18:43 

Глава 18. Первое веснаря. Около полуночи

Некия
Глава 18.
В которой один волшебный поцелуй пробуждает весну и Город начинает оживать.




Джаббервок с трудом разлепил заиндевевшие ресницы и дохнул на руки - пальцы совсем закоченели. Белое облачко сорвалось с губ и почти сразу же рассыпалось ворохом легких хлопьев - кружась, снежинки осели на пол, образовав очередной снежный холмик.

Он не знал, сколько времени просидел за столом вот так, постепенно превращаясь в заледеневшую статую - стрелки на башенных часы уже давно замерли на одном месте, часовой механизм застыл, шестеренки покрылись льдом. Он медленно огляделся - его комната на самой вершине Часовой башни сейчас напоминала чертоги Снежной королевы: стекла заледенели, с подоконников и с края стола свешивается прозрачная бахрома сосулек, на полу - снежный ковер по щиколотку... Когда из подмороженной глубины зеркала на Воки глянуло его собственное седовласое отражение, он едва не отшатнулся, не сразу сообразив, что это всего лишь густой иней обесцветил темные волосы.

За окнами было темно. Воки не мог ничего разглядеть за морозными узорами, покрывающими стекло, но знал, что происходит снаружи. Солнце уже много недель не показывалось на небесах Города - их затянули плотные тяжелые тучи, делая почти неотличимым день от ночи. Снегопад не прекращался - сугробы намело уже выше третьего этажа. Редакцию газеты замело по самую крышу, как и кондитерскую Ханны, на печной трубе которой красовалась мохнатая, не тающая снежная шапка. "Игральная кость" еще сражалась за свободу, подслеповато выглядывая подмороженными окнами мансарды, но силы были явно не равны. Скорее всего, у Юлия уже давно кончился запас свечей и витражные стекла больше не сияют в темноте рождественскими леденцами.

Воки попробовал сосредоточиться, вглядываясь в холодную клубящуюся мглу - так и есть: золотые паутинки, на которых держалась эта реальность, стали такими тонкими, что разглядеть их удавалось лишь с большим трудом. А некоторые и вовсе исчезли. А ведь когда-то ему казалось, что прочнее этих нитей нет ничего на свете...

Город погрузился в холодное сонное оцепенение, почти неотличимое от смерти - верный признак забвения, заклятия более мощного, чем столетний сон Спящей Красавицы, и не в пример страшнее.

Но что же в таком случае его разбудило? Определенно не Поцелуй Истинной Любви - иначе сейчас уже началось бы оглушительное снеготаяние, жаркие лучи в просветы между тучами и буйная зелень, лезущая из-под талых сугробов. К тому же Джаббервок сильно подозревал, что его Истинной Любви самой сейчас требовался поцелуй, который бы мог снять оковы колдовского сна.

Он машинально вывел пальцем на белесом налете, покрывающем столешницу слово "Вечность", и начертанные с каллиграфическим изяществом темные влажные буквы тут же схватило тоненькой ледяной корочкой.

- Теперь мне полагается весь мир и коньки в придачу... - Воки вздрогнул, не узнав собственного хриплого голоса. Произнесенная фраза отлетела к заледеневшей стене, где ее подхватило эхо и некоторое время гулко бросало из угла в угол, переворачивая так и эдак.

В изголовье холодной постели что-то вспыхнуло - и тут же погасло. Он попытался встать - не получилось. За вечность, проведенную на этом стуле, Воки намертво врос в лед. Попробовал снова, отыскивая внутри задремавшие крупицы силы, крохотные оранжевые искры тепла - в тело вонзились тысячи ледяных игл, но он сумел - мучительно, со стоном - вывернуться из смертельных ледяных объятий и упал на колени рядом с кроватью.

Подарок Пси - маленький окованный металлом ларец - опять едва заметно вспыхнул и погас - словно внутри медленно пульсировало живое сердце. Воки коснулся рукой холодного железа, не обращая внимания на боль в обмороженных пальцах. Крышка откинулась и яркий шарик внутри запульсировал чаще, будто радуясь встрече. Воки накрыл шарик ладонями, не то пытаясь согреться, не то, наоборот, желая защитить его от царящей повсюду мертвой стужи. И в этот момент он заметил в шкатулке еще кое-что - тонкий листок желтоватой бумаги, сложенный вчетверо. Воки мог поклясться, что раньше его тут не было. Послание? Он медленно развернул листок, пробежал глазами текст - там было ровным счетом три строчки - и поднял взгляд, уставившись в пространство.
- Желание, значит? - эхо кривлялось и хихикало, передразнивая, искажая фразы, - Не слишком ли это много для меня одного?
Ответа не было. Да и кто ему мог ответить в этой ледяной пустыне? Только ехидное эхо, его единственный нынешний собеседник.

- Ну, хорошо, - после долгого молчания усмехнулся Джаббервок, - Пожалуй, начнем с коньков.

Девочка, просыпайся.

***


Он умел ждать лучше всего на свете.
Зависнув в своей обскуре, вслушиваясь в то, как медленно меняется вокруг мир, он больше не мог позволить себе задремать. Только ждать, когда же, наконец, Цвета Серого станут настолько яркими, чтобы позволить ему проснуться.
В часовне было тихо.
Теплились свечи у строгого лика Мадонны, но свет их был слабым, его едва хватало на то, чтобы бросить на пол чернильные тени, да осветить глаза младенца на иконе...
Гость спал в своем спальнике, отвернувшись к стене, натянув на голову клапан. Девочка тихо и неглубоко дышала во сне. Кошка на её груди прятала мордочку под пушистым хвостом и изредка подергивала лапками, видя какой-то свой, прозрачно-кошачий, сон.
Время текло медленно и лениво.
Клетка так же лениво покачивался, сухо прищелкивая пальцами в такт.
Кошка вдруг дернула ухом, словно услышав что-то. Подняла голову. Диковато огляделась.
И сразу же за её движением открыла глаза девочка.
Мутные со сна, затянутые туманной пеленой. Пока она ничего не видела и вряд ли что-то понимала, и Клетка поспешил склонить голову, ткнувшись подбородком в собственные ребра. Легонько дунул ей в лицо - дыхание пахло мятой, медом и имбирем.
Глаза тут же закрылись.
Это было хорошо - он не собирался позволять ей проснуться вот так, в темноте часовни. Не собирался, с учетом её будущего, позволять ей помнить. Ему нужно было, чтобы она исполнила увиденное им, но осталась незнающей.
Сейчас он не хотел раскрываться Серому. Возможно, потом, когда тот немного войдет в силу...
А Лазурь с Серебром звенели. Пока едва слышно, но постепенно набирая звона, яркости и горечи.
- Прос-снулс-ся, - прошипел-просвистел Клетка, улыбаясь, не показывая зубов, и задумчиво облизнул губы.
...Она придет с Темной Стороны, очнувшись в снегу, ничего не помня...
Что же. Пусть попробует распутать её память, если захочет, и посмотрим, кто сильнее и легче на руку, когда дело касается людей.
Ссадив кошку в спальник к гостю - ах, какой же у него бы сон, даже жалко оставлять незавершенным! - Клетка качнулся к выходу.
Обычно он мог перемещаться туда, где выливали Пурпур - чем больше, тем лучше - но сейчас спящий мир подчинялся ему, как самому сильному из триумвиата.
Один замерз и едва жив, второй вовсе усвистел неведомо куда...
Холода Клетка не ощущал совершенно.
И, очутившись на краю Башенной Площади, недолго думая опустил свою ношу в снег.
В клетке ребер сразу стало неприятно пусто. Её Цвета, которые некоторое время были и его Цветами, исчезли, и без их пульсации он ощутил себя голодным и покинутым, хотя до сих пор был вполне сыт. Всё-таки редкое удовольствие - носить в себе Цветного...
Он снова дунул ей в лицо, склонившись совсем близко, и прежде, чем она открыла глаза, исчез, возвращаясь в свою обитель.

Цвета пульсировали.
Зрелище обещало быть интересным.

Прежде всего Ворона почувствовала холод.
Адский холод, как будто её засунули в криокамеру и забыли там на пару лет.
Ещё у неё слегка побаливала голова, и на языке было сухо и терпко. Почему-то чувствовался привкус имбиря и меда. И едва уловимо - мяты.
Приятные вкусы...
Если бы ещё не было так холодно!
Медленно, словно нехотя, она открыла глаза, и почувствовала себя падающей в огромное темное небо без единой звезды. В том, что это было именно небо, она не сомневалась, только затянутое тучами и совсем зимнее... На щеки ей падали снежинки. Падали - и тут же таяли. Скатывались, оставляя мокрые дорожки, похожие на следы от слез.
В странном оцепенении она моргнула. Выдохнула облачко пара, которое красиво расплылось морозном в воздухе, завиваясь спиралями. Происходящее напоминало сон, причем из самых странных...
"Стесняюсь спросить, - сказал вдруг Дезмонд у неё в голове, и Ворона вздрогнула от его голоса, резко приподнялась на локте - тело уже слушалось плохо, но всё же сохраняло хоть какую-то подвижность. - Какого хуя тут столько снега и какого хуя мы в нем лежим? Мы что, настолько ебанулись, что в нем и зимовали?"
Предположение было смешным.
"Если бы мы в нем зимовали, - ответила Ворона, настороженно озираясь, и одновременно растирая руки - вмешательство Дезмонда словно пробудило её от колдовского сна. - то проснулись бы под огромным таким сугробом..."
"А где тогда?"
Ворона пожала плечами. Холода она уже почти не чувствовала, и, кажется, это было очень плохо. По крайней мере, опыт прочтенных книг утверждал именно это.
Не чувствуешь - значит, уже обморозилась.
"Не имею понятия..."
С помощью Дезмонда она рывком подняла тело из снега, оставив глубокую вмятину в форме человеческой фигуры.
Следов вокруг не было.
Словно они упали сюда с неба.
А снегопад продолжался. Снежинки путались в волосах, оседали на плечи.
Ворона подпрыгнула на одной ноге, безнадежно поискала взглядом рюкзак, в котором хранилась хоть какая-то теплая одежда, не нашла и чуть не заплакала. Провалов в памяти у них не было давно, почти с самого Дома, и она уже надеялась, что это прошло...
Оказывается, нет.
Максимум, что она помнила - мелькающий хвост Степного и как подпрыгивала на брусчатке машина.
"Пошли куда-нибудь, - сказал практичный Дезмонд, подхватывая управление, и они правда пошли - вернее, побрели, проваливаясь по колено в снег, одетые для поздней весны или не слишком жаркого лета.
Фонари не горели.
Окна в домах - тоже.
Кажется, в окружающей темноте они имели все шансы заблудиться и умереть, так и не выбравшись в тепло.

Если, конечно, где-то в Городе ещё оставалось тепло.

***


Сердце Мира светилось все ярче, а то значило, что человек, загадавший желание, находится где-то поблизости. Возможно, даже около Башни.
Оскар вздохнул и прикрыл глаза, зачерпывая силу - упругую теплую волну, послушно ложащуюся в его ладони.
В проснувшемся очаге весело затрещало оранжевое пламя. Золотистые отблески заплясали на светлых досках пола, от досок ощутимо запахло свежеспиленной сосной. Стылый дом с каждой минутой становился всё теплее и уютнее.
Он убрал заиндевевшую лестницу и выстуженные верхние этажи, оставив только нижний - то ли кухню, то ли каминный зал... самое то для неофициальных приемов.
Пестрая шкура у каминной решетки. Просторная медная джезва на огне, источающая ароматы кофе, муската и корицы.

***


Они проваливались почти по колено.
Легкие тапочки остались где-то в снегу - сначала левая, потом, через несколько шагов, правая - и за ними оставалась цепочка следов от босых ног. Снег мягко ложился на них, укрывал, укутывал, и Ворона то и дело встряхивала головой и смаргивала налипшие на ресницы снежинки.
Снег был сухим, и не было ветра, так что идти было почти и не холодно.
А, может быть, они просто отморозили уже всё, что могли.
"Всё тлен и ебань, - шептал Дезмонд раздраженно, и Ворона даже не просила его перестать ругаться, занятая тем, чтобы двигаться, а не стоять, и, тем паче, не упасть в снег. - Тащимся куда-то без цели и смысла, откуда мы тут - хуй знает, какая это часть Города - он же разберет, где мы эту зиму переживали - я и представлять боюсь..."
Он замолчал, увидев внезапно зажегшееся впереди окошко.
Небольшое, оно засветилось вдруг теплым оранжевым светом - такой бывает только от живого огня. И Ворона улыбнулась - губы наверняка посинели, растянулись с трудом - прибавила шагу, разом воспряв духом.
Одно дело - идти куда-то среди темных зданий, под снегопадом.
Совсем другое - видеть впереди обещание тепла и покоя.
Дезмонд помогал ей, как мог, усиливая своей волей вороний порыв, и к тому моменту, когда распахнулась дверь, они уже изрядно продвинулись, немного изменив курс - прежним они скорее всего промахнулись бы на приличное расстояние...

***


Входная дверь то ли примёрзла, то ли ее завалило сугробами - и Оскару пришлось немало потрудиться, прежде чем он сумел ее распахнуть.

От яркого света Ворона прикрыла глаза ладонью, ослепленная.
Стоящего на пороге человека она не успела узнать - да и не смогла бы, глядя против света на темный силуэт.

Он поскорее втащил их внутрь, из безбрежного океана снега - на крохотный островок тепла. Здесь был свет,здесь был огонь,здесь была жизнь.
Сердце Оскара как-то странно дрогнуло и и забилось сильнее.
- Рад тебя... вас... - горло неожиданно перехватило, - Видеть.
Он неуверенно кашлянул и закончил - почти нормальным голосом:
- Вы очень вовремя, кофе только-только начал закипать.

"Итак, акт второй, - до странного похоронным голосом сказал Дезмонд, растирая ладони - их немилосердно кололо и жгло от теплого воздуха, как, собственно, и всё тело - пока Ворона встряхивала головой, вытрясая из волос снежинки. - Те же и тот же, минус эльф и шиповник, плюс ледниковый период"
Ворона, растерянная, хотела было уточнить, что он имеет в виду, но Дезмонд только отмахнулся - потом, мол, расскажу, когда обстоятельства будут более располагающие...
Мокрая футболка неприятно липла к спине.
Воки от их веселой компании, по идее, уже должно было тошнить - судя по вороньей памяти, в последний раз они виделись не так давно, и именно они притащились незваными.
Впрочем, разворачиваться и вежливо уходить в снежную ночь было бы настолько кристальным чистым идиотизмом, что даже думать об этом было глупо.
"И всё-таки повезло нам..."
"Повезло ли?"
Совпадений было слишком много. Это настораживало. Однако на фоне мокрой одежды, немилосердно стучащих зубов и тряской дрожи это пока были сущие мелочи.
Ворона попыталась было улыбнуться, и вежливо ответить на приветствие - и вдруг оглушительно чихнула, едва успев спрятать лицо в ладони.

Оскар окинул Ворону быстрым взглядом от потемневшей от влаги макушки до узких бледных ступней, оставляющих на полу мокрые следы. Похоже, кое-у-кого было не самое приятное в жизни пробуждение.
- Простудилась? - участливо спросил он, щелчком пальцев высушивая мокрую одежду, - Кажется, вам сейчас требуется не кофе, а глинтвейн.
Оскар сунул ей в руки пузатую глиняную кружку, источающую аромат горячего вина и специй и кивнул на шкуру неизвестного зверя, растянутую у камина - мол, идите греться.
Мех у шкуры был длинный, рыжий в темную крапинку и даже на вид шелковисто-мягкий.

- Схватила воспаление легких, менингит и насморк, - желчно ответил вместо Вороны Дезмонд, храбро делая из кружки большой глоток. Напиток был алкогольным, значит, у пернатой вызвал бы панику, а согреться было нужно. Неприятный холод, кажется, поселился у них в костях и вовсе не собирался оттуда выбираться из-за жалкой высушенной одежды и тепла...
Вино, хоть и вряд ли очень уж крепкое, обожгло их изнутри.
Ворона закашлялась, Дезмонд презрительно завел глаза - со стороны это должно было выглядеть просто феерично - и запил кашель ещё одним глотком.
Как ни странно, это помогло.
И потеплело. И кашлять расхотелось.
Дезмонд задумчиво пошевелил пальцами на ногах - к ним медленно, без особенной охоты, возвращалась чувствительность - и позволил Вороне усадить тело на шкуру. Он чувствовал, что ей очень хочется повернуться к огню, протянуть к нему ладони, полюбоваться пляской пламени, но ещё он чувствовал, что она не станет этого делать, не желая выпускать Воки из поля зрения.
Не страх... Нечто иное, куда глубже и сильнее.
- Спасибо, - сказали они хором, усаживаясь удобнее - шкура была на удивление мягкой. - Извини, что мы так внезапно.
- Сами в шоке, - доверительно поделился Дезмонд, отпивая из чашки ещё.

- Не извиняйтесь, - Оскар снял джезву с огня и сел рядом с ними. Налил кофе в крошечную фарфоровую чашку без рисунка, прикрыл глаза, вдыхая аромат, - Я ждал вас.

- Удивительно, - тихо буркнула Ворона, подозрительно заглядывая в чашку с глинтвейном и едва заметно морщась. - Если учесть, что я вот ещё десять минут назад понятия не имела, что приду именно сюда.
Дезмонд отобрал у неё чашку и сделал ещё глоток - от оседших ко дну пряностей на языке было терпко и сладко. Возражать он не стал - даже при его памяти о сне (которой потом следовало обязательно поделиться) он не предполагал, что в "проснетесь первыми" входит ещё и "придете ко мне".

Оскар пожал плечами, немного удивленный тем, что ему приходится объяснять им такие очевидные вещи:
- Это же ты пожелала, чтобы Город проснулся. Вот я и... - он обвел глазами комнату, - Делаю все, что могу. Собственно говоря, пока что в Городе больше и идти особенно некуда - везде снег. Жители спят, или мертвы. Если у нас с вами хватит сил пробудить весну - она начнется отсюда.

Ворона подняла от чашки удивленный взгляд - чего-чего я пожелала, прости? - и Дезмонд поспешил сказать первым, раньше, чем она произнесла это вслух:
- Она этого не помнит, о могучий и великий, - усмешка у него была кривая, не слишком приветливая. - Людям, знаешь ли, свойственно забывать сны...
Если бы Ворона могла - она бы его ущипнула или ткнула в бок локтем.
Потому что утаивание информации в их компании считалось делом очень некрасивым, а принцип общей гласности - необходимым для выживания. Что знает один - знает и второй, и наоборот, а иначе не выжить.
- Прости, - вздохнул Дезмонд несколько сконфуженно. - Времени не было...
Ворона отставила чашку. Прижала пальцы к вискам.
Обмен памятью - не слишком долгий процесс, и не слишком мучительный. Просто лучше иметь свободные руки и сидеть вне чьей-либо досягаемости. А то и в глаз прилететь может, совершенно нечаянно, а потом и извиняться некому будет, потому что никто этого не вспомнит...

Картинки мелькали ярким калейдоскопом.
Бар, смешной кораблик-гибрид, айсберг с пингвином и тонущий "Титаник", Кон, Ася, ангелы, "девочка, перебинтовавшая мне ногу. - Лапу, тогда это была лапа...", нож у горла...
Много, много всего.
Возможно, слишком много. Смазано. Спутано. Ярко и аляповато.

Глаза у Вороны всё равно были удивленные - чего-чего я пожелала?.. - но уже не настолько. Вспомнила она не всё. Но и того, что вспомнила, хватало, чтобы обеспокоиться и захотеть довести начатое до конца.
- А как мы будем её будить? - спросила Ворона хрипло, а Дезмонд одним глотком допил начавший остывать глинтвейн.
Почему-то ему до боли ярко вспоминалось, как он почти обещал Рыбке рассказать всё по пробуждении.
Только где же её искать, ту Рыбку?..
И надо ли про франта в плаще?


- Как мы будем ее будить... - медленно повторил Оскар, устремляя взгляд в окно. Там уже совсем стемнело, зимние сумерки уступили место кромешной беззвездной ночи, - Знаешь, девочка, некоторые считают меня... богом, - он скрипнул зубами и поставил на пол полупустую чашку, - Так вот, они жестоко ошибаются. Да, я кое-что умею, но мне не по силам бороться с вселенской энтропией. Я бы даже сам проснуться не сумел, если бы не твое желание.
Спал бы вечно. Может, оно бы было и к лучшему?
В его зрачках мелькнул оранжевый отблеск, но сейчас это было просто отражение пламени в очаге.
Он - не бог, он просто жалкий паразит. Без людей он - ничто. Если бы не Джек и Кира - ему бы никогда не создать Город.
А без Вороны и Дезмонда ему, похоже, никогда его не разбудить.
Оскар повернул к ним бледное лицо:
- Я не смогу все сделать в одиночку. У меня не хватает сил. Ты готова мне помочь, девочка?

Ворона Воки богом не считала никогда. Но вот подсознательная вера в то, что он может всё, в ней была незыблема. Всё - и чуточку больше.
Может быть, это выросло из Дома?
Из тени крыльев на стене, убитой на их глазах девушки, чье имя они уже не могли вспомнить, таблеток и нарочитого отсутствия оружия?
Слуга Игры...
Ворона пожала плечами и нахохлилась, сейчас как нельзя лучше соответствуя своему имени.
Это был самый определенный ответ, который она могла из себя выдавить.

Сердце Мира лучилось золотом. Золотые нити опутали комнату, разбегаясь лучиками в колючую темноту зимней ночи. Оскар повел плечами, ловя отголосок забытого ощущения крыльев за спиной, ощущения всесильности и всемогущества...
- Вы, смертные так недолговечны, у вас хрупкие тела, вы страдаете от боли, холода и голода. Но вы же можете испытывать такие радости, которые недоступны существам, подобным мне. Когда я впервые воплотился в некое подобие физического тела, я испытывал эйфорию от любых человеческих ощущений. Тогда я создал свой собственный мирок, в котором мог упиваться своими и вашими чувствами и эмоциями сколько пожелаю. Какие страсти кипели в Доме, помните? Любовь до гроба, ненависть через край? Я слишком поздно понял, что попал в зависимость от человеческой энергии, что уже не могу без нее обходиться. Когда Дом был разрушен, меня настигла ломка такой силы,что не снилась ни одному наркоману.
Его передернуло от воспоминаний.
- Тогда я сделал все возможное, чтобы создать это место, - Оскар кивнул за окно, - Город. Но я поставил себе цель не повторять прошлых ошибок. Не скажу что избавиться от зависимости было легко, но у меня, вроде бы, получилось, хотя я и утратил большую часть способностей...
Он взглянул на свои ладони. Как бы то ни было, но сейчас он ни о чем не жалел.
- Девочка...
Неуловимое движение - и он оказался прямо перед ними. Даже сидя он возвышался над Вороной почти на полторы головы. Осторожно вынул у нее из пальцев остывшую кружку, поставил на пол. Провел теплыми ладонями по ее плечам.
- Вы не подозреваете, какой силой обладаете...
Оскар осторожно приподнял девушку за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Помолчал с минуту, позволяя ей раствориться в прозрачно-серых омутах. И, наконец, мягко промолвил:
- Роди от меня ребеночка.

Ворона отшатнулась.
Она давно уже не пугалась чужих прикосновений - дороги и люди излечили её от этого, насколько вообще её можно было излечить - но сейчас движение выглядело и было абсолютно инстинктивным, как порывы времен Дома - отшатнуться в ближайшую тень, сбежать, спрятаться, не-жить. Раствориться в прохладном мраке, оставшись его частью. Мгновение неподвижности, когда она, завороженная, смотрела в глаза Воки, прошло без следа. Она мотнула головой, вырывая подбородок. Упала на локти, отползая назад, заставляя шкуру идти волнами, совершенно не помня про камин.
Удержал Дезмонд. Практичный, смешливый Дезмонд, который всегда выбирал правильный момент.
Они сцепились.
Тело выгнулось на шкуре, затрепетало лопатками, судорожно запрокинутой головой. Задергалось пальцами, зашлось в дрожи - два сознания схватились, как когда-то давно, одно охваченное недоумением и животным порывом сбежать и скрыться, второе - оставшееся разумным, и, пусть не спокойным - адекватным.
Насколько это слово вообще могло быть применимо к Дезмонду...
Долгую минуту тело билось в конвульсиях - нечто, что очень сложно было назвать человеком, что скорее походило на бешеного зверя - а потом вдруг резко село.
Коса взметнулась по-змеиному, а маленький кулачок с остро выпирающими костяшками смазал Воки по скуле - скорее всего, метя в глаз...
Хотя может и в челюсть.
Дезмонд сдул с глаз выбившуюся прядку и по-мужски небрежным движением закинул её за ухо. Погладил саднящие пальцы.
- Ты ебанулся, - сказал он абсолютно серьезным тоном и задумчиво, словно примериваясь, не ударить ли ещё раз, глянул на Воки одним глазом. - И напугал её.
Левая рука у него всё ещё слабо подергивалась - контроль над ней никак не мог утвердиться.

Оскар сразу отодвинулся. Отвернулся. Сгорбился и принялся ворошить угли в камине. Как-то разом проступили заострившиеся скулы, торчащие ребра и потрескавшиеся губы.
- Так я и думал, - глухо бросил он, не глядя им в глаза, - Простите.
Собственно, а на что он рассчитывал? Что девочка, взвизгнув от восторга, бросится ему на шею?
Он для нее - урод, чудовище. Нечеловек.
Неловкий удар по лицу, совершенно не причинивший вреда, тем не менее отозвался внутри тупой ноющей болью.
- Я не могу по-настоящему умереть, я пробовал сотни раз, и все без толку, - его лицо пересекла нервная, кривая улыбка обнажив многочисленные острые зубы, - Но и жить по-настоящему я не способен, к величайшему моему сожалению.

Ворона вдруг засмеялась - очень невесело и тихо - и никто не спутал бы этот смех с звонким хохотом Дезмонда.
- Что ты думал? - спросила она, оттесняя партнера от управления, и тот, почувствовав, что она более-менее успокоилась, безропотно продвинулся - его тоже тянуло смеяться. - неумирающий не-бог? Что я сейчас, проснувшись в снегу, не помня, где зимовала, замерзнув и до сих пор шарахаясь иногда, скажу: да, конечно, начинаем прямо вот сейчас?
Дезмонд фыркнул, представив себе эту картину, и Ворона тоже хихикнула, уловив на излете порождение его больной фантазии.
- Обьясняй давай. В подробностях. Иначе я отказываюсь об этом даже думать.
Они поднялись. Потянулись - тело отозвалось тянущей болью. На самом деле, было очень неловко, но проваливаться под пол Ворона еще не научилась. Постояла немного, задумчиво теребя край футболки, и отошла к плите.
Хотелось кофе - они давно его не пили - хотелось занять руки...
Только перед этим она мягко коснулась плеча Воки - безмолвное извинение.
В Доме она не смогла бы так.

Оскар едва не дернулся, сдерживаясь неимоверным усилием воли. Этот жест - ласковый жест - был ещё неожиданнее, чем удар.
Что это?
Забота?
Сочувствие?
Оскар мог пересчитать по пальцам подобные случаи. Его опасались. Уважали, восхищались, преклонялись - или подчеркнуто презирали, как Джек. Но крайне редко он удостаивался таких вот простых дружеских жестов. Он даже растерялся на несколько секунд, не зная что сказать.
Потому, что ты привык думать только о себе. Только о своих чувствах. Может быть, пора перестать себя жалеть?
- Вы, наверное, голодные... - быстрое движение пальцев и на столике возникло просторное блюдо с горой разнообразных бутербродов.
Чтобы понять людей, нужно научиться думать, как человек. Стать человеком.
Он потер лицо ладонями.
- Я попробую объяснить, но не уверен, что смогу.
Ему было страшно.

Ворона хотела было снова пожать плечами - голода она не испытывала (собственно, вообще ничего не испытывала кроме желания сделать таки себе кофе и долго молчать с ним у камина, грея ладони о чашку) - но тут бутерброды увидел Дезмонд - и судьба их была решена, потому что Дезмонд со своим полусиротским прошлым от еды не отказывался ни при каких обстоятельствах.
Ну, кроме тех случаев, когда точно знал, что она была отравлена.
Он подхватил из горы верхний бутерброд и радостно отхватил от него приличный кусок. Блаженно зажмурился - на лице у него расплывалось выражение полного и абсолютного счастья - и, прикусив бутерброд крепкими вороньими зубами, вдохновенно заколдовал над джезвой.
В их паре варил кофе всегда именно он - у Вороны выходило что-то похожее на мазут - и по нему видно было, что с бутербродом он не расстанется ни за какие сокровища мира.
Они даже чуть повторно не подрались, когда Ворона, ради возможности говорить членораздельно, принялась бутерброд отнимать.
Во многом это была работа на публику.
- Спасибо, - сказала Ворона, наконец, победив, и улыбнулась, всё-таки пожимая плечами. - Кажется, да, голодные.
Она откусила от бутерброда уже сама - куда меньше и приличнее, чем Дезмонд - продолжила, прожевав, дурацкое, рванувшееся на язык:
- Куда ты денешься, в самом деле.
- Ты можешь всё, - подхватил Дезмонд, и не понять было, то ли это попытка подбодрить, то ли насмешка. - А ты отдай мне мою еду!
Он снова с урчанием вгрызся в бутерброд - и пришлось прекратить говорить всякие глупости.

Оскар дернул уголком рта в попытке улыбнуться, откинул назад свесившиеся на лицо темные пряди, нервно сплел и расплел длинные пальцы.
- С самого начала времен, основным материалом и связующей силой для создания миров является любовь, - он смущенно осекся, слишком уж это напоминало начало лекции. Но отступать было некуда, и он продолжил:
- Эрос - созидающая сила - противостоит Хаосу - силе разрушающей - испокон веков. Я бы сказал, что способность любить тесно связана со способностью творить - не случайно влюбленные начинают писать стихи и тому подобное.
Он задумался на несколько секунд, вспоминая, когда сам влюблялся в последний раз. Кажется, это было в шестнадцатом веке, в колонизированной испанцами Америке. И закончилось все тем, что его сожгли на инквизиторском костре.
Огонь в камине сочувственно потрескивал.
- Можно использовать для творения и другие чувства и эмоции, но в таком случае мироздание получается крайне нестабильным. В этом есть свои плюсы, но в итоге оно распадается довольно быстро. К слову, Город был построен на коктейле, в котором любовь занимала процентов пятьдесят. Очень болезненная любовь, но я работал с тем, что есть, - он пожал плечами и снова отбросил упавшие на глаза волосы.
Он не помнил четко того момента, когда остановилось время. Помнил только ощущение черной дыры в душе, разрастающейся все шире и шире.
- Для того, чтобы Город жил, необходимы те, кому он нужен. Те, кто не мыслит себе жизни без него. В противном случае он канет в забвение. Еще немного - и не осталось бы даже снега, только пустота. А она пожирает все - и хорошее, и плохое, истончаются и исчезают золотые нити, на которых все держится.
Он поднял взгляд на Ворону:
- Если у меня родится ребенок, возникнут новые связи, которые трудно будет разорвать. Существо, подобное мне, с моими способностями, рожденное на этом плане реальности, может стать моим полноправным наследником, спасти Город от угасания и превратить его в процветающее место.
Но не любая женщина может зачать от такого, как я. Есть некоторые ограничения.

Чашка с кофе истекала горьковатым ароматом. Ворона пригубила его - не добавляя сахара, не разбавляя молоком (она не была уверена, что сумеет найти молоко на чужой кухне, а значит, и не искала, ограничившись корицей) - и удовлетворенно улыбнулась.
Дезмонд, как всегда, был на высоте.
Ещё он хвастался, что умеет смещивать феерические коктейли - но вот их она никогда не пробовала и не собиралась пробовать. Но, наверное, на Рыбку навык этот должен был произвести впечатление.
Налив кофе во вторую чашку, она сунула её Воки - одной пить, тем более в чужом доме, было бы невежливо - и, подтянув тарелку с бутербродами к себе, задумалась.
Дезмонд, конечно, не забывал жевать.
Мыслей было много. вопросов - ещё больше. О том, что ребенка нужно вынашивать и рожать, Ворона боялась подумать. О том, что его надо ещё и зачать... На скулах у неё расплывались красные пятна - так она всегда краснела, абсолютно по-дурацки. Дезмонд смеялся, что хорошо, что хоть не уши...
- А в чем преимущества нестабильного мироздания? - спросила она, наконец, задумчиво, а Дезмонд добавил своё. - Разве Город был никому не нужен?
Вспоминая эпический поход, он не мог в это поверить.
Рыбке, Степному, другим - и вдруг не нужен?
Невозможно.
Спросить, "какая женщина сможет" решили потом.

Оскар принял чашку с безмолвной благодарностью и отпил глоток. Никакая магия не в силах сотворить тот вкус, на который способно человеческое мастерство.
- Дело не в преимуществе, дело в материале. Из песка не вылепить кувшин для воды. Из глины не выкуешь меч. Это не значит, конечно, что песок или глина хуже или лучше... просто у каждого материала свои свойства. Реальность Города лишь ненамного тверже реальности сновидений, и это... не хорошо, и не плохо, просто так, как есть.
Он немного помолчал, всецело отдавая внимание кофейному шедевру Дезмонда. Реальность Города - такая хрупкая и чувствительная к переменам, к малейшему изменению баланса черного и белого. Рассказать кому, что целый мир чуть не рухнул от того, что в нем стало больше тьмы, чем света - сочтет, наверное, банальностью и дурной шуткой. И что теперь Город, разбуженный человеческим желанием, настойчиво требует качнуть маятник обратно. Во что это выльется? Даже он не знает.
- "Нужным" можно быть по разному, - тихо сказал он, отвечая на вопрос Дезмонда, - Город - живой, но он не может существовать, если в него не верят. И веры одного человека - мало. Веры двух - тоже недостаточно. Нужно больше. И необходимо не просто верить. Надо не мыслить собственного существования без него, чувствовать, что Город - это воздух, без которого вы не можете дышать, и всем сердцем желать, чтобы он был.
Он неожиданно рассмеялся над чашкой:
- Простите, я правда не знаю, как ещё объяснить. Да это и не нужно, мне кажется. Любовь - такая вещь, которая не появляется по насущной необходимости. Или она есть, или ее нет.
Оскар мотнул головой и опустил взгляд.

Ворона кивнула ещё раз, запоминая.
В её голове много было таких вот абстрактных знаний, которые она сама не смогла бы применить на практике, и обиднее всего было, когда очередной приступ амнезии уносил крупицы информации, добытой с трудом. А ещё хуже, когда оставалось в памяти навязчивое, неотступное - я же помнила что-то, я же помнила что-то очень важное! - но что именно - понять не выходило.
Как же она ненавидела такие моменты...
Дезмонд хотел было что-то возразить - аргумент "недостаточно любили" его изрядно покоробил - но не успел. Ворона, тоже вдруг зацепившись за слово "любовь", только в другом смысле.
- А чтобы с ребенком вышло, - уточнила она осторожно, поглядывая на Воки искоса, и упорно делая вид, что смотрит в чашку. - Я должна тебя любить?
Дезмонд чуть было не заржал от всего смысла этого вопроса.

- Чтобы с ребенком вышло, ты должна быть девственницей, - уточнил Оскар, - По правилам земной мифологии бессмертный является девственнице в виде сияющего луча... или золотого дождя, торжественно объявляет, что ей выпала великая честь родить от высшего существа, девственница вне себя от восторга, непорочное зачатие, все довольны, - он демонстративно загнул палец, - Ещё я могу соблазнить тебя и использовать в своих корыстных целях, - второй палец, - И, наконец, третий вариант - рыночный. Я исполняю твое желание, а ты делаешь то, что мне нужно, - он загнул третий палец, - Видишь? Любовь не обязательна.
Оскар встряхнул рукой, словно сбрасывая только что перечисленные варианты.
- Забудь. Я не стану ничего этого делать. Не думаю, что это бы тебе понравилось.
Что ж ты делаешь, идиот ты эдакий?
Оскар прислонился к стене спиной и утомленно прикрыл глаза.
- Это лишает человека права выбора. А я не хочу, чтобы у тебя его не было.
А ещё не хочу подвергать опасности, а это непременно произойдет, если мы соединим свои судьбы.
Перед мысленным взором встали светлые кудряшки Анны Фионы и по-детски упрямое лицо Оскара-младшего.
- Мы с тобой, отец...

Он сжал кулаки, усилием воли отгоняя видение пока-не-случившегося. Которое, возможно, не свершится уже никогда.
Иногда Оскар ненавидел свою способность жить в прошлом, настоящем и будущем одновременно.

- Та-ак, - медленно протянула Ворона, отставляя чашку на шкуру и принимаясь задумчиво теребить кончик косы. - Та-ак...
Дезмонд в её голове радостно ржал, представляя себе последовательно: явление золотого луча (убежать с воплями, потыкать палочкой, послать по известному адресу, упасть в демонстративный обморок), соблазнение (покраснеть, смутиться, сбежать с воплями, послать по известному адресу, упасть в демонстративный обморок) и торгово-рыночные отношения (поржать, подписать контракт кровью, три года придумывать желание, так и не придумать, отчаяться). Ему происходящее казалось довольно забавным - сторонний наблюдатель, он мог себе это позволить - а Ворона думала.
Как и перед всяким принятием важного решения, она взвешивала всё, чтобы потом единым порывом осуществить уже, на самом-то деле, решенное.
- А если, - уточнила она со странной деловитостью в голосе, - я не соглашусь, Город так и останется?..
Она махнула рукой на окно, не зная, как продолжить.

- А вот это, девочка, - голос его упал до шелестящего шепота, - Уже то, что называется "рыночными отношениями". Мне не нужен Город ценой твоей жертвы.
Мне нужна ты, но я слишком боюсь быть отвергнутым, чтобы решиться произнести это вслух.
Продолжать говорить дальше не имело смысла. Слова пусты и не имеют сути, они лишь уводят от истинной цели. Пусть все будет так, как будет, и если этот вечер - последний, когда он может чувствовать тепло огня и вкус кофе, и живые голоса близких людей... ну, пусть даже близких лишь в воображении. Он рад и этому последнему вечеру.
Оскар сам не заметил, как оказался позади девушки, как обнял ее, прижимая к себе. Не жестом любовника - скорее, как насквозь замерзший человек, который протягивает ладони к огню, надеясь согреться. Вдохнул запах ее волос и задержал дыхание, не зная, что его ждет. Вполне возможно - очередная оплеуха.

Он не видел, как за окном прекратился снегопад, и в крохотный просвет между мохнатыми снежными тучами глянула первая звезда.

- Ой, дурак... - с непередаваемой смесью чувств в голосе припечатал Дезмонд, и отстранился от управления, не желая участвовать в происходящем иначе, чем наблюдателем. - Ой и дурак...

- Дурак, - легко согласился Оскар, - И не я один.

Ворона не шевелилась долгое мгновение - не то боялась спугнуть, не то привыкала - и странным было, что её опять не дернуло в ближайшую тень. Ну, или что Дезмонда уже не тянуло попробовать, ломаются ли у бессмертных носы, а если да - то с каким звуком...
Всё, собственно, было странным.
Театр абсурда - не жизнь.
Наконец, она отмерла. Слабо улыбнулась, нашаривая ладонь Воки. Прижалась к ней щекой. Нужно было мужество, чтобы решиться - пусть всё уже и было решено - куда больше мужества, чем для того, чтобы хранить молчаливое высокое чувство, пусть даже чувствуя себя идиотом.
Когда это началось?
В Доме?
Конкретного момента Ворона не помнила.
Да это было и не нужно - особенно сейчас.
- Делай, что нужно, - сказала она тихо, и Дезмонд чуть не заржал от высокого пафоса этой фразы. В конце концов, никакая гордость - всего лишь одна из некоторого количества возможных девственниц - не стоила зимы и жизней тех, кто до сих пор видел во сне море.
А кроме гордости у них и аргументов-то не было.

- Девочка, - он медленно и нежно провел пальцами по ее лицу, задержавшись на плотно сомкнутых губах, - У тебя был шанс уйти отсюда целой и невредимой. Но теперь я уже не смогу тебя отпустить...
Он стремительно развернул ее к себе лицом, опрокинул на спину и приник к ее рту хищным, мучительно сладким поцелуем.

Дезмонд захлебнулся и захохотал.
"Уйти?! - услышала Ворона в голове его радостно-возмущенный вопль - непривычно далекий, потому что Дезмонд явно не горел желанием участвовать. - Куда, простите, уйти? В этот мрак и в эту ебань?!"
Вопрос был правильным - только Вороне было уже не до вопросов.
Она растерялась. Со своим "молчаливым и высоким" - слово "любовь" она не употребляла принципиально - она никогда не позволяла себе оказаться в подобной ситуации - "хранила верность юношеским идеалам", как втихую ржал Дезмонд - и потому теперь абсолютно не представляла, что делать.
Расслабиться и получать удовольствие?
Почему-то этот вариант ей не нравился - уж слишком похоже было действительно на жертву.
...Ласково она погладила скулу Воки - то место, куда пришелся удар.
"А ведь даже до синяка не получилось, - вздохнул Дезмонд, и надолго задумался о том, бывают ли у бессмертных синяки.

Он почти застонал от ее прикосновения.
Вздрогнули и очнулись от мертвого сна шестеренки мироздания, колесики часового механизма закрутились - сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, сквозь ткань мира протянулись десятки ослепительно-золотых струн, наводя мосты новых жизней и судеб. Снежная шапка на крыше "Дайса" дрогнула и начала темнеть, оседая.
Поцелуй истинной любви? Не может быть! Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Коса Вороны распустилась, повинуясь движению его пальцев, шелковистые волосы разметались по пестрому меху.
Эта девочка любит его?
Он нащупал ее ладонь - ту, которую когда-то ранило ядовитым шипом, поднес к губам.
Любит.
Он уже давно отвык от такого.
За окном с журчанием таяли сосульки.

Внезапно перед глазами встало бледное личико Анфи: "Я бы не хотела, чтобы с этим миром что-то случилось. Тем более, если могу что-то делать. Я согласна помочь вам". И вслед за этим - скрежещущий хохот Стервятника: "Я утоплю этого младенца!"
Джек Ингвер - вечная совесть Джаббервока, с лицом, перекошенным от гнева: "Как ты посмел отпустить ее одну прямиком в когти этой твари?!"
Золотые нити позванивали, перепутываясь в замысловатом узоре, прошлое мешалось с будущим.
Ты согласен принести очередную жертву в угоду собственным амбициям?
Да.
Нет?
Я сделаю все, чтобы защитить ее даже ценой своей жизни.
А если этого окажется недостаточно?
Паук запутался в своих собственных нитях.


Позволять себя целовать - странно. Чувствовать тепло, поднимающееся где-то внутри - в груди распускалось что-то горячее и огромное, похожее на солнце - ещё страннее.
Момент вообще был воплощением странности, и Ворона чувствовала себя так, словно само время вокруг остановилось и замерло, покачиваясь. Воздух стал золотым и густым, и пах почему-то медом и полынной горечью. На самом излете слуха ей почудился сухой смешок, но это было так неважно перед остановившимся мгновением, что Ворона даже и не услышала его.
Она была эпицентром чего-то жаркого, чего-то бьющегося и внезапного, она была большим, чем просто Ворона - и одновременно меньшим.
Что-то происходило вокруг того глаза бури, где они оказались, что-то хорошее и немного страшное, и, против вол цепляясь за плечи Воки - даже шкура под спиной казалась ненадежной опорой - Ворона больше всего хотела, чтобы это не кончалось.
Отныне и всегда.

Оскар оторвался от девушки, судорожно хватая ртом воздух. Его неизвестно какое по счету тело горело как в огне.
Он должен это сказать. Вне зависимости от того, что случится потом. Должен.
- Я... люблю тебя, девочка, - шепот, почти неотличимый от треска углей в очаге.
На ее теле цвели алые следы от его поцелуев.

"Внезапные откровения, - вздохнул Дезмонд с каким-то даже сочувствием, а Ворона прикрыла губы ладонью, странным, защитным жестом. Слова разом разорвали очарование, золотая греза окончилась, только в груди ещё что-то слабо грело, толкалось в ребра изнутри...
Она молчала - глаза широко распахнуты - и, казалось, вовсе не собиралась ничего отвечать - никогда.
"Ну вот, - протянул Дезмонд лениво. - Похоже, мне так и не придется стать первым мужиком, испытавшим прелести токсикоза".

Оскар, похоже, и не ждал ответа. Он осторожно потянул девушку на себя, прижимая к груди как величайшее сокровище, невидимо улыбнулся в растрепанные волосы, растекшиеся по полу светлыми струями, отливающими медью в свете пламени.
Картинки прошлого и будущего еще несколько мгновений сменяли друг друга как стеклышки в калейдоскопе, некоторые исчезали, некоторые превращались в другие.
Он поднялся во весь рост, подхватив ее на руки - легко, как пушинку. Поднес к окну.
- Смотри, что ты наделала.
Снежные тучи разошлись, открыв пронзительно-синее свежевымытое небо. Огромная луна заливала Город серебристым призрачным светом, отражаясь от сугробов, и было заметно, что рельеф домов и силуэты крыш и флюгеров изменились - чуть-чуть, неуловимо, но все же.

Ворона осторожно выглянула в окно - можно было встать на свои ноги, но висеть на Воки было куда уютнее (к тому же её никогда не носили на руках, и ощущение ей понравилось) - и на мгновение прикрыла глаза, словно надеясь понять, что же изменилось.
Светила луна. Снег таял, обращаясь в веселые серебристые ручейки. Сосульки капали вниз, норовя упасть и разбиться вдребезги...
Но это было не главным.
Изменилось что-то ещё - что-то неуловимое, что-то в самом узоре улиц, в линиях стен, окон, переулков. Они видели Башенную Площадь всего два раза - и второй не стоило считать - но всё равно чувствовали, что что-то не так.
Неправильно или напротив, так, как и должно быть?
- Я?.. - удивилась она вслух, не отрывая взгляда от обновленного мира, и недоверчиво встряхнула головой.

Ее сердце билось как у подстреленного ангела. У Оскара даже кольнуло между лопаток, заставив его удивленно обернуться.
Конечно, там ничего не было. Просто показалось.
- Видишь, что творит с миром магия истинной любви? - тихо рассмеялся он, - Город просыпается. Мы разбудили весну, девочка.

@темы: Город, Оглавление

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная