Некия
Глава 19.
В которой в Город приезжает Сергей и его встречает некая таинственная личность.


авторы: Totenhoff,
Gorod Zero.


По старой принятой в обществе традиции, человека, получившего направление на станцию на дальнем востоке в зоне вечной мерзлоты, тихо, за спиной, чтобы не обидеть, но оттого не менее единодушно клеймят неудачником. По той же самой традиции, если кто-то из клеймивших вдруг случайно узнает, сколько порогов заклейменный истоптал, сколько бумажек подписал, чтобы получить именно это назначение, узнавший обязан покрутить пальцем у виска и, опять-таки, тихо, за спиной, поставить рядом с первым клеймом второе – ненормальный. Впрочем, уж в чем - в чем, а в нормальности его обвиняли редко.
Ну в самом деле, какой нормальный человек, проснувшись рано утром в едущем поезде и обнаружив, что тесное душное купе обернулось просторным залитым солнечным светом вагоном, заставленным рядами абсолютно пустых изящных деревянных скамеек, не станет удивляться и паниковать? Кто вместо этого похлопает глазами, тихо рассмеется, и скажет сам себе, что интересные вещи начали случаться заметно раньше ожидаемого? Значительная часть дальнейших мыслей и действий пассажира куда лучше укладывалась в общепринятые нормы, однако первым его чувством было расслабленное принятие происходящего и легкое ожидание чуда.
На секунду Сергей прикрыл глаза и перед его мысленным взором тут же завертелись шестерни гигантской разностной машины.
Его ограбили? Проверка сумки, лежащей рядом на скамье, проверка одежды. Деньги, спрятанные в нескольких местах – на месте полностью. Документы, техника, прочие вещи – на месте. Предположение об ограблении сомнительно. Отметается.
Его перенесли в другой вагон, возможно, в другой поезд? Он всегда спит очень чутко и услышал бы как кто-то входит в купе. И тем более не мог бы не проснуться, если бы его схватили и куда-то понесли. Предположение сомнительно. Отметается.
Его чем-то накачали? Укол не мог пройти бесследно. Проверить на следы боли шею, локти и предплечья, бедра. Следы боли отсутствуют. Газ? Несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Нет кашля, нет ощущения чего-то инородного в легких. Нет никаких неприятных ощущений, свидетельствующих о принятых накануне веществах. Предположение сомнительно. Отметается.
Он принял что-то раньше, вместе с едой? Вчера аппетита не было, он ел один раз, около полудня, еду взятую с собой, в вагоне-ресторане не был. Уснул сам, поздно ночью, будучи в ясном уме и твердой памяти, не отключился внезапно. Предположение сомнительно. Отметается.
Сон? Галлюцинация? Полоснуть по руке острой бороздкой ключа. Есть боль, есть кровь. Сосредоточиться на воспоминаниях, на событиях из жизни. Есть четкое осознание событий, происходивших до этого момента, невозможное во сне. Провести рукой по резной спинке скамьи. Все окружающее несомненно материально. Предположение сомнительно. Отметается.
Он каким-то образом оказался в другом поезде? В поезде с пустующими вагонами – по крайней мере, одним. В поезде, в котором нет духоты и вони табака, прохладно и едва заметно пахнет мокрой землей. В поезде, который, судя по пейзажу за окном, едет не через полагающиеся по карте леса, а через какую-то невнятную степь. Предположение сомнительно и отметается? А с фактами что делать?
Сергей снова прикрыл глаза, заставляя иллюзорный механизм исчезнуть. Анализ заставил разувериться в рациональных объяснениях, переходить к нерациональным было преждевременно. Неторопливо вытащив из кармана сложенный билет, он внимательно принялся его изучать. Все сходится. Имя, время и станция отправления на месте. Только вот вместо станции назначения одно единственное слово.
Город.
И время прибытия – взгляд на часы – через час.
Снова тихо рассмеявшись, Сергей убрал билет обратно и откинулся на спинку.
Город, так город.
В конце концов, разве он не этого хотел?

***


Он шагнул со стены на брусчатку, и улыбнулся, вдыхая сладкий весенний воздух полной грудью. Пахло свежестью - такая бывает только в то блаженное время, когда тают снега - молодой листвой, солнечными зайцами - один такой ушастый промелькнул мимо, пушась золотистой шерсткой и разгоняя ночной мрак - и почему-то - свежим хлебом.
Хотя ни одна пекарня в Городе ещё не начала работать.
Город спал.
Серебристый лунный свет заливал улицы. Огромный белый лик луны ярко сиял в небе. Ручьи журчали вокруг, один - у самых носков его щегольских начищенных ботинок - и по их мокрым спинам скакали светлые блики.
Весна пришла, но Город ещё не проснулся.
Пробуждение должно было случиться утром, вместе с солнцем. Жители встанут с постелей, откроют окна и выглянут на умытые улицы. Захлопают ставни, запахнет кофе и булочками...
А пока зеркальник протирал зеркала изнутри, напевая что-то звеняще-неслышное, солнечные зайцы скакали по карнизам, горгульи умывали морды когтистыми лапами, и мышь-флюгер на одной из башен беспокойно хлопала крыльями в нетерпении.
Они готовились встретить рассвет при полном параде...
Он усмехнулся, глядя на это оживление, и, поправив круглые темные очки - в них мелькнул, отразившись, лунный диск - зашагал к вокзалу.
Вдалеке ещё неслышно стучал колесами поезд, а одно из непреложных правил Города гласило - новичок должен быть встречен. И если этим не озаботятся люди - найдется, кому сделать это за них.
Стрелка часов на Башне дернулась, стряхнув зазвеневшие сосульки, и медленно сместилась на одно деление. Время снова пошло.
Он, стуча каблуками, мерил шагами перрон.

***


Город начался как-то враз. Только что за окном была все та же, за час уже приевшаяся степь и вдруг раз – и выложенный мозаикой перрон. И стеклянно-металлический купол над ним. И ни души. Кажется. Точно так же враз сменилось освещение – пока ехали, было солнце, а тут раз – и полумрак и яркий лунный свет. Мерный стук колес, и раньше едва-едва слышный, затих окончательно. Поезд плавно остановился, и где-то в конце вагона бесшумно распахнулись двери. Ни объявлений по громкоговорителю, ни обычного для ситуации вокзального шума. Просто… остановка.
Где-то с полминуты он сидел неподвижно. А потом одним резким движением, словно распрямившаяся пружина вскочил со скамьи, подхватил сумку и зашагал к дверям.
И уже ступая на перрон, понял – приехал. Ощущение правильности происходящего, чувство, словно именно на этот поезд он садился и именно этот билет покупал в кассе, захлестнуло с головой.
Он был там, куда хотел попасть.

***


Поезд подошел почти бесшумно - скорее символ, чем настоящее средство передвижения. Остановился плавно, словно скользя по льду. С тихим шипением вырвались из-под колес клубы пара. Вряд ли многие ехали на этом поезде, новичок же в любом случае был один, и он - встречающий, который не смог бы назвать своего имени, если бы его спросили - замер на месте, качнулся с пятки на носок, чутко приглядываясь - где-то должна была открыться дверь.
И она, действительно, открылась.
И из неё, действительно, вышел человек - с некоторой задержкой, словно сомневался, что ему нужно именно сюда. Впрочем, все приезжающие обычно сомневались. Кроме тех, кому было совсем уж всё равно, куда ехать и куда приезжать.
Он улыбнулся - улыбка была не клыкастой, как у демиургов, но отчетливо нехорошей - и пошел к прибывшему, на ходу становясь всё более осязаемым и материальным.
Со стены он сошел бледной тенью. В шаге от человека замер уже существенным и ярким, неотличимым от любого из существующих в мире людей.
- Здравствуйте, - сказал он, и склонился в вежливом старомодном поклоне, отчего черные волосы, не будь они аккуратно залачены, упали бы на глаза. - Рад приветствовать в нашем Городе нового человека.
Он выпрямился - в зеркальных очках забилось пойманное отражение приезжего - протянул руку.
Пальцы плотно облегала ткань перчатки - тоже черная.
Кажется, у него была слабость к этому цвету.

- Добрый вечер, - обнаженная кисть без малейшего стеснения обхватывает скрытую перчаткой. – Благодарю за радушный прием. Прошу простить, что никак не подготовился к встрече – я не ожидал, что окажусь здесь. И тем более, что меня будут ждать.
Он мягко встряхнул чужую руку - легкое движение, без показушной похвальбы силой - и разжал пальцы. Отступил на шаг. Луна с неба поглядывала на них с отстраненным интересом. Где-то захохотала-захихикала горгулья, явно обрадованная наступлением весны.
До рассвета оставалось вряд ли больше пяти часов.
Город в предвкушении сгонял с улиц снега - прихорашивался, как девушка после долгого освежающего сна.
- Это негласный закон, - сказал он - тонкие губы шевелились едва заметно, как неживые. - Каждого приезжего выходят встречать. Кому-то везет больше, и его встречает милая девушка в коротенькой юбочке. Вам повезло меньше - вас встречаю я.
Он сделал приглашающий жест - следуйте за мной, нет смысла стоять на перроне - и не торопясь зашагал к выходу с вокзала.
Человек мог последовать за ним, мог начать задавать вопросы. Мог удержать за рукав.
Все варианты нравились ему одинаково.
- Я смогу это пережить, - Сергей неспешно двинулся следом за встречающим, одновременно вертя головой по сторонам и стараясь не терять господина в черном из виду. – Особенно, если мне расскажут, где я, собственно. И как получилось, что я здесь, а не где-то еще. Это, знаете ли, очень интересно. Уж простите великодушно, если вам не в первый раз придется это повторять.

Вопросы.
Что же, вопросы - это неплохо. Разве что демиурги не любят спрашивающих слишком много.
- Это - Город, - сказал он таким тоном, словно это всё объясняло. - Названия у него нет, и никто не расскажет вам, в какой он стране и части света... Вы верите в чудеса и магию, уважаемый гость?
Табличка "В Город" с украшенной завитушками стрелкой указывала на выход из вокзала. Он прикоснулся к слегка влажной краске рукой, недовольно поморщился - на пальцах остались отпавшие чешуйки. Долгая зима не пошла на пользу всему... Двери распахнулись сами собой.
Бездонное звездное небо распахнулось над ними.
Нечто, судорожно хлопающее нетопыриными крыльями, но по размерам больше похожее на орла, промелькнуло через лунный круг.

- У меня проблемы с верой, - сообщил гость, с интересом провожая взглядом ночного летуна. Ему показалось, или это была крошечная виверна? – Я предпочитаю знать. А я знаю, что садился в совершенно другой поезд. А значит, я уже попал в какое-то чудо. Или стоит сказать, что я в него влип? В любом случае, сомневаться в этом не приходится.

- Значит, вам повезло, - заключил он удовлетворенно, и снова повторил приглашающий жест - с вокзальной площади им нужно было свернуть налево... Если он ничего не забыл - и если Город не изменился. - Город - самое осязаемое и проверяемое чудо из всех тех чудес, что может встретить человек. Город можно потрогать, пройти по его мостовым и заглянуть в лица его жителей. Город можно увидеть и проверить. Многие не верящие ни во что находят здесь веру - и многие сказки случались здесь в старину... Ваше невезение со мной компенсировано другим, огромным везением - вы приехали сюда. Город позволил вам сюда приехать.
Он улыбался под своими очками - и, похоже, был вполне искренен.

- Осязаемое чудо, - медленно протянул Сергей, словно пробуя слова на вкус. Вкус ему определенно нравился. – Проверяемое чудо. Чудо, позволяющее прикоснуться.
И не выдержал. Не прекращая шагать, запрокинул голову к небу и в голос расхохотался. Эхо понеслось над улицами, отразилось от каменных стен и кованых оград. Вспугнуло еще какую-то летучую живность, которая пронеслась мимо, едва не задев крыльями лица попутчиков. И медленно растворилось в ночной тишине.
- Прошу прощения, - Сергей улыбнулся, нагоняя. – Чувствую себя так, будто вытащил полные руки выигрышных билетов, первый раз в жизни прикоснувшись к лотерее вообще. Даже сомневаюсь, что мог бы пожелать лучшего встречающего. Кстати об этом, куда мы сейчас путь держим? Надеюсь, ничего связанного с бюрократией?

Он не стал останавливаться, чтобы присоединиться к ликующему смеху - или осудить его.
Город на многих действовал так, опьяняя лучше всякого вина, переполняя эйфорией нахождения на своем месте, и порыв был понятен.
Вольно смеяться, блуждав по чужому миру долгие годы - и, наконец, приехав домой.
Мысли были сентиментальны, но он не огорчался и не клеймил себя за это. Первая весенняя ночь, принадлежащая духам и призракам, и лежащая вокруг Светлая Сторона располагали к тому, чтобы быть сентиментальным и немного пафосным. Он привык к теням и к Теневой, привык к грязи, крови, ножам и безумцам, и потому сейчас, расслабленный, мог позволить себе думать дурацкие светлые мысли.
Впрочем, даже с ними он не забывал анализировать - он, выкормыш здешних теней, разбирающийся во всей этой кухне, как и все обитатели городских легенд.
- Здесь нет бюрократии, - сказал он, возможно, самую чудесную новость за сегодняшнюю ночь, и взмахнул рукой - Город словно нарочно растягивал им путь, позволяя говорить. - А идем мы в "Дайс" - это заведение, куда приводят всех новичков. Там им предоставляется бесплатная комната и трехразовое питание - хотя бы на первое время. Вы сможете там остановиться.
Он замер - путь им перегородил особенно широкий и полноводный ручей.

- Просто превосходная система, - Сергей обошел ночного провожатого, и приблизился к ручью. Поначалу ему показалось, что вода светится изнутри. Но вглядевшись в спокойную, почти неподвижную воду, понял, что дело не в этом – просто в ручье вместо ночи отражался день и светлое небо. И его собственная физиономия – бледная, худая, с острыми скулами и чуть ввалившимися щеками. «Привет, зомби», - ухмыльнулся новоприбывший.
- Итак, первое время у меня будет крыша и стол. А что потом? Меня предоставят самому себе, или же у тех, кто сюда попадает, есть… обязанности?
Пачкать ботинки было жалко.

Он вгляделся в мирное течение ручья - слишком широко, чтобы перепрыгнуть, слишком мокро, чтобы ступить - и, недолго думая, пожал плечами. Черный костюм выцвел. Лицо, и так бледное почти до белизны, потеряло последние краски. Зеркальные очки яркими каплями серебра отразили луну, силуэт новоприбывшего, окна домов, лысые сейчас по случаю весны палисадники.
Он сделал шаг вперед и безо всякого усилия встал на водную гладь. Равнодушно протянул руку - пойдемте, гость, иначе можно стоять у этого недоразумения до рассвета, пока всё не высохнет окончательно - встряхнул головой, предчувствуя вопросы.
Сколько им идти он и сам не слишком представлял.
- Захотите - будете работать, - сказал он - пальцы нетерпеливо подрагивали. - Захотите - перебиваться как-нибудь так. Продажи души не требуется... Особой платы тоже - если вы об этом.

Гость снова рассмеялся – на этот раз коротко и беззвучно. Положительно, этот город сам по себе действовал лучше любого антидепрессанта.
- Извините, если чем обидел, - он не дрогнув, сделал шаг вперед и взялся за руку провожатого, немало не смущаясь произошедшими в нем переменами. Ну да, каждый день же люди в зеркало превращаются. Хотя здесь – очень может быть. – Вечная подозрительность и бесплатный сыр, который получает вторая мышь.
Вода казалась твердой, словно лед на катке, или паркет, вытертый до зеркального блеска. Странная пара шагала по ней быстро, но без излишней спешки, не оставляя даже кругов.
- И кстати, как вас по имени? – в голове вертелся иной вопрос, но спрашивать в такой ситуации «Что вы?» Сергей счел бестактным и неуместным.

Он усмехнулся. Увлек гостя за собой. Ручей теперь казался узким - всего лишь несколько шагов, с десяток секунд, если быстрым шагом - но он не удержался, немного продлил путь по водной глади.
Дешевая демонстрация сил почему-то доставляла ему неимоверное удовольствие.
Сейчас они были легче воздуха, дымом, вьющимся над свечой. Если бы он захотел - если бы гость сообразил - они смогли бы точно так же шагнуть на воздух и зашагать по нему, как по ковровой дорожке, к лику луны. Но это было бы совсем тщеславно и глупо, и он не стал позволять себе такого.
К тому же, в небе и так черным-черно было от разнообразной живности, радующейся уходу холода, а значит, их могли просто сбить совершенно нечаянно.
Как на дороге в час пик.
На вопрос об имени он задумался.
Он не имел имени, как такового - у него не было родителей, способных его наречь, не было людей, которые звали бы его, обращались к нему. Даже в городских легендах о нем говорилось скудно и мало - он возникал редко, в лунные ночи, когда некому больше было исполнить волю Города - такую, для которой нужно было зримое воплощение, руки и ноги, голос и улыбка. Только тогда он сходил со стены и, стуча подкованными каблуками, шагал исполнять своё предназначение.
А в иное время...
Кто видит живую тень, которая не желает быть увиденной?
Никто.
- Зовите Тенью, - сказал он, после некоторого раздумья, и в тот же миг ручей кончился.
Они ступили на мостовую, и Тень снова стал почти человеком.
Разве что зеркальные очки, которые, казалось, невозможно было снять, да чрезмерная бледность могли бы заставить кого-нибудь в этом усомниться.

- Тенью, так тенью, - легко согласился Сергей. Коротко оглянулся через плечо – в ручье по-прежнему отражался день. Поправил ремень сумки на плече, кивнул на приглашающий жест проводника и двинулся следом за ним дальше по ночной улице, полной грудью вдыхая прохладный воздух. Нос, как ни старался, не улавливал ни смога, ни дыма, ни иных привычных городских запахов. Брусчатая мостовая определенно не была предназначена для автомобилей. Зато шагалось по ней легко и приятно. И с каждым шагом в голову укладывался новый вопрос.
- Так кто же построил это… осязаемое чудо? Для чего… или для кого?

- Это было давно, - сказал Тень тихо, не сбиваясь с шага. Ему начинало уже надоедать переступать через лужи и постоянно следить, чтобы очередной ручеек не обрызгал щегольские ботинки, и Город, словно почувствовав его раздражение, выдал им внезапную подворотню. Черный зев её напоминал пасть какого-то огромного зверя, но это была Светлая Сторона, к тому же в ночь наступления весны - Тень не был уверен, что в эту ночь даже на Теневой творились привычные безобразия - так что свернул без малейшего опасения.
Поднырнул под занавесью сосулек. Перепрыгнул через наполненную водой канаву, неизвестно почему пересекшую мостовую. Три раза свернул в неприметные переулки...
Вывеска с игральными костями слегка поскрипывала - на ней сидела маленькая горгулья, уцепившись коготками за металл, и потому вывеска слегка покачивалась. Горгулья вертела мордочкой и морщила нос - сейчас, по случаю зимы, за хозяйку была она.
Юлий, должно быть, ещё не проснулся.
Увидев незваных гостей, зверюшка вспорхнула, проскрипела-прошипела что-то неразборчивое, и нырнула в форточку, словно приглашая следовать за собой.
Тень махнул ей, но в форточку, конечно, не полез. Предпочел дверь.
В клубе было сумрачно и тихо. Не горели лампы, на столах и стойке нарос солидный слой пыли, занавески на окне были отдернуты, и затейливый витраж пропускал с улицы лунный свет, бросал на пол яркие, красивые пятна разных цветов - сиреневые, золотые, синие, рыжие, земляничные. На одном таком сидела слегка светящаяся серебристая лисица и водила из стороны в сторону роскошным хвостом - вместе с солнечными зайцами вернулись и лунные лисы, это было закономерно...
Заметив людей, пушистая красавица тявкнула и гордо ушла под стол, оставив на обозрение только кончик хвоста.
Со своего насеста ей ответила горгулья.
Тень извлек из кармана спички и бросил их приехавшему, не интересуясь тем, сумеет ли тот их поймать. Очки он не снял даже здесь, хотя полутемное помещение не располагало.
На диванчике в уголке спал, отвернувшись к стене, кто-то беловолосый, с выглядывающим из-под шевелюры острым ухом.
Тень не обратил на него внимания.
- Чай, кофе? - поинтересовался он, зажигая первую лампу. - Или вам чего-нибудь покрепче?
По сути, он мог бы раствориться - новичок был в "Дайсе", задача была выполнена - но интересно было и поговорить.

Поймать коробок удалось. Разумеется, по закону подлости, он тут же выскользнул из руки, и ловить пришлось второй раз. На сей раз – удачнее.
- Чай, - выбрал Сергей, зажигая еще одну лампу. – Черный и покрепче, если можно.
С интересом оглядываясь, он пристроил сумку на один из стульев, скинул штормовку, оставшись в джинсах и черной рубашке, повесил ее на спинку того же стула. Сам же он садиться не спешил. Слишком много вокруг было интересного. Неровный свет ламп, казалось, не столько разгонял темноту, сколько добавлял в нее оттенки – багровые, янтарные, лимонные. Однако это лишь добавляло уюта, ощущения покоя и радушного ожидания гостей.
И потом, всегда хотелось увидеть цветную темноту.
- Странно, - сообщил гость, обводя рукой пыльную стойку, спящего эльфа, пустующие столы. – Кажется, не самое оживленное место. Неужели у вас так редко бывают гости? Или я просто прибыл в мертвый сезон?

Тень нечасто бывал в "Дайсе" - особенно на материальном плане - но Юлий, консервативный и верным традициям, нечасто менял расположение нужных вещей. Всё так же стоял под стойкой чайник, всё так же расположились на полке под ним разнокалиберные склянки и жестянки с травами, и даже крохотный деревянный бочоночек с сахаром - почему так, а не иначе, вряд ли объяснил бы сам хозяин - стоял на привычном месте.
Вскоре чайник уже пыхтел на примусе, блестя наспех отертыми цветистыми боками, а Тень отирал чашки - он не снял перчаток, но почему-то на черной ткани не было и следа пыли, хотя, копаясь с чаем, он просто обязан был измазать руки.
Перчатки оставались девственно чистыми. Так же, как и костюм.
- Гости - нечастое явление, хотя в последнее время их много, как никогда, - Тень высыпал заварку в небольшой заварочный чайничек, и вспрыгнул на стойку, уселся, скрестив ноги. Большой чайник пыхтел, но ещё не закипал, и было время говорить и расслабленно созерцать бар с высоты.
Беловолосый на диванчике не шевелился. Будто не спал - а вовсе умер.
Можно было сказать, что это так.
- Просто сегодня особенная ночь, драгоценный гость, и вам повезло приехать в страннейшее время...
Он блестел очками, из-за чего лицо напоминало маску, и говорил всё так же, почти не шевеля губами - нормального человека давно уже должны были бы терзать смутные подозрения.
- Понимаете ли, мир наш вечно пребывает в хрупком равновесии. Светлое удерживает темное, а темное светлое... Знаменитая концепция Инь-Ян, единости зла и добра, у нас воплощена почти до абсурда прямолинейно. Около двух... или трех... я не считал, простите - месяцев назад равновесие сместилось в сторону Тьмы настолько, что это стало попросту опасно. Мир начал меняться и приблизился к гибели - а в таком случае он старается защититься, как умеет. Потому пришла зима.
Чайник, наконец, вскипел, и Тень, не вставая, поднял его одной рукой, не взяв прихватки. Перчатка казалась тонкой и, несомненно, была таковой... Он продолжал, заливая заварку кипятком:
- Два... или три?.. месяца длилась снежная ночь. Кто не скрылся - тот умер. Кто не уснул в тепле - тот погиб. Сегодня же, наконец, случилось то, что снова повернуло равновесие на Свет. На рассвете Город пробудится и всё снова будет так, как будет. А пока на весь Город всего лишь пятеро не спит - и из них вы увидите только меня. Прошу.
В чашках исходил паром чай.
Черный. Крепкий.
Как заказывали.

- Благодарю, - Сергей принял чашку и с наслаждением сделал большой глоток. Горячий напиток обжег небо и горло, но молодой человек этого даже почти не заметил. Сейчас, в таком месте и в такое время, он спокойно мог бы закусить чай горящим угольком. Жар влил в тело новые силы, до предела прояснил ум. Где-то на задворках сознания снова бешено крутилась и щелкала разностная машина.
Он неторопливо опустился на стул, не обращая внимания на пыль. Потянулся и сделал еще один глоток.
- Любопытный защитный механизм. И что же вернуло равновесие? И как это случилось, если все спали?
Он с интересом, но без враждебности или настороженности вглядывался в лицо тени – теперь он уже не сомневался, что это не имя и не прозвище. И это его совершенно не волновало. Тень – собеседник не хуже любого другого. Возможно, даже лучше. Кто знает, сколько всего на самом деле известно теням.

Он тоже отпил глоток из своей чашки - щедрый глоток, так впору пить ключевую студеную воду, а не горячий чай - и, выгнувшись назад, снова зашарил под стойкой. Рука потеряла краски, удлинилась и истончилась - чтобы дотянуться, иначе нужно было слезть, а ему не хотелось. Уж больно уютно было сидеть рядом с пыхтящим чайником, скрестив ноги...
- Вы правы, механизм наилюбопытнейший. Когда Город укрывается такой зимой - людям снятся странные сны. Отвратительно реальные сны. Отвратительно проницаемые сны. Одни на всех сны.
В пыль плюхнулся пакетик с карамельками. После непродолжительных поисков - цукаты, сладкие сухари, варенье и кусковой сахар.
То, что пережило эту зиму.
Пожалуй, остальное прогнило - или вовсе рассыпалось в прах.
- Им снилось море, путешествие на паруснике, сказки, любовь, ненависть... Вы знаете людей, они приносят хаос всюду, куда приходят. И двое - трое? я, право, не знаю - добрались до нашего драгоценного демиурга, желая спросить у него - что происходит?
Тень помассировал запястье небрежным жестом, словно ничего необычного и не случилось.
- Вы спрашивали, кто создал Город - так вот, это сделал он, давно, и никто не знает зачем. Двое - или трое - пришли к нему спрашивать - и он позволил им не только спрашивать, но и желать. Возможно, он надеялся на то, что произойдет то, что произошло. Возможно, хотел сыграть по правилам сказки. Я не знаю. Я слуга Города - не его.
Тень подцепил кусочек сахара. Хрустнул им на зубах.
Они у него были белые и ни капельки не заостренные - нормальные, человеческие, почти скучные.
- Один из пришедших загадал ему пробуждение Города - и тогда он проснулся, чтобы исполнить это желание. Сам он, пожалуй, не смог бы... Равновесие медленно восстанавливалось, но на это могли бы уйти десятки лет. А так он очнулся сегодня, в застывшем времени. И сегодня же проснулся - проснулась - та, кто загадал ему желание.
Тень усмехнулся - чашка пустела. Он подлил ещё.
- Похоже на романтическую сказку, верно?
От чая в воздухе вился едва заметный белый парок.

- Действительно, - согласился Сергей, грея о кружку пальцы. – Но полагаю, реальность оказалась от сказки далека? И не было никаких прекрасных принцев и принцесс в разном порядке будивших друг друга? А если так, то что же было? И кого всем нам благодарить за это преждевременное пробуждение?
Вопросы сыпались один за другим. Каждый данный тенью ответ порождал тысячи новых. Но гость уже понял, что хочет знать все. Какими бы неприятными или невероятными не оказались ответы. Этот город – живой, мыслящий, невозможный – был одной огромной тайной и одна мысль о том, чтобы только приступить к ее разгадке пронзала все тело сладким предвкушением. Шестерни разностной машины вертелись все быстрее, готовясь выяснять, анализировать, делать выводы.
Сергей не сомневался, что в скором времени ему будет, чем ее накормить.
- И что же выходит, творение не подчиняется собственному создателю? Что, собственно, представляет собой этот демиург?
Серые глаза испытующе сверлили лицо тени, словно силясь проникнуть за зеркальные очки. Не глядя, Сергей протянул руку, и через несколько секунд у него в зубах хрустнула карамелька, оказавшаяся лимонной.

- О-о-о, напротив, - усмехнулся Тень, доставая себе сухарь и беззастенчиво макая его в варенье - прямо в банку, не заботясь тем, что перчатки могут запачкаться, а крошки от сухаря - испортить весь вкус. - Привыкайте, гость - это Город сказок и здесь они правят бал - всегда. Не целуйте встречных лягушек - рискуете получить царевну с дурным нравом. Не ешьте ничего, на чем написано "Съешь меня". Не оскорбляйте старичков с седыми бородами и в звездчатых шляпах. Вспомните те сказки, что читали в детстве - и живите долго и счастливо.
По лицу его промелькнула странная тень - печаль? сожаление? - и тут же пропала, сменившись обычным, равнодушно-насмешливым выражением.
- Не было принца и принцессы, это вы угадали. Но был поцелуй Истинной Любви - не спрашивайте меня, что она такое и чем отличается от любой другой, я не знаю - и вот, время снова пошло, шестеренки мироздания вертятся. Пока девушка будет любить, Свет не будет в окончательном проигрыше, а значит, мироздание удержится. Это тонкие материи, я не слишком разбираюсь в них... Но таковы факты.
Забытый чай остывал. Тень допил его, и снова водрузил чайник на огонь - судя по тому темпу, с которым гость задавал вопросы, они вполне могли просидеть тут до самого утра, а значит, кипяток лишним быть не мог никак - продолжил:
- Творения своенравны, и всему нужны две стороны. Добро не выстоит без зла, свет без тьмы. Когда нет борьбы - нет жизни. Думаю, наш демиург знает это лучше всех. Город постоянно борется сам с собой и не может победить, и очень редки случаи, когда что-то одно перевешивает... Его зовут Джаббервок. Оскар Джаббервоки, как он называет себя сам. Он часовых дел мастер, живет в Башне - той, что на Башенной Площади. О нем мало что знают, а он кажется со стороны почти человеком.
Тень вдруг усмехнулся - неприятная гримаса:
- Мастер коммуникационной неудачи, как иногда шутят.
Кто именно шутит - он не уточнил.

Чайник вскипел, и разговор прервался на те полминуты, в течение которых заново наполнялись чашки. Все это время Сергей думал о чем-то своем.
- Что ж, буду периодически произносить во всеуслышание эффектно звучащую белиберду и очень осторожно рассказывать о своих желаниях случайным собутыльникам, – в детстве он явно читал какие-то другие сказки. – Полагаю, бессмысленно спрашивать, кем наш демиург не кажется, а является? Впрочем, это не столь важно. Но в чем же заключалась неудача?

- И осторожнее доверяйте тем, кто просит вашего доверия, - предупредил вдруг Тень со странной улыбкой, и откусил, наконец, кусочек своего сухаря, который успел уже насквозь пропитаться сиропом. Приторность получившегося его не смутила - он жевал, задумчиво глядя куда-то в сторону - трудно было сказать, куда он смотрит, это читалось только в повороте головы. Пальцы свободной руки перебирали воздух - словно откидывали невидимые четки.
Тень считал время и думал над ответами.
- Он - нечто древнее, - сказал он, в конце концов, нейтральное. - Нечто, что было задолго до этого мира и что сейчас играет человека, всё больше становясь им. Не называйте его богом в глаза, уважаемый гость - он не любит этого... А неудача в том, что с личными отношениями у него потрясающе не складывается. Так, что это перестает напоминать просто неудачу и похоже уже на проклятие.
- Невезучее в любви древнее создание, пытающееся почувствовать себя человеком, в городе, измученном противостоянием себя с собой, - почти нараспев подытожил Сергей, запивая очередную карамельку. – Готовый сюжет для готического романа. Интересно, когда отсюда выйду, не увижу ли какой-нибудь мрачный особняк, или католический собор? Впрочем, умолкаю, негоже над таким смеяться.
Он откинулся на спинку, наслаждаясь душистым чаем. Несмотря на абсурдность, невероятность всего того, о чем ему говорили, общая картина… имела смысл. Все детали мозаики подходили друг к другу идеально, образуя строгую четкую систему. Все было безумно… и логично. Не прикопаться.
- А как мы… в смысле, новые люди, сюда попадаем? – поинтересовался Сергей поверх чашки. – Какой-то фильтр? Нас отслеживают? Или все решает случайность?

- Я не сказал "в любви", - поправил Тень мягко, и отодвинул банку с вареньем. Облизнул губы - в уголке к ним прилипло семечко малины, и он слизнул его узким кончиком языка. - Я сказал: "в личных отношениях", а это значит и дружбу в том числе...
«Всё вообще большее, чем примитивное "дай-дай" или "уважение-преклонение-отстраненный интерес-безразличие"».
Он не стал этого говорить. Закрыл банку с вареньем крышкой, на которой нарисована была виноградная лоза с двумя резными листьями.
- Город желает - и вы приходите. Те, кто любопытен ему, или отчетливо не на своем месте. Те, кто приезжает сюда, как домой, и становятся его частью в считанные дни. - Тень сцепил пальцы в замок - жест вышел неожиданно нервным, дерганым... Он сердито дернул уголком губ - не время. - Кто-то приезжает на поезде, как вы. Кто-то прилетает на дирижабле, или приходит автостопом. Когда-то в старину один веселый человек разбился здесь на аэроплане и никуда больше не улетел...
Вспомнилась легенда о том, что однажды в Город занесло человека на машине времени.
- Что ж, надеюсь, здесь я окажусь на своем месте, - подытожил Сергей. Медленно выдохнул и одним большим глотком прикончил чашку. Поднялся, обошел стол и поставил чайник на огонь в третий раз. В конце концов, не вечно же гонять за этим собеседника, даже если он всего лишь тень. К тому же, нужно было время собраться с мыслями для нового вопроса.
- Мы на светлой стороне города, да? – спросил он негромко. – А что на темной? Полная противоположность, или что-то иное?

Тень с легким удивлением проследил за движением гостя - ему куда проще было дотянуться до чайника, но, черт возьми, подобная вежливость была приятна - и скупо улыбнулся, выражая благодарность. Он давно не выходил на материальный план мира - когда был последний раз? сто лет? двести? пятьдесят? - но отлично знал, какую реакцию вызывает у некоторой прослойки людей.
А именно - брезгливую неприязнь.
Возможно, для них это было инстинктом - он не знал.
Но, в любом случае, был рад, что гость к ним не относится - слишком не смешно было бы впервые выбраться из теней - и наткнуться на человека, которому твоё общество неприятно.
- До рассвета около трех часов, - сказал он, задумчиво поглядывая через витраж на залитые лунным светом улицы. - Быть может, стоит прогуляться и посмотреть, в чем разница, наглядно?

На этот раз гость молчал долго. Дождался закипания чайника. Разлил напиток по чашкам. С полминуты задумчиво постоял у стола, баюкая чашку в пальцах. А затем одним хлопком осушил ее наполовину и заявил:
- А почему бы и нет? Гулять - так гулять. Ведите.
И прикоснулся к блеснувшей из-под воротника рубашки цепочке – словно о чем-то вспомнив и сделав выводы.

Тень тихо рассмеялся - так пьют вино, таким тоном говорят после опрокинутой рюмки - и легко спрыгнул со стойки. Его чашка, даже не тронутая, осталась исходить белым паром, а он, не обратив на это внимания, только мягко прикрыл пакеты.
Конечно, беспокоиться о цукатах, которые несколько месяцев спокойно пролежали в занесенном снегом клубе и ничуть не испортились, было глупо - но с приходом весны могли появиться первые мухи, а то и наглые феи, и от них стоило спрятать сладости, особенно те, на которые ещё есть планы.
Планы у Тени были - по крайней мере, на варенье. В конце концов, когда ты пришел их небытия и скоро вернешься в него, очень приятно чувствовать вкус на языке и ощущать себя немножко человеком. Прекрасно живым и чувствующим.
- Сейчас вас поведу я, - сказал он, и аккуратно взяв гостя за запястье, потянул его за собой. - Я - часть в равной мере обеих Сторон, потому могу ходить между ними без усилия. Возможно, когда-нибудь вы встретите ещё проводника. А, может быть, сами окажетесь проводником...
Он толкнул дверь и в лица им ударил ветер.
Если на Светлой он пах цветами, солнечными зайцами и свежестью, то здесь запах был иным. Старой крови, размокшего в канавах мусора... и, несмотря на это - весны.
Потому что она могла общей для всего Города.
- Кстати, многоуважаемый гость, - Тень разжал пальцы, и сошел с порога. Мягко повернулся на каблуке, со стуком приставил его. - Не стоит называть Теневую Темной. Вас могут не так понять.

Здесь было темнее. Луна, на Светлой серебристая и огромная, приобрела неприятный зеленоватый оттенок - такого цвета плесень нарастает на хлебе, если оставить его достаточно надолго. Ручьи мимо несли клочки газет и мелкие осколки стекла.
- Приму к сведению, - прошептал Сергей, большими глазами глядя на происходящее. Да, это определенно был все тот же Город… и сменившиеся запахи, мусор и возникшие из ниоткуда решетки на окнах никоим образом не могли этого замаскировать. На месте была самая главная для него отличительная черта Города – чувство уместности. Несмотря на примешивающиеся нотки дискомфорта, Сергей все еще чувствовал, что он там, где должен быть. Темная... пардон, Теневая сторона не пугала и не вызывала желания немедленно ее покинуть… пока.
Что ж, в душе каждого человека есть понемногу света и тьмы, разве нет?
Он переступил порог и неторопливо двинулся вперед, оглядываясь по сторонам.
Рядом с ним двигались тени – одна – принявшая человеческий облик и множество других, которые предпочли обойтись без этого и просто тянулись вдоль улицы длинными дрожащими пятнами поверх освещенных луной участков. Другие тени неслись поверху, над крышами – но в отличие от своих коллег внизу, они явно была материальны. Сверху доносился их тонкий писк и шелест десятков пар крыльев.
Очень хотелось верить, что это просто летучие мыши. На худой конец – вампиры.
- Здесь… иначе, но не сильно, - поделился наблюдением Сергей. – Может дело в том, что эта сторона все еще спит, как и та, но я не чувствую по-настоящему серьезных различий.

Тень рассмеялся ещё раз, и здесь, на Теневой Стороне, этот смех прозвучал глуше, тише и ниже, чем на Светлой. Отсюда, что бы он ни говорил про двуединость своей природы, он был в своей стихии, на своем месте, и то и дело контуры его тела слегка расплывались, словно ему не терпелось стать всего лишь черным силуэтом на мостовой, скакнуть на ближайшую стену и в лунном свете унестись по ней прочь.
Тень может перемещаться куда быстрее и легче человека и в этом, фактически, единственное её преимущество - в свободе передвижения. Там, где человек не пройдет ни при каких обстоятельствах, тень просочиться без усилия. Непреодолимая для человека пропасть обернется для тени узенькой канавой.
Это удобно. Если бы ещё лучше было с чувствами...
- Вы не туда смотрите, любезный, - сказал Тень с легкой укоризной. - Вы смотрите на этот летучий балаган и на мусор, надо же...
Он вдруг присел на корточки, склонился над чем-то на мокрой мостовой. Прикоснулся кончиками пальцев - на перчатке уже привычно не осталось следов.
- Видите? - спросил он, улыбаясь. - Кровь. Столько, что даже снега и их последующее таяние не смыли её до конца. Или...
Он поднялся - одним слитным, легким движением. Шагнул к стене. Черная ладонь пошарила по неровной каменной кладке - и задержалась на кучном скоплении небольших круглых отверстий.
- Пули, - прокомментировал Тень бесстрастно. - Если хотите - можете потрогать и, уверяю вас, вокруг каждого следа достанет крови.
Он огляделся, и, нагнувшись, отнял у очередной лужи влажно поблескивающее горлышко бутылки, которое щерилось острым краем.
- А вот это называется "розочка", - протянул он с чем-то, похожим на удовольствие. - Что будет, если ткнуть ею в лицо, понятно.
Он отбросил "розочку" в сторону - она покатилась по брусчатке с жалобным звоном.
- Мне продолжать?

- Если можно, - попросил Сергей совершенно спокойным тоном. Словно спрашивал о погоде, а не просил перечислить все ужасы, которые могут случиться с неосторожным путником на Теневой стороне. – И с подробностями, пожалуйста. А также с пояснениями, почему того же не может случиться на Светлой стороне. Неужели ни один злодей там просто не задерживается? Полная идиллия, а неприятности прячутся в тени?
На губах собеседника Тени играла странная улыбка. Немного испуганная и одновременно спокойная. Невозможно было разобрать, то ли ее обладатель просто не принимает возможную опасность всерьез, то ли вполне осознанно ее ожидает.

- Подробности? - что-то недоброе мелькнуло в наклоне головы, в мимолетном изменении позы - то, что обычно мелькает в глазах, в глубине взгляда, заставляя настораживаться и отступать на полшага. Очки отражали мертвенный лунный свет - Тень глянул на небо, и снова коснулся стены. Мгновение медлил, распластываясь по ней пальцами, вслушиваясь во что-то, и, наконец, заговорил - голос был почти начисто лишен интонаций, подъемов и спадов: - Четверо. Джонас и Томас восемнадцати лет, шестерки-подельники. Артур, двадцать пять лет, подающий надежды, но в иерархии вряд ли поднявшийся выше младших. Сэм, двадцати трех, старший из банды, несмотря на возраст. Они называют себе Валеты. Носят черное и красное, под карточную масть. Предпочитают огнестрельное оружие, но не брезгуют и ножами. Формируются устойчивые квадры, четыре считается у Валетов наилучшим числом. Они ждали. Курили. Топтали окурки. Разговаривали шепотом, прячась в тени. Они ждали - и дождались. Парни Кривого Джо, одного из воздушных пиратов, возвращались по этой улице из похода по девочкам. Кирк и Уэсли, двадцать лет, Мээт, тридцать семь, пятнадцатилетний Билли. Валеты начали стрельбу. Билли умер на месте, сразу - получил ранение в висок. Кирк и Уэсли пытались сбежать - безуспешно. Мээт - в одной руке "розочка", в другой - браунинг - остался последним. Он умирал дольше всех, от ранения в живот. Артур так же был убит. Остальные перезарядили оружие и ушли.
Тень конвульсивно дернул головой, словно от боли. Голос его срывался на шипящий шепот:
- Достаточно подробностей, или рассказать, что чувствовали умирающие?
В каждом стеклышке очков у него отражалось по гостю.

Щелк.
Лицо Сергея странным образом исказилось. Глаза широко распахнуты, зрачки расширены, крылья носа чуть подрагивают, прежняя странная улыбка превращается в оскал. Не то напуган, не то упивается рассказом.
Щелк.
Он видит, как падают на мостовую сраженные пулями парни. Как осколок стекла в руке их предводителя рассекает лицо одному из нападавших, оставляя рваную рану, грозящую со временем превратиться в уродливый шрам. Видит кровь, заливающую побледневшие лица, застывшие глаза, грязные камни мостовой.
И крутящиеся шестеренки разностной машины.
Щелк.
- Достаточно, - он выдыхает и его лицо приходит в норму, разглаживается, успокаивается. – Для начала – достаточно.
Снова прикосновение к цепочке. И – вперед, дальше, по темным улицам. Возможно, перед человеком Сергей бы извинился за проявленное неуместное любопытство. Но что-то подсказывало ему, что Тени нарисованная картина не доставила особого дискомфорта.
- И что, на Светлой стороне подобного не происходит? Никогда?

Тень с трудом отлепился от стены. На кирпичах, поверх пулевых отверстий, остался черный, словно выжженный, след ладони, и он мимолетно приподнял верхнюю губу в оскале, глядя на это. Пять растопыренных пальцев, маслянистая, жирная чернота. Кто-нибудь из знающих - если они ещё остались в Городе - поймет, что он был здесь.
Впрочем, за тенями никогда не охотились – ибо, что можно сделать тени? Нож пройдет сквозь грудь, как сквозь дым костра. Пули не причинят вреда. Даже шею сломать не удастся.
Тень можно убить единственным способом - отнять у неё весь свет. Но даже тогда она не умрет в полном смысле этого слова - всего лишь раствориться в темноте и долго будет собирать себя по крупицам.
Он поспешил за человеком, для скорости даже скользнул пару раз по мостовой так, как умеют только тени. Сказал, ничуть не запыхавшись, словно и не было ничего, словно они просто гуляли тут:
- Никогда. Тот, кто приемлет убийство ради развлечения или выгоды, сразу окажется на Теневой. Тот, кто замахнется ножом - провалится сюда же. Украдите в лавке красивую вещь - ничего не случится. Но сделайте это дважды, трижды, четырежды - и придете сюда. И уже не сумеете вернуться, пока не изменитесь - а изменяться сложно...
Он усмехнулся:
- На моей памяти - не удавалось никому.

- Довольно категорично, - прокомментировал Сергей, перепрыгивая через подозрительно темную лужу. – Но ведь можно и перемещаться? Вы говорили, что я могу стать проводником… О, опять он.
«Он» - относилось к ручью, снова перегородившему дорогу. На самом деле, молодой человек не мог поручиться, что это тот же ручей, что они форсировали аки посуху, тем более что на этот раз в воде, как и положено, отражалась ночь – пожалуй, даже еще более темная, чем на самом деле. Однако на этот раз изображать мессию желания не было. Сергей свернул и двинулся вдоль берега, надеясь, что Тень не возражает.

- Проводников не так много, - Тень беззаботно пожал плечами - демонстрировать силы желания уже не было, он, в конце концов, показывал их уже несколько часов - и последовал за гостем вдоль ручья. Судя по запаху гниющих водорослей и легкий, пахнущий солью и йодом, ветерок, они скоро должны были выйти к порту. - Ими становятся те, в чьей душе достаточно добра, чтобы не вершить сознательные мерзости, но достаточно авантюризма, чтобы желать шататься по таким местам, как эти. Все проводники бессознательно ищут приключений - а Теневая - именно то место, где они находят вас всегда, стоит только задуматься и чуть отвлечься... Всегда - если речь не идет о такой ночи, как эта.
В очках мелькнул, отразившись, символический красный фонарик над дверью дома терпимости.

- Потому что Город еще спит? – уточнил Сергей. Прищурившись, он вгляделся в вывеску под красным фонарем. «Делириум». Странное название для такого места. – Не уверен, что хотел бы быть привязанным только к одной стороне. Что ж, мне еще предстоит выяснить, чего там во мне больше, и получится ли удержаться на границе.

- Конечно. Вы же видите - улицы пусты, мы не встретили ни одного убийцы, вора, сутенера или проститутки, которые обычно носятся здесь табунами. Они спят и видят сны... Но в другие ночи - не ходите здесь без оружия - или будьте готовы к приключениям в самом неприятном смысле этого слова.
Тень задумчиво глянул на вывеску, и пояснил уже понятное:
- Бордель. Ассортимент весьма специфический, и, если вы традиционалист, вам следует в поисках любви обращаться в другое место - на севере Города, в самой удаленной от порта части. Здесь девочки очень и очень на любителя.
Говорил он так, словно речь шла не о живых существах, а о погоде или сортах чая.

Сергей почесал в затылке, снова задумчиво посмотрел на дверь и отступил назад.
- Скажем так, мне уже интересно, что имеется в виду под «на любителя», но сам я к любителям отношусь едва ли. А вот оружием обзаведусь, спасибо за совет.
Они продолжили путь вдоль ручья. Тени продолжали клубиться вокруг, как показалось Сергею – даже там, где их нечему и некому было отбрасывать. Словно лунный свет расступался, пропуская полчища хищных тварей – мелких, не решающихся нападать поодиночке, но оттого не менее опасных, особенно в стае.
- Это и правда… весьма познавательно. Я очень благодарен за экскурсию.

Тень кивнул.
Он любил теневую - он вообще любил Город - но шататься по его улицам просто так ему нравилось в одиночестве. Город любит играть с одиночками, водить их и морочить, и каждому подбирает свой маршрут и свой подход. Есть места, в которые нужно идти в определенном настроении. Есть места, в которые нужно идти в определенном состоянии. Есть места, куда ты не сможешь попасть, просто потому что ты - это ты и в тебе чего-то не хватает - или напротив, избыток этого чего-то.
Вдвоем же... Город хвастался, выставляя свои диковины напоказ, но пока это было тщеславие. Демонстрация для новичка. Тень любил более глубокий уровень...
Чем страшнее тайна - тем глубже недра.
Он свернул в первую попавшуюся дверь.
Ходы между Сторонами всегда были делом странным. Можно было выйти из Башни сразу на окраину, а можно было из борделя попасть в кондитерскую Ханны. Любое желание, любое место - главное, уметь открыть дверь.
Тень умел. Одно из преимуществ его странного бытия.
В "Дайсе" ничего не изменилось.
Разве что парок над чашкой уже не вился, да остроухий перевернулся на другой бок.

- Неплохо, - оценил Сергей, второй раз за ночь переступая порог клуба. Кажется, только теперь он почувствовал, что слегка замерз. Эйфория неплохо помогала справляться с неприятными ощущениями вроде голода, холода и усталости, но даже она не могла держаться вечно. Поэтому первое, что он сделал, войдя в клуб – прикончил недопитый, еще теплый чай. И уже затем повернулся к экскурсоводу.
- Я действительно весьма впечатлен. Не знаю, насколько это уместно, но есть ли способ как-то отблагодарить вас?

Тень, который успел уже снова устроиться на стойке с таким видом, будто и не уходил никуда, вздрогнул. Зеркальные бездны на месте глаз уставились в лицо гостя с пристальным, неприятным вниманием. Губы дернулись - раз, другой, словно Тень хотел заговорить, но всё не мог найти нужных слов - пальцы судорожно сплелись в замок. Расплелись снова...
Он не заговорил. Вместо этого - миг - и на месте беспокойного человека в черном расплылось темное пятно тени. Качнулось, дрожа краями, и в мгновение ока метнулось по полу за спину гостю.
Близко. Всего лишь в шаге.
Тень не улыбался. Напротив, бескровные губы слабо кривились, и похоже это было на что угодно, но не на улыбку. Ладони в перчатках он спрятал в карманы - жест был неуверенный, глупый, не вяжущийся со строгим костюмом - но эта привычка, привычка того, он никак не мог от неё избавиться, хотя прошло уже много лет, и ему она не шла совершенно.
Немногие предлагали ему благодарность. За последнюю сотню лет - пожалуй, первый.
Надежда была яркой, но он давно уже отвык доверять этому чувству.
- Есть одна вещь, - сказал Тень - губы почти не шевелились, кажется, он и не умел разговаривать по-иному. - Не слишком сложная... - он не шевелился, и видно было, насколько тяжело ему хранить эту неподвижность, не метаться по бару пятнышком темноты. - Это, - он на мгновение потерял объем и цвет, становясь всего лишь силуэтом, но тут же вернулся обратно, - моё обычное состояние. Такие ночи, как сегодня случаются редко... Есть особые слова, которыми можно призывать меня чаще. Раза в неделю было бы, пожалуй, достаточно.

- Назовите их, - такие простые, обыденные слова, произнесенные таким спокойным тоном. Будто и не предлагает один другому возможность круто изменить существование, не возвращает к жизни почти угасшую надежду. – Мне было бы приятно провести еще одну интересную беседу. Или даже не одну.

- Тень, - сказал он медленно и раздельно, улыбаясь нелепости формулировки - закрепилось с самого первого раза, а тот, конечно, не мог выбрать менее дурацких слов, - моя добрая, послушная тень. Ты видишь - я покинут и несчастен, и никто не хочет разделить со мной моё одиночество. Тень, ты, что шла за мной по пятам всю мою жизнь - хоть ты сойди со стены и говори со мной.

На несколько мгновений в клубе установилось то, что в романах называют «повисшим неловким молчанием». Даже стало слышно, как дышит на лавке эльф и как где-то в соседнем помещении тикают часы. Забавно – Сергей мог бы поклясться, что в их первый визит тиканья не было. Можно ли считать это признаком того, что время пошло?
- … со мной, - пробормотал он про себя. – Звучит как заклинание из сказки. Но учитывая обстоятельства, это даже логично. Думаю, я запомнил.
И улыбнулся. На этот раз улыбка была не странной, а спокойной и доброй, словно адресованной старому другу.

- А вы думали, - Тень усмехнулся, снова становясь отстраненно-насмешливым, - я сейчас буду учить вас чертить пентаграммы и помогать заучивать сложные фразы на латыни? Нет, здесь всё проще и сложнее одновременно...
Он водрузил чайник на огонь, и вдруг обернулся - словно что-то резко вспомнил:
- Только своей тени такого не говорите. Может выйти... нехорошо.

- Учту, - пообещал Сергей, устраиваясь на прежнем месте. Запустив руку за воротник, он снял с шеи цепочку. Вместо креста, или медальона, на ней болталась маленькая металлическая сова со сложенными крыльями. Из ее спины торчала рукоять крошечного ключа. Сергей аккуратно повернул ключ кончиками пальцев, и сова с тихим щелчком подняла блестящие веки.
- Вы сегодня сделали для меня больше, чем кажется, - сообщил он, подняв взгляд. – Даже если я должен благодарить в первую очередь не вас, а ту систему, что доставила меня сюда. Думаю, я был бы разочарован, если бы на вокзале меня и впрямь встречала девушка в короткой юбке.

Тень пожал плечами - сентенция показалась ему странной, он не делал ничего, что было бы больше, чем обычные обязанности встречающего (ну, разве что на Теневую сводил), и потому причин такой уж благодарности не понимал.
Разлил чай по чашкам.
За окном тускнел лунный свет.
Торжествующее серебро становилось бледнее, выцветало до призрачного белого, и это значило, что луна потихоньку уходит, уступая место рассвету.
Проснутся люди. Начнется обычная суета.
Волшебная ночь, когда в Городе бодрствовали всего лишь пятеро, подходила к концу, и почему-то казалось, что в преддверии утра все прихорашивающиеся, готовящиеся духи затаились, напряженно ожидая, когда же появится солнце.
Полная тишина. В небе прекратили мелькать крылатые, по земле - бегать пушистые и чешуйчатые.
- Скоро, - сказал Тень тихо, и поставил перед гостем его чашку. Механическая сова притянула его взгляд, но спрашивать он не стал, считая, что, если гостю захочется, он расскажет сам. - До рассвета меньше часа - путешествие между Сторонами иногда съедает время... Когда встанет солнце - или чуть раньше - я буду вынужден вас покинуть. Время истекает.
Кончалась ночь.

- Скоро, - эхом откликнулся Сергей. – Совсем скоро…
Он опустил глаза, пощелкал совой туда-сюда. А когда снова их поднял, в них плескался самый натуральный страх, которого не было даже на Теневой стороне.
- Ведь все это не исчезнет с рассветом? Это не сон?
За окном край неба наливался бледным прозрачным светом. Разноцветная темнота клуба бледнела, превращаясь в обычный, готовый исчезнуть полумрак.

- А вот если бы, - наставительно протянул Тень, допивая чай одним глотком, - вас встречала девушка в короткой юбочке, вы бы, я уверен, таких вопросов не задавали.
Он с тихим стуком поставил чашку на стол. Постучал по поверхности скатерти раскрытой ладонью.
- Она твердая. Чуть шероховатая. Белая. Вот пятно - Юлий не успел постирать перед зимой. Или вон та банка, - он махнул на варенье, - Она стеклянная, тяжелая, содержимое пахнет именно так, как пахнет нормальное малиновое варенье. Вкус сладок. Семена хрустят.
Он протянул руку. Пальцы в перчатке коснулись запястья гостя, перевернули его, прижались к бьющейся жилке.
- Пульс чуть учащенный, как и положено человеку в ваших обстоятельствах. Стучится, как и всегда.
Пальцы сжались - щипок, легкая боль.
- Сны не бывают так подробны в деталях, можете поверить. Вот если бы вы думали, что встреча со мной может оказаться сном... Не волнуйтесь, гость. Вы уже в Городе - или будете в нем, если вам нравится идея, что вы ещё спите в своем купе и приедете ясным днем.
Он убрал руку.

- Это страшно, - сообщил гость, нервно усмехнувшись. – И еще неизвестно, кто бы меня лучше убедил. Очень страшно потерять все через мгновение после того, когда уже, кажется, все получил. Случайно и вроде даже незаслуженно. Простите мою нервозность. Мне нравится все как есть. Я бы даже сказал, что я впервые за долгое время по-настоящему счастлив.
Первый луч осторожно, словно спрашивая разрешения, заглянул в окно. Скользнул по столу, тронул побледневшие пальцы Сергея, стиснувшие чашку. Действительно, твердая и определенно материальная. А чай горячий, крепкий и очень вкусный.
Не сон. Ожившая мечта. Воплощенное чудо. Исполнившееся желание.
Город.
И снова – умиротворенная улыбка.
- Я дома.
И еще один луч заползает в комнату, рассекая ее надвое, отделяя собеседников друг от друга. Рассвет торопится, спешит разбудить тех, кто еще спит, возвестить о новом этапе жизни Города. О новой весне.
Сергей улыбается.
- До встречи, Тень.

Солнце.
Все тени любят солнце - это в их природе.
Оно дает им жизнь. Когда оно уходит, тени вынуждены искать иные источники света, и как бы ни вырастали они в лунные ночи, любить луну больше солнца - немыслимо.
Тень улыбнулся.
Запрокинул голову, позволяя очкам отразить первый луч.
Лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым - а потом он исчез.
Только к порогу скользнуло крохотное пятнышко тьмы, да осталась на столе одинокая чашка.

Весна.


За окном пели птицы.
Где-то хлопнуло первое открывающееся окно.
Еще некоторое время Сергей сидел за столом, допивая чай и щурясь, когда особенно назойливый луч делал попытку пощекотать глаза. Затем поднялся, подхватил сумку и штормовку и отправился искать не занятую кем-нибудь комнату.
В конце концов, остальные обитатели города спали целую зиму.
Несколько часов ему не повредят.

@темы: Город, Оглавление