07:22 

Глава 20. Первое веснаря. Утро.

Некия
Глава 20.
В которой Ян целуется с Клеткой, а Сергей знакомится с эльфом по имени Филавандрель.




— Энн!..
Ян, внезапно проснувшись, подскочил с криком отчаяния, протягивая руку к исчезнувшей в тумане девушке.
Вокруг было темно, в голове сумбур и ни единой мысли, где он. События сна были слишком реальны, слишком... важны, чтобы быстро выкинуть их из головы.
Мысли снова и снова возвращались к Энн. К ее улыбке, неожиданному поцелую, серебру волос и синеве глаз.
Серце мучительно сжималась и грохотало в груди.
Ян ощупал себя, спальник, пол, задел рукой стену и что-то металлическое. Наткнулся на рюкзак и скомканную куртку.
Застонал, выматерившись мысленно, когда вспомнились последние события.
Ну твою ж мать, а!

- Доброе утро, - любезно сказал из мрака Клетка, и тотчас же, словно по щелчку выключателя, открылись окна. Пыльные витражи, изображающие сценки из Библии, налились слабым золотистым светом, расплескали по полу цветные лужицы. Снаружи царило утро - раннее, едва тронутое рассветом - и в его свете стали вдруг очень видны и пыль маленькой часовенки, и паутина в углах - всё то, что Клетке и в голову не пришло бы убирать.
На обычном своем слое восприятия он всего этого просто не видел.
На человеческом, на который он переключался с усилием, это его просто не тревожило.
Были другие, куда более интересные, вещи...
Он улыбался. Покачиваясь под потолком, лениво поглаживая прозрачную кошку, которая не спешила просыпаться даже с приходом весны, улыбался. Потому что план сработал. Будущее, которое нравилось ему, и которое он стремился приблизить, наступило.

...Его прошило навылет Золотом, горячим, чистейшим Золотом, которое волнами растекалось от Башни, наполняло спящую, слабую Светлую Сторону плещущей жаркой силой. Цвет не был Цветом в полном смысле этого слова, он был меньшим - катализатором, всколыхнувшим почти сошедшие на нет силы Серого.
К его несчастью - или к счастью, хотя с такой стороны Клетка на это не смотрел - ему достаточно было не-одиночества и любви, чтобы исполнится сил. Самому Клетке нужно было пить Пурпур полными горстями, насыщаясь им...
Он запрокинул голову так, словно собирался самолично сломать себе шею. Зашипел сквозь стиснутые зубы.
Сила лилась бесконтрольно, и по всему Городу таяли снега, спрыгивали из стекол солнечные зайцы и лунные лисы вперемешку, зазвенел зеркалами зеркальник - мир пробуждался.
Шаткое равновесие Сторон утвердилось.
Вопросом времени было знакомство с Серым.


***


Несмотря ни на что, первой эмоцией был страх.
Едва развеялись последние остатки сна, Сергей несколько томительно долгих секунд лежал, не шевелясь и не смея открыть глаза. Лежал и ждал стука колес и вездесущего запаха табака. Ждал, что город… что Город окажется сном, и он снова окажется в поезде, едущем на восток.
Секунды тянулись. Колеса не стучали. Сигаретами не пахло. А под боком определенно была мягкая перина, а не жесткая полка вагона. Решившись, молодой человек распахнул глаза и приподнялся на кровати. И тихо засмеялся.
Не сон.
Комната, которую он занял, была небольшой, пожалуй, даже тесной. Зато чистой, светлой и очень уютной на вид. Одевшись и наскоро приведя себя в порядок, Сергей толкнул дверь, вышел в коридор и принялся спускаться по лестнице на первый этаж, в зал, где он еще совсем недавно чаевничал с проводником. Ночное ощущение чуда никуда не делось, наполняя тело легкостью, играя блеском в глазах. И где-то на середине лестницы Сергей не удержался и в голос запел, рассчитывая, что в этот час его все равно не слышат.
- Здесь мальчики дивно красивы,
Здесь девочки дивно доступны,
Здесь выбор – от виски до пива,
Не пыльно и очень уютно.
Старые деревянные ступеньки скрипели под ногами в такт песне.

***


- Доброе утро, - повторил Клетка, глядя на взъерошенного, тяжело дышащего гостя серебристыми внимательными глазами. Сон удался, он видел это, и на мгновение ему стало даже жаль мальчика, которому не случилось досмотреть его. Кажется, получилось даже сильнее, чем требовалось...
Он гадал про себя - узнает ли гость в его лице черты лица девушки из сна.

«Охренеть, какое доброе...»
Свет был слабый, но все равно больно резанул по отвыкшим глазам.
Реальность мешалась со сном, синеглазая девушка имела больше прав быть настоящей, чем Клетка, мир с убивающим солнцем и заснеженный город шли наравне и сильно проигрывали дружелюбному пляжу.
Хотелось вина, материться и домой. Отмотать события назад и не идти за билетом в никуда. Остаться в своем опостылевшем городе, напиться по-свинки и наделать невинных глупостей (позвонить Лине или Марго, например).
Лина. Энн. Лина. Энн. Две девушки сливались в одну, будто во сне была именно Лина, но совсем непохожая на себя. Тьфу. Сейчас, проснувшись, он понимал всю глупость своих чувств, но они были слишком сильными, слишком реальными, чтобы просто отмахнуться.
А впрочем, есть и более насущные вопросы. Где я? Какого черта? И что теперь делать?
Неопределенность настоящего и полная неизвестность в будущем несколько отрезвили его.
Ян оглядел часовню, рассеянно скользнул взглядом цветным пятнам света, заляпавшим комнату, тусклым подсвечникам и не очень-то чистому полу.
А потом взгляд сфокусировался в центре комнаты.
В ореоле светящихся пылинок чуть покачивался Клетка. Чудовище, порождение больной фантазии.
С лицом Энн.
Ян не нашел слов даже для того,чтобы выматериться.
Просто тыкнул в его сторону пальцем с немым вопросом в глазах. И порадовался, что так и не встал с пола.

Клетка слегка качнулся, словно указующий жест гостя побудил его к движению, и молча склонил голову к плечу.

Осознав, наконец, некоторую нелепость происходящего Ян опустил руку, поднялся, все так же напряженно вглядываясь в лицо адского создания, в тайной надежде, что ему почудилось. Подошел поближе.
Он помнил, что на вежливые вопросы чудище довольно охотно отвечает. Тыканье пальцем к ним определенно не относилось, так что отсутствие ответа было вполне логичным. Осталось подобрать слова.
— Простите, — сойдет для начала, не говорить же «мистер Клетка», или «уважаемый Клетка», это глупо, хотя и лучше, конечно, чем «Эй ты, костлявая херня!». — Этот сон. Что это было? Кто эта девушка? Почему все казалось таким реальным?
Стоп-стоп, слишком много вопросов. Стоп.

Клетка улыбнулся.
Это была улыбка девушки из сна, той, чью шкурку он придумал и надел, как костюм, и только слегка выступающие клыки портили впечатление, превращали вполне невинное выражение лица в неприятный полудемонический оскал.
Его радовало то, что гость остался вежливым. Радовало и то, что вопросы, заданные им, не были глупы или агрессивны. Город меняет... Возможно, это ещё не были изменения - но что-то явно происходило, начало, первые шаги, первые слабые движения...
Интересно будет смотреть, что станет с ним дальше.
Клетка улыбался. У него было много ответов - насмешливых и не слишком, оглушающе серьезных или откровенно печальных - он, в конце концов, мог просто пожать плечами, предоставляя гостю думать самому.
Вместо этого он, не думая, сказал всего одно слово:
- Я.
И замолчал, словно это должно было объяснить всё.

***


Он дернул ухом, услышав голос. Настороженно поднял голову. Пел, несомненно, человек - да он и не сомневался, что будет именно так - пел что-то дурацкое, едва ли рифмованное. Вряд ли песни дхоинэ вообще стоили того, чтобы называть их стихами... Отвращение ожгло губы. Сощурились глаза.
Он должен был привыкнуть к этому миру. Привыкнуть быть в этом мире, пока не найдется ход назад. Но уже сейчас, уже с первыми лучами первого утра ему было отвратно и тяжело.
Люди с их мертвым деревом, железом и ненавистью. Люди с их топорными грубыми лицами, с их едва рифмованными песнями, с их примитивным искусством.
Он должен был научиться принимать их, не вздрагивать и не тянуться к ножу.
Но как же это было сложно, как же невозможно...
Взгляд его, направленный на вошедшего, был далек от приязни.
Что там. Обычно именно таким взглядом смотрят вдоль стрелы, прежде, чем спустить её с тетивы.

С песней и улыбкой на губах Сергей спустился достаточно, чтобы стал виден весь зал клуба. И тут же поперхнулся очередной строчкой. Во-первых, эльф, продрыхший весь ночной разговор, оказывается, проснулся и, очевидно, все слышал. Во-вторых, о взгляд, которым остроухий его одарил, можно было споткнуться, столько злобы в нем было. Сергей никогда не приписывал себе певческого таланта, но сейчас стало почти обидно. «Неужели настолько мерзко получилось»?
- Доброе утро, - выдал он, спускаясь окончательно и стараясь выглядеть максимально дружелюбно. Впечатление несколько подпортил желудок, очень некстати вообразивший себя трубой и попытавшийся доиграть окончание песни. Сергей запоздало вспомнил, что уже почти два дня сидит на одном чае и сладостях. Ситуацию срочно надо было исправлять. – Поздравляю с окончанием спячки.

Человек был невысок, темноволос и худ. Неожиданно четкие для дхоинэ черты лица. Светлые глаза. Простая одежда. Он запнулся о ненависть, как о нечто осязаемое, застыл, не зная, куда девать руки, и он бы засмеялся, если бы ему не предстояло жить среди таких вот ещё очень, очень долго. Час за часом, минута за минутой. Узнавать в глазах, в рубленых словах, в лишенных изящества движениях тех, с кем дрался насмерть долго...
Очень, очень долго...
Он с трудом сумел не закрыть глаза, не пожать молча плечами.
Нам здесь жить. Говорить. Вливаться.
Возможно, стать партизаном каменного леса...
Но для начала - научиться хоть немного понимать его.
- Утро, - шевельнул он губами почти незаметно. Их не трогала улыбка, глаза смотрели спокойно и холодно. Человек не был настроен враждебно, но был врагом всего лишь по праву крови.

***


Слегка запоздало Ян сообразил, что его сосед мог не иметь никакого отношения ко сну, а сходство — дело исключительно его же собственного разыгравшегося подсознания.
Но, выходит, тыкая пальцем в небо, он не ошибся. Именно Клетка сыграл с ним эту злую шутку. На что он рассчитывал? побороть страх и неприязнь случайного гостя? Развлечься?
Ян почти жалел, что спросил. Ответ не принес облегчения, да и вопросов теперь стало еще больше. Стоило ли их задавать?
Нет никакой гарантии, что вообще всё происходящее не бред помутившегося рассудка, впрочем, как нельзя утверждать и обратное. Говорят, галлюцинации могут казаться чертовски реальными, не вызывающими сомнений. И если, например, галлюцинация решит его задушить, он сам себя задушит. А если все происходит в действительности, то... то мало что изменится. Только руки будут чужие. Так что не важно, бред или не бред. Просто стоит быть осторожнее, и постараться выжить. Значит все так же: быть вежливым и стараться задавать правильные вопросы.
От рассуждений стало чуть легче, хотя сердце все равно болезненно сжималось.
— Зачем? — Ян надеялся, что Клетка поймет, что вопрос включал в себя много других, как и то лаконичное «Я».

Клетка задумался.
Он не спрашивал себя "зачем" и потому не мог ответить легко и сразу, тем более что ответов опять было много - на любой вкус. Он хотел скоротать зиму. Хотел посмотреть на гостя вне настораживающей того ситуации Города. Хотел сыграть в самую интересную игру на свете, придумать и сотворить новый мир.
Не мог удержаться, в конце концов - для него не было ничего естественнее, чем вмешиваться в чужие сны и менять их течение.
Более того, он чувствовал себя в своем праве.
Люди - мелочь, занятная, завораживающая, интересная - но мелочь. Жизнь их коротка, Цвета болезненно ярки. Пурпур гонит их по миру, стуча в жилах. Глаза видят что-то своё, в головах странные сентенции и решения танцуют ламбаду - кажется, это танец, а танец, это определенное движение рук и ног...
Жизнь человеческая стоит мало. Решения человеческие не стоят ничего.
Жалость к ним - жест доброй воли, тихая снисходительность естественна, игра в них привычна.
Он не думал о чувствах гостя, когда начинал. Сейчас, задумавшись, испытал отстраненное любопытство - не вину, естественную для кого-то, подобного человеку.
Оправдываться? За что?
Кошка на его руках зашевелилась - и спрыгнула под ноги гостю. Закружилась, мурлыкая и потираясь хвостом.
Клетка мельком глянул на неё - и ответил:
- Это занятная иг-гра.

Ян почувствовал себя жалким и глупым. Беспомощной мухой, по глупости залетевшей в сети паука. Сложно сказать, на какой ответ он рассчитывал, но этот оказался слишком холодным, отстраненным, в один момент продемонстрировав бездну между ним, человеком, и Клеткой. Паук и муха, кошка и мышь. Он просто ничего не значащая игрушка, с которой можно позабавляться и выбросить. Или оторвать ногу и пририсовать усы...
Нет, все закономерно, это он расслабился и с чего-то решил, что показное дружелюбие чудища можно расценивать как симпатию и расположение. И что расположение исключает роль игрушки.
«Ты гребаный неудачник, Ян, и ты каждый раз наступаешь на одни и те же грабли. Только раньше это были девушки и друзья, а теперь неведомая херня посреди хрен-знает-где. Смирись, ты рожден для того, чтобы на тебя забивали и вытирали об тебя ноги.»
Только теперь Ян заметил кошку. И что между ребер клетки больше нет девушки, но ему было плевать. Может, девушка превратилась в кошку, может, девушку переварил клетка а кошка зашла погреться... Какая разница.
— Ясно.
Ян, пытаясь двигаться уверенно, подошел к двери и чуть приоткрыл её. Снаружи была весна, судя по всему: текли ручьи, и кусты на кладбище робко пытались зеленеть.
«Сколько же я спал-то?»
Закрыв дверь, он вернулся к сваленным в кучу вещам и стал суетливо запихивать их в рюкзак. Спальник долго не хотел скатываться и цеплялся за все молнией и резинками.

Кошка, явно недовольная таким отношением, фыркнула и, задрав хвост, гордо прошествовала к двери. Постояла на пороге, нюхая воздух и прядая ушами - и скакнула в сторону, только нежно-прозрачная шерстка мелькнула. Стало тепло, кошка снова чувствовала себя в своей стихии...
Клетка проводил её взглядом, и принялся наблюдать за суетой, поднятой гостем. Реакция была ему малопонятна - а потому любопытна. Он не имел дела с людьми - он спал и видел сны - и потому сейчас, на просвет разбирая Сирень и Золото, чувствовал себя слегка разочарованным.
Если тобой играли - поднимись так высоко, чтобы сыграть игравшим...
Это был невозможный для человека совет, но попытка была бы достойна уважения. Бегство же не было ни интересным, ни красивым, ни даже умным выходом - Клетка остро чувствовал, что даже выйдя за пределы часовни, гость быстро заблудится и в рекордный срок вернется обратно.
А значит, его истеричные сборы были бессмысленны.
- Уходиш-шь? - шепнул он тихо, но огоньки свечей дрогнули от этого шепота. - Так быстро? Не знай-йа, куда идти? Обид-девшись, и рас-стеряв весь рас-судок от этой обиды?
Он знал, чего хочет добиться - вспышки. Ударившего в голову Пурпура. Больше криков, больше взрывов, больше открытой ненависти - кто же так заб-бил в тебе Пурпур, что ты не обвиняешь, но бежишь? - больше истинных чувств.
Силы или подобия силы.
А первый шаг к ней - умение говорить.

Ян вспыхнул.
— А ты хочешь ещё поиграть?!
Недособранный рюкзак упал, звякнув креплениями об подсвечник. Здравые мысли что стоит, пожалуй, быть вежливым, не зависимо от происходящего и предположений насчет реальности всего вокруг, забылись начисто.
«Только обиды не начинай тут высказывать, чувак, окей?»

Клетка перебрал в пальцах воздух - легкое, мягко движение - и улыбнулся, обнажая клыки:
- Да.

Ян собрал всю злость на костлявого высокомерного ублюдка и остатки самоуважения и сделал пару шагов в сторону Клетки, вместо того, чтобы бежать сверкая пятками подальше, как подсказывал ему внутренний голос. Вздернув подбородок, и постаравшись придать голосу уверенности и надменности (не замечая, что теперь это будет выглядеть глупо), спросил:
— И во что на этот раз?

***


Его не собирались, или хотя бы раздумали линчевать на месте – и это уже радовало. Желудок снова напомнил о себе, и Сергей, решив на некоторое время оставить в покое разных невыспавшихся и недружелюбных эльфов, нырнул за стойку. Потом вынырнул из-за нее и почесал в затылке. Распахнул ближайшую дверь. Закрыл. Распахнул соседнюю и с воплем «Ага!» скрылся за ней. Примерно через минуту наружу высунулась голова.
- Голодны? – поинтересовалась она. – Не слишком хорошо так нагло потрошить чужие кладовки, но я не ел два дня, а вы, если я правильно понимаю, около трех месяцев. Есть хлеб и сыр в подозрительно хорошем состоянии, немного ветчины со странным запахом, хотя возможно, это специи. Несколько яиц, за свежесть которых я не поручусь, и пара сушеных яблок, которым уже, кажется, ничего не страшно. А за стойкой – чай, кофе и остатки коньяка.
А взглядом нас только что вовсе не испепеляли и сейчас не пытаются. И вообще, у нас объединение перед лицом общего врага – Голода. Сейчас еще и за руки возьмемся и станцуем. А луна сделана из зеленого сыра. М-м, сы-ыр…

Он поднялся. Странно, но голода он не чувствовал - не чувствовал ничего, кроме желания закрыть глаза и никогда не открывать их. Спать? Встретить сородичей? Найти новый смысл своей метущейся, дерганой жизни?
Возможно. Возможно, потом.
Нырнув под стойку, он обозрел "чай, кофе и остатки". Принюхался, морща изящный нос. Его отряду доводилось пить дождевую воду и свежевать белок, разделывать крыс и лесных птиц. Здесь всё было цивильно, опрятно, чисто и разумно устроено, но пахло чуждо. Цивилизацией. Выдранным у земли насильно.
В других обстоятельствах он не тронул бы такой еды, обойдясь добытым на охоте.
Но на кого охотиться здесь, и из чего стрелять?
Неслышно вздохнув, он вытянул на стойку чай и чайник.

Сергей подошел, таща в охапке упомянутые продукты. Свалил их на стойку и принялся комбинировать, сооружая бутерброды. Ветчина после некоторого времени сомнений и принюхиваний была признана годной к употреблению, одно из яиц аккуратно расколото и выпито, после чего остальные были так же признаны достойными доверия, и на примусе воцарилась маленькая сковородка.
- Имя-то у вас есть? – поинтересовался Сергей, отскребая яичницу от сковородки. – Или мне знать не положено?
В тот момент он и сам не мог толком сформулировать цель, с которой задал этот вопрос. Молчание белобрысого определенно не тяготило, да и неприязнь не казалась чем-то неестественным. За кухонный нож не хватается – и ладно.

Он покосился на человека неприязненно, и повторил то, что уже говорил во сне:
- Кто ты, чтобы я назывался тебе?

В ответ - только пожатие плечами.
- Просто новый гость этого города. Меня зовут Сергей. Если не хочешь называться - дело твое.
Яичница наконец перекочевала на тарелку и место сковородки на примусе занял чайник. Молодой человек устроился за ближайшим столом - на том же самом месте, где сидел ночью. По-прежнему лицом к собеседнику - просто на всякий случай.

***


На сей раз Клетка не стал улыбаться. Эта реакция ему нравилась уже больше, и стоило поощрять её - иначе как мальчик поймет, что есть зло, а что благо? - потому он стал серьезен - только едва заметные насмешливые искры тлели на дне глаз. Он знал много игр, и, как всегда, выбрать самый привлекательный ответ было сложно.
Шахматы - игра королей.
Правда или действие - игра человеческого молодняка, она снилась ему как-то.
Ещё тур игры в сны...
- Твоя очередь выбирать, - сказал он, наконец, и откачнулся назад.

Ян чувствовал, что его несет. Это никогда не приводило ни к чему хорошему, но тормозить было уже поздно, тормоза отказали еще на предыдущем вопросе. Он подошел еще чуть ближе, почти вплотную и смотрел, чуть прищурившись, Клетке в лицо.
— Как насчет ролевых? — в голосе, к его досаде, мелькнули горечь и злость. — Не хочешь сыграть Энн? Тебе же нравилось?!

Он понял вопрос не полностью, и оттого удивленно моргнул. Сны, его сны, из которых проистекали его знания о мире, Цвета, стекавшиеся к кончикам его пальцев - всё это не могло дать объяснения...
А впрочем, это было неважно.
- А что нрав-вилось тебе? - спросил Клетка мягко, не пытаясь отстраниться.
От близости Цвета солоно было на языке.

«Что ты делаешь, идиот?»
Что нравилось ему? Ему нравилась Энн. Энн, похожая ни Лину, почти Лина, или просто другая Лина, новая Лина, или Лина — просто другая Энн? Кружило голову перетекание одного образа в другой. И наложившийся следом образ клетки все путал и сводил с ума. Чувства перемешались. Ян запутался. На трезвую голову разобрался бы, но сейчас он был зол (на кого?), влюблен (в кого?), несчастен (из-за кого?) и хотел вернуть (кого?) — вернуться в то время, когда ему было хорошо.
— Мне. Нравилась. Энн.
Он стоял слишком близко, все пространство перед глазами занимало лицо Клетки (лицо Энн, лицо Лины), небольшие клыки и прическа почти не смущали.
«Чувак, чтоб тебя нигеры втроем драли, без глупостей. Окей?»

Клетка только плечами пожал:
- Мне тоже.
Сути происходящего он явно не понимал... Или понимал её извращенно.

Рекомендации внутреннего голоса пропали втуне.
Ян, нервно облизнув губы, сделал полшага вперед, почти столкнувшись с Клеткой.
(Кого он видел перед собой? Понимал ли, что происходит?)
Чуть повернув голову неловко коснулся губами тонких губ.
И тут же резко отскочил, и, запнувшись за свои же ноги, приземлился на задницу: губы были холодными.
Сознание вернулось, все произошедшее разом обрушилось на него, и больше не было Лины, не было Энн, только причудливое создание в пыльной часовне, ловко сыгравшее (специально ли?) на его чувствах.
«Говорил же, надо уходить!»
Которое он, Ян, только что поцеловал. Якорь ему в зад.
И, как ни странно, на душе стало легче.
«Ага, гештальт закрылся».

***


Он потер глаза кончиками пальцев. С легким недоумением взглянул на собственные руки. Нужно было переламывать себя, нужно было делать первые шаги. Он провел языком изнутри по губам - и вдруг усмехнулся:
- Филавандрель. Запомнишь, или мне стоит повторить?
Почему-то стало легче.

- Не нужно, - откликнулся собеседник, поглощая добытую снедь. Наличие еды окончательно примирило его с суровой реальностью, если конечно происходящее все еще было реальным. - Филавандрель. Не так уж сложно.
Главное, подавить желание сократить до какого-нибудь Фила. Точно не оценят. Эльф определенно не нуждался в собеседниках, в попытке установки контакта, но что-то словно дергало под руку, заставляло искать подход. Сергей очень четко сознавал, что по тактичности его попытки сравнимы с носорогом в посудной лавке. Но почему-то не останавливался.
- Давно здесь? Мне еще не приходилось видеть этот город не спящим.

Он не слишком понимал в технике дхоинэ - что там, он не понимал в ней вовсе - но снять закипевший чайник с огня был способен вполне. Пусть даже то, на чем он кипел, не было похоже на огонь, и тлело странным голубоватым пламенем.
Возможно, это была странная магия... Но он не чувствовал ничего в воздухе, и потому всё же сам с собой согласился в выводе, что это техника. Арбалет первым придумал человек - почему бы ему не придумать и вещь, которая давала и хранила бы огонь без дров.
Он залил кипятком сухие травы, на мгновение раздул ноздри, впитывая запах. Это можно было пить, это даже пахло почти лесом...
Поколебавшись, он налил и вторую чашку - для нового знакомца.
Но, разумеется, подносить не стал.
- Я вовсе не видел этого города.

***


Если бы это длилось дольше пары мгновений - если бы гостю хватило смелости, или упрямства, или злости - Клетка вряд ли сумел бы удержаться от укуса. Пурпур в жилах человека стучался и манил, и порвать тонкую кожицу, почувствовать капли алого на языке - это было слишком сильным искушением, чтобы этого не сделать.
Если бы это длилось дольше пары мгновений - если бы гость не испугался, не дернулся, не отшатнулся - его накрыло бы волной Цветов - мир Клетки, виденье Клетки распахнулось бы для него.
Если бы это длилось больше пары мгновений...
Клетка в задумчивости провел пальцами по губам, запоминая и собирая с них ощущение тепла и соли. Он, похоже, всё-таки переборщил со сном, если уж мальчика накрыло настолько, чтобы целовать его - влюб-бился в дев-вочку из сна, узнал её во м-мне, и как же м-мало в те-бе беспощадной логики Серебра, и сколько же Зол-лота, а ведь стоило подумать, что я мог-гу раз-зозлиться и вырвать тебе в глотку - но это было всё ещё любопытно.
Хоть он и чувствовал себя немного виноватым.
- Бед-дный, бедный чел-лов-вечек, - вдохнул он, думая, куда гостя качнет в следующее мгновение и взыграет ли гордость. - Неуж-жели тебя так нечасто любили, что ты гот-тов пойти за всяким, кто мимолетно ул-лыбнется?
Это не было попыткой оскорбить. А обращение "человечек"... Ну, назвал же он самого Клетку "глюком"?
- Как твоё имя?

Чувства схлынули. Ян привычно взял себя в руки, удивившись мирной реакции Клетки.
Этот сон, разбудивший старые, болезненные чувства был чертовски невовремя, он наложился на душевный раздрай, заставивший его сесть в поезд и выйти на неизвестной станции, на усталость последних лет. Да и странные происшествия в неизвестном городе вряд ли способствовали душевному равновесию.
Призрак Лины уже не в первые толкал его делать глупости, в попытке поймать, не упустить на этот раз.
— Меня-то любили... наверное. А вот я... Извиняюсь. Глупо вышло, — «человечка» он предпочел пропустить мимо ушей. Объясняться не хотелось, только сгладить недоразумение. Правда, прогнозировать реакции существа получалось плохо, на какую-то мелочь оно могло разозлиться, а большие глупости воспринять спокойно. Ян решил, что Клетке просто скучно, бесконечно скучно висеть в пустой пыльной часовне. И, может, только поэтому он, Ян, все еще жив. Происходящее уже не казалось плодом воспаленного воображения или галлюцинацией, у него были сильные сомнения, в способности выдумать такое самостоятельно.
— Ян. Меня зовут Ян.

Он плохо запоминал имена, но это имя - всего из двух звуков, коротенькое, которое даже привычно разбить было невозможно, должен был запомнить. Слишком просто, чтобы забыть. Слишком коротко и отрывисто, чтобы не удержать в памяти. Гость перестал быть для него безымянным - и стал первым из людей, чье имя он узнал не во сне. Это было глупо-почетно, это было странно. Клетка хмыкнул, принимая, и задумчиво покачался, всё ещё неосознанно поглаживая губы.
Извиняешься - не делай. Делаешь - не извиняйся.
Это не было порывом - то, что люди называют "и он сам не понял, как это случилось".
Это не было и холодным расчетом - хоть и Серебряный, Клетка не любил рассчитывать всё.
Это было капризом, продолжением игры, желанием переломить мир и рассмеяться.
Он качнулся вперед. Скрежетнула, разматываясь, цепь. Реберная клетка наполовину ушла в пол - в том, чтобы быть не совсем материальным были свои плюсы, если бы не это, Клетка просто не смог бы провернуть такой маневр. Узкие тонкие губы ткнулись в губы гостя, и теперь это было дольше, чем пара мгновений.
Сомкнулись капканом бледные пальцы, ловя виски гостя.
Острые, словно граненые, клыки мягко коснулись тонкой кожи - и пробили её, наполняя поцелуй солью и металлом.
Пурпур пролился.
Клетка распахнулся вместе с миром, словно он был дверью, а за ним пряталось яркое, искристое, жаркое...
Город просыпался. Город был полон, звенел и пел, смешивая Цвета.
Всё это единой волной обрушилось на человека, разрывая и переполняя, выхлестывая за край.

Когда Клетка качнулся навстречу, Ян испугался, что снова сделал что-то не так, и сейчас его ждет физическая расправа.
Когда лицо Клетки приблизилось к его лицу, Ян дернулся, пытаясь отшатнуться назад, но поза была неудобной, деться некуда, да и не успел бы. Холодные жесткие губы, боль в прокушенной губе прошли мимо сознания, которое захлестнули потоком, лавиной невероятные цвета и образы. Виски под чужими пальцами пульсировали болью, а перед внутренним взором развернулся целый город, весь сразу, со зданиями, деревьями, людьми, птицами, серый, заляпанный кляксами разных цветов. Картина была огромной, слишком подробной, будто взгляд невозможным образом был сфокусирован сразу на всем, и казалась работой гениального, но совершенно поехавшего крышей художника.
Весь город был опутан серебристой паутиной, а в центре разливалась голубая лужа с подвижными сиреневыми и серебрянными вкраплениями, вокруг собрались желтые и золотистые пятна поменьше, тоже усыпанные разноцветными точками. Все это не было статичным, точки перемещались, они были везде, и в цветных лужах, и на сером, иногда вокруг них ненадолго возникала новая клякса или меняла цвет старая.
Ян проследил взглядом за одной из серебряных нитей, заканчивающихся алой каплей и большим серым полем-кладбищем вокруг, подумал о символичности выбранного направления... Но тут всё поплыло и смазалось. Мозг не справлялся с нагрузкой.
Ошеломленный, с гудящей головой Ян наконец отшатнулся, пытаясь отдышаться.

***


- И как же ты тут оказался? - поинтересовался Сергей, поднимаясь. Мы не гордые, мы чашку и сами возьмем. А вот тот факт, что эльф вообще шевельнулся в сторону того чтобы что-то сделать для вызывающего такую неприязнь собеседника, поднимал немалую волну оптимизма. Хотя и не было понятно, то ли ему не угодил лично Сергей, то ли человечество. Ему приходилось читать и слышать множество разных историй об эльфах, и мотивация их была весьма разнообразной от одной истории к другой. Названное имя казалось смутно знакомым, но вспомнить не получалось. - Этой ночью я видел тебя спящим здесь, на лавке.
Видел - и ничего не сделал, хотя возможность была. Невысказанный подтекст, то ли подчеркивающий доброжелательность, то ли угрожающий. Сергей решил рискнуть.

Он смерил человека взглядом и отодвинулся, отступил. Пить напиток, чем бы он ни был, стоя, ему не хотелось, и он устроился на стуле, расслабленно откинувшись на спинку. Человек не собирался нападать - кажется, в этом мире вовсе не знали его народа, и потому не опасались его - и сам он тоже не собирался причинять нечаянному собеседнику вреда.
Зачем, если можно учиться на нем, говорить с ним....
Хотя присутствие его напрягало.
Враг.
- Не повезло, - коротко ответил он на вопрос, и глотнул из чашки. Облизнул губы, прикрыл глаза. Это можно было пить, а значит, умереть от голода или жажды ему не грозило.
Он ещё не определился, радует его это или печалит.
На то ли угрозу, то ли попытку вызвать доверие, он только неопределенно дернул плечом.

- Спорное утверждение, - сообщил человек, садясь напротив и начиная неторопливо потягивать чай. - Я не знаю всех твоих обстоятельств и не претендую на них. Но попадание сюда расценил бы как шанс. Ты - жив. Жизнь - это возможности.
Еще один глоток и глубокий выдох. Все, жизнь прекрасна. А с некоторых пор еще и удивительна.
- Но вообще-то меня интересовали более приземленные материи. Как ты оказался в "Дайсе", минуя весь остальной город?

Он только плечами пожал - на всё сразу.

И как хотите – так и понимайте. То ли не знает, то ли не хочет говорить. Удержаться от ответного пожатия плечами и спокойно допивать чай. А заодно думать, что делать дальше. Внезапно навалившаяся свобода – тот еще груз.
- Хочешь выяснить? – внезапно поинтересовался Сергей, глядя на Филавандреля поверх чашки.

Качнулась белая прядь - он склонил голову на бок, глядя на человека неприятно прямым, открытым взглядом.
- Выяснить - что?
Над забытой чашкой вился парок.

***


Клетка разжал пальцы, позволяя человеку выскользнуть из них, как выскальзывает рыба из сетей. Откачнулся назад - губы его были теплыми от чужого дыхания и немного розоватыми. Он облизнул их, собирая капли Пурпура, и зажмурился, смакуя.
У каждого свой привкус...
То, что видел гость, для него было единственно возможной реальностью, и, кажется, ему предстояло ещё забавляться, глядя, как корежит людей его мир, не раз и не два. Они пугались, они метались, они переполнялись и звенели, как струны. Это было красивое зрелище, это было занятное зрелище - такое, ради которого стоило смотреть на их уровне, их глазами.
- Теп-перь мы квиты, - заключил он.

Перед глазами плясали темные круги, будто он долго смотрел на свет, виски пульсировали болью.
Ян провел рукой по подбородку, и удивился оставшимся на ней следам крови.
В голове остались куски картины и цветные кляксы, которые теперь двигались и растекались как хотели.
Клетка что-то сказал, но он не расслышал.
Собравшись, выговорил:
— Что это было?

Клетка усмехнулся, глядя на человека - глаза у него были слепые и ошалелые, и называть его по имени не получалось - в мире Клетки оно не имело значения.
Единственным, что его имело, были Цвета. По тончайшим нюансам, по малозаметным оттенкам он различал людей, лица которых для него сливались, и где-то на заднем фоне сознания тек и изменялся весь Город - та картина, тот огромный массив, который ломал и корежил людей, приспособленных для того, чтобы воспринимать только один слой реальности.
Клетка влегкую уживался на трех, разве что внимания не заострял...
В любом случае, гость для него был больше Сиренью и Золотом, чем как-то ещё и в мыслях он не мог заставить себя применять имя, хоть и запомнил его.
- Это, - сказал он медленно и раздумчиво, словно пытаясь придумать, что человек поймет, а что нет. - Был мой мир. Так я вижу в-всё.
Он качнулся.

— Красиво... — пробормотал под нос Ян. И добавил после паузы: — я думал, у меня голова взорвется.
Больше ни о чем спрашивать не хотелось. Меньше знаешь, как говорится...
Он решил, что сейчас самое время делать ноги. Уехать к чертям из этого города, вернуться домой и пожить тихой жизнью год-другой. Просто подальше отсюда. И никаких разговоров с непонятными созданиями, никаких снов (не забыть купить снотворного), никаких эмоциональных потрясений. Хотел развеяться? Ну вот, считай что развеялся.
Со второй попытки получилось встать на ноги, даже почти не шатало.
— Я... пойду пожалуй, — Ян замялся, нужно ли сказать «спасибо» на всякий случай, или нет? Не нашелся, за что благодарить и промолчал. — Как добраться до вокзала?

Клетка смотрел на него, равнодушно щурясь, и по привычке своей гладил-перебирал воздух в пальцах. Позволять человеку уехать он не собирался - и знал, что Город поддерживает его в этом стремлении. Даже если бы он сообщил сейчас, что вокзал можно найти, если дойти до дома терпимости, там свернуть налево и немного поплутать в переулках - гостю это никак не помогло бы, потому что он просто не нашел бы нужного поворота. Город присматривался к нему, прислушивался, оценивал и разбирал его, и ему рано было уходить.
Город этого не хотел.
Клетка не хотел этого так же.
Он хотел увидеть, что станет с человеком через неделю или месяц. Хотел ещё раз разомкнуть его сны, путая их, перестраивая для себя и посмотреть, что сделает он, увидев снова то же лицо и ту же девушку.
Он, бывало, устраивал людям многосерийные сны и находил в этом удовольствие...
В этом случае он собирался остановиться за полшага до безумия - не раньше.
- Не зн-наю, - сказал он тягуче, - Знаю другое - в "Дайсе" теб-бе дадут поесть и найд-дут жилье. И там теб-бя встретят обычные люди, которых не стоит удивлять рас-ссказом обо мне...
Он мог бы вложить в голову гостя знания тайных троп и червоточин, но вряд ли это ему помогло бы... с его везением.
Потому Клетка сделал иначе - сейчас, когда Пурпура в нем было много, он мог позволить себе тратить его щедро - кольнул ткань реальности, в одном месте соединяя Стороны - редко, и не для себя он мог провернуть подобное...
- выйдешь из дверей и пойдешь налево. свернешь в дверь под вывеской с игральными костями.
Он усмехнулся:
- Если зах-хочется, спросиш-шь про вокзал и там.

— Спасибо.
Закинув рюкзак на плечи, Ян немного замялся — нужно ли что-то сказать? — но потом решительно двинулся к выходу.
Снаружи было по-весеннему тепло, вкусно пахло талой водой и чирикали птицы. Вместо кладбища он оказался на узкой улочке. Вокруг толпились люди, куда-то спешили, недоуменно переговаривались. Симпатичная девушка в синем мыла окна. Двое потрепанных мальчишек, радостно вереща, вертелись под ногами у взрослых.
«Налево, вывеска с игральными костями».
А зачем, собственно, ему туда идти?
Ян поймал чуть не врезавшегося в него пацаненка.
— Эй, слушай, где у вас в городе вокзал? И как город-то называется? Я проездом тут, заплутал...

Дверь закрылась.
Стороны снова разошлись.
Клетка потрогал воздух кончиком языка, и тихонько вздохнул.
Когда-нибудь ты выйдешь ко мне снова, и это будет весело.
Он прикрыл глаза, позволяя огромному изменчивому Городу выйти на первый план.

Пацаненок смотрел на Яна темными, как спелые вишни, глазами и улыбался во весь щербатый рот. Было ему лет семь, волосы курчавились, и весь он был похож на цыганенка. Тонкие ручки и ножки, пыльные ступни, потрясающее добродушие к себе и миру.
- Город так и называется: Город, - сказал он с видимым чувством собственного превосходства - мол, как это - ты такой большой, а не знаешь? - переступил с ноги на ногу. - А вокзал я не знаю. Где-то.
Он затанцевал на месте, глядя вслед убежавшим мальчишкам, и вдруг разинул рот, словно что-то поняв:
- Ты новенький! - пискнул он, глядя Яну в лицо с неприкрытым восторгом, и заскакал вокруг на одной ножке - на каждое слово - по прыжку: - Тогда! Тебе! Нужно! в клуб!
Пацаненок остановился и махнул рукой вдаль по улице:
- Во-он туда!

Ян плюнул с досады, что и пацан заговорил про клуб. Да и с Городом, пожалуй, разыграл, но это не важно.
Решив, что стоило спросить кого-то постарше, Ян обратился к вальяжной дородной даме, проходившей мимо.
— Извините. Я заблудился немного, вы не подскажете, как мне выйти к вокзалу?

Дама окинула Яна по-матерински ласковым взглядом - похоже было, что она с трудом сдерживается, чтобы не потрепать тощего бледного юношу по щечке и не впихнуть ему сладкую булочку. Правда, вид у неё стал слегка растерянный, когда речь зашла о вокзале, и заговорила она густым почти по-мужски басом:
- Молодой человек, я...
Пацаненок, который отнюдь не собирался убегать и хотел принять живейшее участие в беседе, заскакал вокруг дамы - похоже было, что, чтобы обежать её всю, ему понадобиться некоторое время:
- А он приезжий! Новенький! Говорит: проездом!
Дама расцвела улыбкой - теперь она знала, чем помочь милому пареньку:
- Вам нужно вон туда, - и она тоже махнула рукой вдоль улицы - на пальцах блеснули золотом кольца. - Там вывеска с игральными костями, а в клубе "Дайс" вам всё объяснят и разместят вас в наилучших условиях...

***


- Как оказался тут, - серый против серого, металл против талой воды, взгляд против взгляда. – И действительно ли тебе так не повезло, как ты думаешь. Выяснить, куда попал и что тебе тут делать?

- Как оказался здесь, я знаю, - узкая ладонь провела по скатерти, словно проверяя её реальность. На мгновение сжалась в кулак - и раскрылась. Спокойно улеглась на стол, почему-то навевая мысли о сытой змее, таким странным, отдельным от всего остального эльфа было это движение. - Знаю, что это Город. Знаю, что стану делать теперь.
Он усмехнулся, но странным холодом несло от этой усмешки:
- Как ты предлагаешь выяснять?

- Просто.
Одним движением Сергей поднялся, скользнул к двери и распахнул ее.
- Хочешь ты того, или нет, но этот город нас ждет. Ждал всю зиму. Надеюсь, у тебя не было в планах сидеть в клубе до морковкина заговенья. Все ответы там.

Он поднялся.
Молча, конечно - он, похоже, всё на этом свете собирался делать молча, или бросая редкие презрительные фразы.
Снаружи было светло, и от света этого пришлось прикрыть глаза ладонью.

Пропустив эльфа вперед, Сергей прикрыл дверь. О замках можно было не беспокоиться. Судя по отсутствию мусора и следов от пуль в ближайших стенах, они оба проснулись на Светлой стороне, значит, воров ждать не стоило.

***


Три карася боцману в зад. И якорь в печень.
Сдержанно поблагодарив, Ян пошел в указанном направлении, с недоумением размышляя над странным поведением жителей и их удивительным единодушием в вопросе, куда же ему стоит пойти. Что-то было не так. Люди обычно знают, где находятся важные места города и не посылают в клуб или гостиницу, когда их спрашивают про вокзал.
Да и Клетка, невозможный однако же, кажется, вполне существующий...
Снова мелькнули мысли о шизофрении и галлюцинациях. Или эксперименте, в который он вполне мог вписаться.
Но какая разница? Здесь и сейчас он ничего не может изменить. Значит, стоит действовать так, будто все в порядке.
Вскоре он увидел нужную вывеску и нетерпеливо ускорил шаг. Толкнул дверь и остановился на пороге, привыкая к полумраку.

***


Новые, знакомые шагали по улице, щурясь на яркое солнце. Эльф двигался молча, бесшумно и целеустремленно, словно шел на врага. Человек – расслабленно, наслаждаясь самим процессом движения, и продолжая едва слышно мурлыкать себе под нос:

- Здесь мальчики любят конфеты,
Здесь девочки любят спиртное.
И кто-то их любит за это,
А кто-то – за что-то другое.

@темы: Город, Оглавление

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная