречало нового человека - и откуда их столько, и почему именно в это странное время? - а Клетка открыл глаза, выходя на первый план восприятия, и подтянулся повыше под потолок.
Затаился во мраке.
Он хотел увидеть, как они придут. Хотел интереса в жизни и разговора.
Хотел поиграть.

***


Только сейчас Джаббервок понял, что все это время он подсознательно ожидал (надеялся?) увидеть Черного. Со-родича... нет, это неправильное слово - в человеческом языке нет слов, способных описать степени связей между бессмертными. Брата, одностайника, злобного близнеца... все не то.
Того, кто покинул его, вытянув остатки сил.
Того, кто вложил свою лепту - и немалую! - в приближение великой Зимы.
Но в часовне их ожидал вовсе не Стервятник.
Он осторожно поставил Ворону на ноги и отодвинул к себе за спину - на всякий случай.
- Приветствую... - Оскар слегка кивнул, изображая намек на поклон. Вежливо, но не подобострастно.

Ворона, шепот которой затих было, сказала в звенящей, пахнущей пылью и искрящейся теплым светом свечей, тишине:
- Я единственный, кто зн-нает Цвета на вкус. И я же - Клетка.
И только тогда шелест чужого голоса затих у неё в ушах.

Если смотреть глазами - смотреть тяжело, сквозь привычную резь и усилие - он был подобен человеку почти во всем. Лицо и взгляд, темные волосы и бледная кожа. Но если позволить себе закрыть глаза, если позволить себе смотреть настоящим зрением...
Клетка блаженно зажмурился, представив себе вкус чужих, сейчас ярких и плещущих, Цветов. Он мог бы потянуться и отпить немножко из того облака и переплетения, что было Серым, но это значило бы ссору, а им, двоим оставшимся, нельзя было ссориться.
Ничто не держится на одном, для любой устойчивости нужно хотя бы двое. И пусть Серый и не знал этого, двое их было всегда - даже когда Клетка смотрел и видел свои сны.
Он позволил улыбке тронуть губы. Позволил цепи слегка растянуться. Позволил тишине заполнить часовню.
И удовлетворенно кивнул девочке, когда она подвела итог, замкнув круг и отомкнув его вновь.

- Клетка? - переспросил Оскар, - так ты себя зовешь?
Он чувствовал, что незнакомец его рассматривает - и смотрит не на внешность. На суть. Он не стал закрываться, ставить щитов - пусть смотрит. И сам потянулся навстречу, разматывая золотые нити...
Джек. Ворона и Дезмонд. Чарли.
Те, кто встречался со скелетообразным существом. И они были живы - Оскар ощущал едва заметную пульсацию нитей.
- Как давно ты здесь?
Если Клетка такой же, как он сам - вопрос давности не имеет большого смысла. Они двигаются во все стороны времени сразу, неважно, из какой точки начинается отчет. Поэтому Оскар переформулировал вопрос иначе:
- Как всегда ты здесь?

Они смотрели друг на друга. Рассматривали. Оценивали. И если Клетка примерно представлял себе силы Серого, его прошлое, его будущее - то тот ещё не видел ничего подобного.
Меньше информации.
Ещё один перевес сил.
- Всег-гда, - ответил он мягко и коротко. - До теб-бя. До твоего Гор-рода.
Он не лгал - ему не зачем было. Когда о Городе не слышал никто, он дремал в пещере в глубине леса. Когда лес ещё не вырос, он спал в глубине моря. Когда моря ещё не было, он видел сны в великом нигде, из которого возникло всё.
Просыпался изредка. Иногда беспокойно вздрагивал во сне - как тогда, например, когда Серый подвесил на своих нитях новый, звенящий Серебром, необкатанный городок.
И вот теперь в очередной раз...
Время.

"Значит, вот где мы зимовали, - задумчиво протянул Дезмонд, и Ворона быстро огляделась, вспомнив кое о чем. В снегу она не нашла своего рюкзака, а там были памятные вещицы, кое-какие любимые безделушки, шкатулка от Пси... Всё, что было у Вороны на этом свете, кроме Дезмонда.
Они с трудом увидели рюкзак в тенях.
А увидев, тут же подтянули его к себе.
«Великое великим», - говорил их вид. – «А вещи тоже забрать надо».

Этого не было в замысле Города. Но Клетка - был. Вокруг него могла вырасти скала, или лес, или раскинуться бездна - он был всегда, изначальный и вечный.
По какой-то неизвестной прихоти судьбы вокруг него вырос Город. А, может быть, в этом и был какой-то, пока непостижимый, смысл.
Город притягивал исключительные сущности, почему бы и исключительным сущностям не притянуть к себе Город?
Оскар оглянулся на Ворону, тихо, как мышка, возящуюся с рюкзаком. Потом посмотрел на спящего - этот смертный был ему не знаком.
- Девочка - под моей защитой,- тихо сказал он, - Я в ответе за нее. Но в остальные твои дела я вмешиваться не намерен, если только не возникнет прямой угрозы Городу.

- И поэт-тому она замерзла бы в снегах, ес-сли бы не я... - тихонько фыркнул Клетка, глядя сверху вниз насмешливыми серебряными глазами. Он не хотел ссоры - хотел легонько уколоть, намекнуть на свою роль в ситуации, посоветовать быть осторожнее - всё одной фразой и всё одновременно. Прозрачная кошка сонно повела ушками и снова успокоилась у него на руках - для неё ещё длилась зима, и должна была длиться, пока не наступит утро.

- Тогда я у тебя в долгу, - серьёзно кивнул Джаббервок.
Сейчас не было смысла в длинных разговорах и велеречивых фразах. Двум не-людям ни к чему были человеческие правила игры.
Клетка был силой - Оскар чувствовал это безошибочно. Но дело было даже не в этом - Клетка был древней силой, возможно, древнее самого Джаббервока. Бессмертный, выбравший иную линию развития.
Он не ожидал встретить в Городе подобное существо. Но, встретив, испытал чувство, очень похожее на облегчение. Словно детали рассыпанной головоломки начали становиться на свое место.

- Тогда дай рук-ку.
Раскрылась узкая крупная ладонь - предложение, просьба, требование - всё, что угодно, можно было увидеть в этом жесте.

Ворона, с интересом выглядывающая из-за плеча Воки - для этого ей пришлось привстать на цыпочки - молчала, не желая мешать разговору. Она не помнила всего, не помнила, как их занесло сюда и как угораздило уснуть, но Клетка был ей скорее симпатичен, чем не. И ещё интереснее было то, что Воки, похоже, видел его первый раз.
"Ведь подобное должно чувствовать подобное, разве нет?"
"Ага, рыбак рыбака..."
Кажется, количество странного скоро должно было превысить критическую отметку.

Прибыв на новое место, следует принести жертву местным хозяевам. Оскар не сделал это - ему и в голову не пришло, что у этого места уже есть хозяин.
Но сейчас ему предоставилась возможность заполнить этот прискорбный пробел...
Он зачем-то отдернул манжет, закатал рукав рубашки и протянул левую руку существу, называющему себя Клеткой. Ладонью вверх.

Пальцы сомкнулись. Клетка скользнул ими по коже, нашаривая жилу. Прислушался к темпу, в котором билось сердце. Ему было интересно, хотелось растянуть этот неверный момент предвкушения и неизвестности, но и тянуть слишком долго было нельзя.
Синеватый острый ноготь прошелся по вене, раскрывая плоть - неглубоко, всего лишь посмотреть...
Это не был Пурпур - по крайней мере, не полностью. Это было Серебро, не чистое, яркое, но мерцающее вкраплениями других Цветов, не холодное, как ему полагалось бы, но теплое, не звенящее высокой нежной неуловимой нотой, но поющее странно, низко, глухо... И почти на треть оно было смешано с Пурпуром.
С человеческим Цветом.
Клетка обмакнул пальцы второй руки в сочащуюся жидкость - на видимом уровне она была почти черной, но на глубинном искрилась и переливалась - слизнул тяжелые, отдающие металлом и горечью, капли.
Усмехнулся каким-то своим мыслям - и впился зубами в собственную ладонь.
Встряхнул ею, пристально вглядываясь в закапавшую на пол кровь.
Вот она была чистым Серебром. Наичистейшим. Даже на первом уровне она казалась серебристой, что уж говорить о глубинном...
- Хочеш-шь посмотреть?

Ворона расширившимися глазами смотрела на серебряные капли на полу, похожие на жидкую ртуть.

Оскар смотрел на собственную кровь отстраненно, почти равнодушно. Только едва заметные ямки от зубов на нижней губе могли выдать краткий миг нервозности в тот момент, когда Клетка вскрыл ему вену - из праздного любопытства ли, или по каким-то ещё своим причинам...
На вопрос он только кивнул. Он знал, что с древними лучше не спорить. Не то, чтобы это было опасно (хотя, разумеется, было, и ещё как!). Но это было попросту глупо.
А это был не просто древний - чистокровный.

Клетка не сомневался, что он согласится.
Любопытство присуще и смертным и бессмертным, а Серый ещё и мог выдержать увиденное, не боясь ослепнуть. С ним не нужно было осторожничать, как с человеком, и он и не стал. Резким движением притянул к себе, уткнулся лбом в лоб. Вторая рука зашарила пальцами, уткнулась в висок, вплелась в темные волосы. Для человека со стороны это выглядело бы почти интимно, но им не было нужды маскировать жесты.
Всё-таки общение со своим по роду - хоть объединяло их, на самом деле, не столь и многое - позволяло многие вольности...
Цветной мир распахнулся, и в плетения Цветов вплелся сухой, почти неразличимый, шепот:
- Красивая вещь, изящная безделица, ты повес-сил её на себя, зав-вязал так, что нить не раз-зорвать, но теб-бя не хватает, ты конечен и не мож-жешь удержать всё один. То, что держит од-дин - неустойчиво. Вяжи ещё нити, пока всё не сорвалось в бездну, смотри, вот он, твой Город, он должен держать сам себ-бя, но не висеть лиш-шь на тебе...
Цвета пели.

Если посмотреть на луч света через призму - он разложится на спектр.
Сейчас призмой был Клетка, а лучом - весь мир.
Да, это видение было чуждым, непривычным, но невыносимым - не было. Оскар видел Цвета и даже понимал их значения без подсказок. Однако...
Он поднял руки, тактично отцепляя от себя длинные пальцы древнего, отклонился назад.
Прервал слияние разумов до того, как увидел себя серебряными глазами Клетки.
Он догадывался, как он может выглядеть. Но не хотел знать наверняка.
- Благодарю тебя за знание. И за совет.
Блестящая карминная капля скользнула по локтю и упала прямо в серебристую лужицу на полу, создавая вихри причудливых узоров.
- Но нам пора.

Клетка молча кивнул. Он не нуждался в благодарности - он удовлетворил своё любопытство, и этого ему было достаточно. Он увидел Серого, его Цвета, его будущее, он прощупал его и разглядел на просвет. Задумчиво он слизнул с ладони остатки серебряной крови, и улыбнулся, взмахом руки гася свечи.
Прощаться вслух он не собирался.
Вежливость приятна, но она - выдумка людей.

В наступившей темноте Ворона нашарила пальцы Воки и осторожно сжала их, словно бы пытаясь поддержать - или ища поддержки. Перед глазами у неё всё ещё стояли двое не-людей, сцепившихся в опасной близости, пальцы в волосах, двигающиеся губы, и она не смогла бы объяснить, почему это кажется таким красивым и правильным.
Почему не пугает.
Почему не вызывает отторжения.
Дезмонд, мгновение подумав, свободной рукой полез в карман за платком.

Оскар молча ткнулся лицом ей в волосы, одновременно смещая себя и девушку относительно пространства. Будь они все еще на озере, скорее всего на подобный фокус у него бы уже не осталось сил. Но отсюда отчего-то шагать было легко. Или часовня полнилась энергией, или Клетка каким-то образом сумел подпитать его во время контакта. Хотя - зачем это ему?

***


На первом этаже Башни продолжал уютно гореть камин, хотя рядом не было никого, кто мог бы поддерживать пламя. Не отпуская руки Вороны, Оскар шагнул к дивану и опустился на него, совершенно не беспокоясь о том, что пачкает кровью светлую обивку.

Ворона подтянула на сиденье ноги, привычно скрестила их по-турецки. Вопросы толкались у неё на языке, но она не спешила их задавать - слишком хороша была тишина, слишком уютно пламя, пляшущее в камине. Платок у неё в руке был чистым, снежно-белым, и она, конечно, не успела отследить тот момент, когда Дезмонд достал его...
Как можно более уверенным жестом она притянула к себе раненную руку Воки, и принялась бинтовать ранку - видно было, что дело это привычное.
Ткань пропитывалась красным быстро, но ложилась легко и ровно.
Если долго путешествуешь на полном самообеспечении, подобные навыки приобретаются быстро.

Говоря по правде, это было не так уж необходимо - Оскару не грозила смерть от потери крови или от заражения. Но подобная забота ему было приятна, так что протестовать он не стал. Правда, кровотечение не останавливалось и платок вскорости полностью окрасился алым и разбух от крови.
- Ты неправильно делаешь, - он покачал головой и улыбнулся.

Ворона, сосредоточенно разглядывавшая платок - она всё делала, как обычно, но почему-то не помогало - глянула на него недоверчиво, одним глазом:
- А как надо?
Возможно, им предстояло приобрести новое ценное умение.

Оскар придвинулся ближе и размотал платок:
- Поцелуй.

Ворона чуть отодвинулась и осторожно уточнила:
- И это поможет?

- Ну, не повредит, это точно, - улыбнулся он краешками губ.

Ворона отодвинулась ещё чуть-чуть, и уточнила ещё более осторожно:
- А почему?
Ей и правда было интересно.

Оскар отнял руку и принялся зализывать рану самостоятельно, не говоря ни слова.
С ее стремлением сперва задать тысячу вопросов, а уже потом помочь, он бы уже несколько раз умер, если бы рана и впрямь была смертельной.
Хотя, скорее всего, в этой ситуации она бы как раз сначала действовала, а уже потом спрашивала.

Ворона вздохнула - с её вечными вопросами её никто не выдерживал дольше, чем полчаса. Потом начиналось или раздражение, или обида, и именно из-за этого эффекта в Доме она старалась не лезть на рожон и не спрашивать - знала, что с тем же Джеком нарваться можно, и нарваться по-настоящему.
Но сейчас всё равно было немного обидно, не смотря на старую привычку.
В конце концов, разве не интереснее всего на свете мотивы и механизмы действия?
Так же молча она потянула Воки за запястье, раскрыла ладонь в своих руках. Мягко провела пальцами по коже, с сосредоточенным интересом всмотрелась в линии - её никогда не тянуло на хиромантию, просто было занятно - мгновение помедлила, словно собираясь с духом.
Ей не пришло в голову, что целовать нужно иначе - она прижалась губами к ранке, пачкаясь в крови.

Оскар едва не рассмеялся в голос, увидев выражение ее лица. Сущий ребенок, честное слово!
Порез вспыхнул, будто его коснулись раскаленным железом - и уже через миг на месте раны виднелся только тонкий розовый шрам.
- Если это работает в одну сторону, - Оскар провел пальцами по ладошке Вороны, намекая на историю с отравленным шипом в потайной двери, - Можно сделать и так, чтобы работало и в обратную.
Ее губы были перемазаны его кровью - и он наклонился к ней и, не спрашивая разрешения, стер кровь поцелуем. Отодвигаться ей все равно было уже некуда.

Дезмонд щучкой нырнул в глубины подсознания, кажется, шепотом ругаясь, а Ворона откликнулась на поцелуй, как умела, с трудом находя в себе решимость не замереть перепуганным сусликом, а делать хоть что-то.
Одна её ладонь прошлась по спине Воки, второй она продолжала держаться за его руку, и происходящее было приятно, не смотря на не отвеченные вопросы, на память о существе в часовне, на шепчущие голоса и провалы памяти.
Просто - не думать ни о чем, чувствовать солоноватый привкус чужой крови на губах и ничего не понимать.

Оскар сделал неуловимое движение пальцами - и теплая куртка Вороны растворилась в воздухе вместе с сапогами. Длинную полосатую шапку, о которой он уже почти успел забыть, Оскар стянул с себя за кисточку уже без помощи волшебства и бросил на пол.
Отстранился от девушки, окидывая ее изучающим взглядом:
- Я вот думаю, стоит ли мне продолжать, - голос его звучал более хрипло, чем обычно, а глаза сияли как два осколка зеркала, - Ты ведь не хочешь пока... ребенка.

"Ну да, - сказал Дезмонд глухо, откуда-то из глубин подсознания. - Если нужна девственница, значит, с первого раза сработает..."
Ворона, которая об этом не слишком задумывалась - а было ли у неё время задумываться? - только вздохнула. Она была готова оставаться рядом, не смотря на всех своих тараканов, готова была слушать и говорить, готова была даже удерживаться от вопросов. Но вот носить и рожать... Она сама была ещё слишком ребенком, и ничуть не ощущала в себе готовности становиться матерью.
Особенно - полубога.
Особенно - зная себя - какой-то частью души она была абсолютно уверена, что рано или поздно сорвется в дорогу, не смотря ни на какую любовь. Именно из-за вечного стремления ехать, бежать, уходить, видеть новые места и всматриваться в новые лица, она с такой легкостью носила в сердце своё "чистое и высокое" - оно не накладывало обязательств. Можно было куролесить по чужим городам, ночевать в поле, смотреть на трио поющих роботов, и просто помнить, что вот, есть на свете такой демиург, и быть счастливой от этого. Сейчас всё становилось сложнее, а рождение ребенка и вовсе связало бы её по рукам и ногам...
Она молча обняла Воки, прижалась щекой к его груди, и это уже был ответ.
А Дезмонд вдруг сказал:
- Что ты там говорил про коньки?..
Его интуиция подсказывала, что пора срочно менять тему.

- Будут вам коньки, - ответил Оскар, - И коньки, и карусельные лошадки, и все, что захотите. Но не сегодня.
Реальность привычно потекла, оплывая восковой свечой, и вокруг них возникла комната - та, что на вершине Башни. Рабочий стол, один стул и кровать - пожалуй, немного узковатая для двоих.
- Ложитесь спать. Все разговоры, вопросы и прочее - завтра, когда встанет солнце.
Он уложил Ворону на кровать и присел рядом на краешек.
- Я могу уйти, если хотите побыть одни.

- Мы хотим побыть одни? - уточнила Ворона у Дезмонда, и тот откликнулся незамедлительно:
- Мы хотим рассвета, кофе, прыжков по лестнице и открыть окно. А одиночества - нет, не хотим.
Ворона улыбнулась - Дезмонд высказал её мысли, возможно, решив сделать ей же приятно - и пусть, им, и правда, стоило бы разобраться в себе и происходящем, делать этого не хотелось до скрежета зубовного.
- А ты спать будешь?
В конце концов, они заняли его постель.

- Благодарю, я вполне выспался зимой, - улыбнулся Оскар, - Но могу просто побыть рядом.
Он подошел к окну и раскрыл створки, впуская свежий ветер.

- А ты этого хочешь?
Дезмонд мучительно застонал, закатывая глаза.

- Если бы не хотел - не стал бы предлагать, - резонно заметил Оскар, - Кстати, вам не слишком помешает, если я закурю?
У него в руке откуда-то появилась тонкая трубка вишневого дерева, набитая табаком... или чем-то иным - не разобрать.

Ворона качнула головой, и закрыла глаза. Откуда-то от висков, обступая и обволакивая, поднимался шелестящий шепот - снова тот же, разбивающий слова, голос, только говорил он новое, мягко шелестел в темноте под веками:
"Эт-тот Город стар, как целый мир-р, и ветвится, буд-дто дерево, исходами и путями. Я вижу то, чего не было, и то, чего не будет. Я вижу Цвета ин-ных времен и ситуаций. Хочеш-шь вспомнить то, чего не случалось? Спроси м-меня..."
И Ворона поддакнула в накатившей дреме:
"Прошу"
И к ней не то сном, не то явью, пришло не случившееся:

"Навалилась темнота. Обожгло лицо и руки, одежда резко стала очень тяжелой. Ворона задержала дыхание - только не наглотаться воды, хотя бы пока! - Дезмонд судорожно рванул молнию на куртке.
Ни он, ни она не были не слишком хорошими пловцами.
И он, и она прекрасно понимали, что налившаяся влагой куртка утащит их на дно раньше даже, чем они успеют захлебнуться.
"Без паники, без паники, без паники..."
Пальцы у Дезмонда тряслись, но всё-таки он справился, и темный ком - темнее окружающего мрака - поплыл вниз.
"Что дальше?"
"Мы подо льдом и здесь нет полыньи"
"Господи, как же я жалею, что у нас нет никаких способностей..."
Дезмонд, извернувшись, стаскивал металлические коньки. Ворона изо всех сил старалась удержаться и не уйти в глубину. И если первое ещё хоть как-то получалось - один из коньков, блеснув серебристым лезвием, уже отделился от них - со вторым было куда хуже.
"Я не хочу тут подохнуть, я не хочу тут подохнуть..."
К тому моменту, когда Дезмонд оставил босой и вторую ногу, у тела уже начинало темнеть в глазах, и понадобились сдвоенные усилия, чтобы подтянуть его вверх.
Постепенно Вороне начинало казаться, что избавившись от тяжести, они всего лишь слегка продлили себе жизнь"


Они дернулись, сглотнули - привкус тины и льда на языке, откуда? - и всё сменилось:

"Этот мир ебанулся!"
Ворона ничего на это не ответила. В ушах у неё стоял звон, в голове мутилось и немело тело, но все-таки её хватило на то, чтобы услышать и подчиниться.
Она потянулась к Воки, чуть снова не ухнув в процессе под лед, ткнулась в губы неловко, но без малейших колебаний.
В голове у неё взахлеб хохотал Дезмонд.
"Блядская магия любви, работающая на поцелуях! Ребята, если мастерство играет какую-то роль - мы все трупы..."
Если Ворона его за что и любила - так это за неувядающий оптимизм. "


И замелькало, закружилось, забилось в голове:

"-Ты не мог бы пялиться не так откровенно? - спросил Дезмонд у Воки недовольно, а Ворона резко окунулась в воду по самый нос..."

"- Или тебя напрягает сам факт принятия ванны с двумя мужчинами сразу? Между прочим, кто-то был готов отдаться мне на первом свидании.
- Между прочим, это был челлендж, подвиг и самопожертвование во имя существования этого хрупкого мироздания..."

"Магия любви на поцелуях! Это что, так и будет продолжаться?"


"Мы тонули", - сказала Ворона Дезмонду, и он усмехнулся в ответ:
"Мы катались на коньках".
Они не понимали, откуда всё пришедшее и чем оно было, но в полусне и не хотели понимать. Может быть, это просто уже снится? Может быть, они помаленьку сходят с ума?
Дезмонд закинул руки за голову. Ворона подтянула к груди коленки.
Они почти уже спали, и тихий голос шептал уже совершенно неразличимо и почти неслышно.

Оскар привалился к подоконнику, зажег содержимое трубки прикосновением пальца и глубоко затянулся. Выпустил в начинающее светлеть небо тяжелый, сизый клуб дыма. Он курил не так часто - примерно раз в пятьдесят-семьдесят лет, но сегодня события к этому располагали.
Ворона и Дезмонд тихо лежали с закрытыми глазами - то ли спали, то ли вели безмолвный разговор.
Шестеренки мироздания чуть слышно жужжали, перестраиваясь в новом порядке.
Итак, на этом слое реальности он не один, несмотря на бегство Стервятника. Их по-прежнему двое.
Он выпустил еще одно облако, пахнущее нездешними горькими травами.
Если есть двое - могут появиться и остальные.
Наверное, создание Города - это и в самом деле не такая уж плохая идея.

@темы: Город, Оглавление