Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:42 

Глава 17

Некия
Глава 17.
Одиссея по Изнанке миров. Часть девятая: Конец путешествия.




Наблюдая за происходящим на палубе, Кон понимает, что надо бы, наверное, подниматься на борт. Он даже пытается сделать шаг вперед, но словно какая-то струна, привязанная к позвоночнику тянет его обратно, заставляет остаться на месте. Парень удивленно поджимает губы, делает шаг назад - все нормально, никаких помех. Тогда он поднимает шланг и на несколько мгновений скрывается в палатке за баками, прикручивая его обратно. Снова выйдя на берег, Кон направляется в сторону корабля и снова замирает невдалеке от трапа. Что-то его держит. Не физически... Это как отдаленный голос, произносящий твое имя. Ты не видишь источника, не узнаешь сам голос, даже не слышишь его, но он где-то есть и зовет тебя очень настойчиво - сопротивляться ему сложно.
Странно, потому что Утес никогда себя так не вел. Да и звать здесь Кона некому - все до последнего камня плод его воображения и подсознания. Дом? Дом никогда не звал парня. Он просто был и, наверное, все еще есть.
Коновей болезненно кривится, встряхивает головой и делает еще шаг по направлению к трапу, потом еще один - очень медленно, словно идет по колено в киселе - и еще один... Когда он ставит ногу на трап, загадочный зов становится ощутим почти физически, как будто кто-то прикасается ладонью к спине, и тянет за плечи назад. Парень останавливается, так и не поставив вторую ногу на трап. Оглянувшись, он напряженно вглядывается в закрытую облаками вершину Утеса.

Трап выскальзывает из-под ноги Кона, и корабль бесшумно отплывает. В ту же секунду нить, тянувшая парня назад к Утесу, ослабевает. Как будто бы добившись своего - уплыть он теперь сможет только бросившись вплавь за "Четвергом". Коновей тяжело вздыхает и оборачивается, глядя на подъемник, на сам Утес... "Чего же ты хочешь? Чего ты пристал? Что такого важного могло случиться, что ты так нагло тянешь меня к себе? Ведь терпел долгое время. Почему сейчас не можешь потерпеть?"

Рыбка и Степной катаются в прибое, оба мокрые насквозь. Девушка заливисто визжит, волк нарочито-грозно рычит, в шутку хватая ее за запястья, за шею. Если он сожмёт челюсти чуть сильнее - ей конец. Но Рыбка не осознаёт опасности - или же просто безоговорочно доверяет грозному зверю и знай с хохотом засовывает руки ему прямо в пасть.

"Четверг" отплывает бесшумно, но быстро, растворяясь в солнечных лучах за считанные минуты.

- Ой! - говорит Рыбка, замечая отсутствие корабля и прекращает весёлую возню, - Картина Репина "Приплыли", часть вторая.

По-видимому, "Четвергу" отчаянно не сидится в этой гавани, раз он уже второй раз свинчивает без предупреждения. Не судьба их маленькой команде пережить все приключения вместе, не судьба...
Она бредет к берегу, по колено в белой пене. Степной ее опережает, выскакивая из воды и отряхивается, поднимая тучу брызг. Рыбка фыркает, заслоняясь ладонью, с ее волос и одежды ручьями стекает оранжевая вода.
- Пятеро индейцев на Утёс пришли толпою, двоих стащил корабль, и их осталось трое. Ну как, подниматься наверх будем? - спрашивает она Кона, как будто ничего особенного и не случилось.

Кон внимательно глядит на Утес, насупив брови, словно пытается что-то разглядеть.
- Придется... - в голосе парня слышны нотки раздражения, - тем более, что заняться нам все равно особо нечем теперь.
Коновей кривит губы, цыкает зубом и идет в сторону палатки за новыми порциями пузырьков. Притяжение моментально исчезает, словно и не было.
- Ага... Вынудил и успокоился. Засранец... Идем уже. Сейчас расскажешь что у тебя там такого важного.
Продолжая бормотать под нос всякую несуразицу, он наливает три стакана пузырьков, оборачивается и протягивает один Рыбке, а второй выпивает залпом, подавая пример.
- Эти сладкие. Без сюрпризов.

Рыбка с любопытством засовывает нос в стакан - оттуда пахнет чем-то фруктовым, вроде яблок и клубники. Или малинового желе... или взбитых сливок с корицей. От запаха кружится голова, Рыбка быстро выглатывает содержимое, оно щекочет в горле, шумит в ушах и пузырится в носу.
- А третья порция - Степному? - она смешно отрыгивает, - Он не сможет пить из стакана.

- Мдаааа, - тянет Кон, - Не подумал. Видимо придется обойтись ему без пузырьков... Мисок тут не водится. А лить в него из шланга - садизм какой-то.
Кожа в уголках глаз Коновея морщится утиными лапками, но губы остаются ровными. Улыбка словно задела его краешком, пролетая мимо, и скрылась из виду. Он окидывает взглядом подъемник и вопросительно кивает Рыбке:
- Пойдем что ли?..

- Ага, - рассеянно кивает она, запрокидывая голову и рассматривая вершину. Волк грустно косит глазом в сторону ушедшего корабля, видимо, надеясь, что Дезмонд и Ворона скоро вернутся, как вернулись Дезмонд и Рыбка.
- Не расстраивайся, животное, - Рыбка двумя пальцами чешет его за ухом, - Мы с ними обязательно увидимся. Не здесь, так там... - она неопределённо машет ладошкой.

Кон сочувственно смотрит на Степного. Вот же ж не повезло... Не успел встретить Ворону - на тебе - ее уносит на корабле в далекие дали. Ни прости тебе, ни прощай. Хотя, с другой стороны, им осталась Рыбка. Что определенно веселее. Хоть и не всегда вполне адекватно. Правда он тут же мысленно себя отругал - что тут во сне вообще может быть адекватно? Сам ты очень адекватен? Вот и молчал бы...

По пути к подъёмнику Рыбка спрашивает Кона:
- А что это за место такое вообще? Зачем тут подъёмник, и эта пузырьковая вкуснятина?

- Это...как бы тебе сказать...ну такое место, где собрана обобщенная коллекция кусочков моих сновидений. Воплощенная в рамках последнего сна. Ну и Дом здесь. Не ваш Дом, а мой Дом. Жил я тут, в смысле. Точнее он хотел, чтобы я тут жил, но я слишком непоседливый оказался, - Кон, морща лицо, почесывает лоб, - А подъемник, честно признаться, я сам не знаю зачем тут. Очевидно чтоб подниматься. Но вот штука с пузырьками... Видимо она мне когда-то приснилась. Сейчас поймешь.

Парень подходит к подъемнику, раздвигает скрипучие железные двери и делает приглашающий жест:
- Прошу. Только ты, Степной, будь аккуратнее, - он неловко косится на зверя, - В смысле... Ну, в общем, будь внимателен и сосредоточен.

Волк несердито огрызается на Коновея - не учи, мол - и первым заскакивает внутрь. С некоторой опаской обнюхивает подъёмную клеть - он не слишком доверяет механизмам, но показывать страх не желает.

Рыбка оставляет бесполезные попытки отжать юбку и шагает в проём как есть, насквозь мокрая, не переставая с любопытством вертеть головой во все стороны:
- Твой Дом? Ух, ты, вот это да! Он там, наверху? Он хотел, чтобы ты тут остался? Он такой же живой, как «Четверг», да?

Кон шагает вслед за Рыбкой, плотно закрывая за собой двери. Вытащив из кармана бутылку, он бережно кладет ее в ящичек на задней стенке и закрывает его. Ящичек обит чем-то мягким, напоминающим плюш. В остальном - металлические сетки, балки и панель с кнопкой на боковой стене.
- Не знаю как на счет самого Дома, но утес явно разумен. Хоть и притворяется скалообразным выступом посреди моря. Сейчас приедем - все увидите.
Парень осторожно, словно с опаской, нажимает единственную кнопку на боковой панели подъемника. По телу его пробегает заметная дрожь.

- Давненько я этого не делал, - Коновей передергивает плечами в момент, когда клеть, слегка дрогнув, начинает медленно ползти вверх. Первую минуту она, как бы примеряясь, ползет довольно медленно. Поскрипывает блочный механизм, шуршит трос, позвякивают кое где расшатавшиеся болтики и винтики. И вдруг, в один момент, подъемник, резко ускоряясь, срывается с места. Раздается тонкий, еле слышный свистящий звук. В ту же секунду парень, округлив глаза и состроив странную рожицу, возвещает:

- Началось! Пузырьки заработали!!! - В голосе его слышны восторженные нотки. Как у ребенка, впервые попавшего на карусель. А сам он постепенно отрывается от пола, зависает в воздухе, сворачиваясь калачиком, и начинает кататься по стенам и потолку подъемника. Удивительно то, что он при этом никого не задевает. Разве что проносится в миллиметре от носа или ноги. Котелок слетает с его головы и падает на пол.
Это ужасно странное и, в то же время, восхитительное ощущение в ушах! Как будто там засело стадо воздушных шариков, которые ветер гонит в разные стороны. Ощущение абсолютной пустоты в теле, словно ты сам весь наполнен гелием. Ты - шарик! Тебя просто шатает и качает на ветру, прибивает в стенам и окнам (но легко, не больно) и гонит дальше. И ты ничего с этим сделать не можешь.
- Уууууууууаааааааааааааааааааааааааааа!!!! - Кон хохочет в голос, - Ууууаааахххааааа!!! Зарррразааааа!! Уааааааа!!!! Рыбкааааа!!! Давааааай!!!!

Рыбка тихонько хихикает и подпрыгивает на пробу, тут же отрываясь от пола и зависая в воздухе. Взмахивает руками, как человек, потерявший равновесие, и перекувыркивается, повисая вниз головой. Пол и потолок меняются местами.
- Ууух тыыыыы! - ее относит к задней стенке, она отскакивает от неё, как мячик, - Уууух, клаааааассссс!
Рыбка отталкивается посильнее - то ли стенки клети стали резиновыми, то ли её тело, но всё вокруг упруго пружинит и вибрирует.
- Надо было в Степно-о-о-о-о-ого всё-таки вли-и-и-и-ить ста-а-а-а-а-ака-а-а-а-анчик! - её мотает по кабине, как шарик от пинг-понга.

Волк смотрит на обоих дурным взглядом, на всякий случай забившись в дальний угол.

Кон с оглушительным улюлюканьем носится по кабине подъемника, как гонщик по металлическому шару, свернувшись калачиком, крепко обхватив колени. Время от времени он резко раскрывает руки, выпрямляет ноги и переваливается вдоль или поперек тела, словно детская игрушка в желобке, потом снова сворачивается клубочком и катится дальше. Несколько раз он проносится прямо возле носа Степного, в последний миг успевая сменить траекторию. После каждого раза он выдает дрожащее от вибраций: - Изззвииииииниииииии!
Через некоторое время, словно по невидимой отмашке, воздух становится плотнее - оба человека зависают на тех местах и в тех позах, где их застала перемена, и плавно опускаются на пол кабины. Как будто чьи-то заботливые руки подхватывают их, и аккуратно ставят на место.
В то же время кабина подъемника слегка дергается, останавливаясь. На панели загорается зеленая лампочка.
Коновей сидит на полу, все еще по-идиотски улыбаясь.
- Фуууух... Давненько я этого не делал. Даже почти забыл как это здорово, - он переводит взгляд на волка, - На обратном пути налить тебе?
В глазах парня пляшут чудные искорки.

Степной вроде бы неопределённо пожимает плечами, но, поскольку он в зверином облике, это нельзя утверждать наверняка, встряхивается и трусит к закрытой двери. Садится перед ней и царапает пару раз передней лапой.

- Кажется, он ещё сам не решил, хочет попробовать, или нет, - выдвигает предположение Рыбка и машинально ерошит пальцами спутанные волосы. За время подъёма ее волосы и одежда высохли совершенно, продутые сильным тёплым ветром, - Хороший у тебя сон, - добавляет она и улыбается.

- Это еще что! - Кон несколько раз вскидывает брови, - Сейчас выйдем - увидите.
Он встает, направляется к двери и, отщелкнув замок, раздвигает створки. За дверью виднеется ярко освещенное белое помещение с дверью в противоположном конце. По центру комнаты стоит, улыбаясь, темноволосая женщина в белом халате и очках в роговой оправе. Среднего роста, миловидное личико, лет эдак под тридцать пять - тридцать семь. В руках она держит блестящую металлическую трубку с раструбом на одном конце. На табличке, прикрепленной над верхним карманом халата значится: "Доктор О."
- Проходите, - кивает она, продолжая улыбаться.
Кон подходит к ней, и она приставляет трубку к его уху, заглядывая в раструб.
- Все нормально. Это пузырьки, - она отходит от парня и приглашающим жестом подзывает Рыбку.
- Не бойся - подходи, - Коновей, стоя за женщиной в халате, подмигивает Рыбке.

Рыбка врачей не любит. Ни врачей, ни больницы. Её бросает в дрожь от самого больничного запаха.
Но тут всё как будто понарошку, не всерьёз. К тому же и Коновей говорит, что бояться нечего...
Она делает шаг к женщине, улыбаясь ей в ответ.
- Здрасьте...

Степной настороженно нюхает воздух, на всякий случай держась поближе к Рыбке.

Доктор приветливо улыбается Рыбке, приставляет трубочку к ее уху, едва касаясь краем, и заглядывает внутрь.
- Все нормально. Это пузырьки, - она делает шаг назад и, улыбаясь, замирает посреди комнаты. Степного она словно и не замечает.

Кон кивает спутникам на дверь в другом конце комнаты. Сам первым подходит к ней и открывает, делая шаг за порог. Из-за его плеча виднеются высоченные стволы хвойных деревьев вперемешку с лиственными кронами и край какого-то деревянного здания вдалеке.

Рыбка мимолётно думает, что именно с пузырьков всё и началось, а, точнее, с коктейля "Актёрский". Если бы не он, не пришла бы им в хмельные головы эта дурная мысль - поплыть в неизвестность, не создался бы "Четверг", и никого бы они не встретили, и ничего этого бы не было.
- Пузырьки - это двигатель крыши, ой, то есть, я хочу сказать, прогресса, - она ободряюще улыбается Степному и направляется к двери.

Степной чует лесные запахи и заметно оживляется.

Компания оказывается на уютном деревянном крылечке. Вокруг них на всей видимой поверхности Утеса располагается небольшой поселок. Деревянные домики, где двухэтажные, а где вовсе малюсенькие хибарки. Правда, видимо как дань какой-то местной традиции, у каждого домика есть крылечко с перилами. Расположены домики двумя дугами, окружая собой небольшой парк с аккуратными дорожками, ровно подстриженными газонами и фонтаном по центру. В дальнем конце парка виднеется нечто похожее на лабиринт из подстриженных кустов. Прямо через дорожки мирно ползут ежи, гасают кролики - совершенно не стесняясь прогуливающихся там людей. Гуляющие - кто под ручку, кто в обнимку, а кто и просто так - о чем-то беседуют, улыбаются друг другу. Одеты они совершенно разношерстно, что их, видимо, не смущает. При встрече они приветливо кивают друг другу, приподнимают за краешек цилиндры или котелки, жмут руки, поднимают два пальца в приветственном жесте. Все явно наслаждаются прекрасным солнечным днем.
За парком поднимается стена леса. Высоченные хвойные гиганты вперемешку с более мелкими лиственными. Изредка виднеются могучие стволы дубов - один другого шире. Из лесу доносится постоянный гомон птиц, к которому временами присоединяется перекличка каких-то зверей. Из-за ближних к лесу кустов торчит большая лосиная голова, хозяин которой упоенно и со знанием дела пережевывает оборванные с куста ветки.
С другой стороны находится деревянное лакированное ограждение с резными вставками, за которым земля резко уходит вниз. Оттуда доносятся музыка и веселый смех множества людей.
Что еще примечательно - на каждом крыльце, облокотившись о перила, стоит пара молодых людей, о чем-то увлеченно беседуя. Кто смеется, кто о чем-то судачит, а некоторые даже активно дискутируют - правда совершенно беззлобно - с улыбками на лице.
На всех, кроме одного дома. Он находится ближе к лесу на противоположной от домика врача дуге. Обыкновенный одноэтажный дом. Немного стертые перила, одна подгнившая ступенька, затянутые пылью окна. Из его трубы, в отличии от всех остальных, не идет дым. И на крылечке никто не стоит. Только одинокое кресло-качалка, поскрипывая, раскачивается на ветру.

Кон набирает полную грудь свежего, отдающего хвоей воздуха и широким приглашающим жестом обводит окрестности:
- Ну, собственно, добро пожаловать, что ли? Степной - тебе явно стоит заглянуть в лес. Там всякой всячины! Кролики, лисы, беспечные грибники...

Степной коротко рявкает, на секунду прикладывается мохнатой мордой к руке Рыбки и, развернувшись, бодрой волчьей рысью направляется в сторону деревьев. Кажется, он очень рад возможности как следует размять лапы после подъёмника.

Коновей оглядывается вокруг, еще раз вдыхает поглубже и спускается с крыльца:
- Как же тут, все таки, спокойно... Ничего не поменялось.

Девушка смотрит волку вслед с лёгкой обидой. Небось, будь тут Ворона, он ни за что бы не убежал! Но она никогда не умела расстраиваться надолго. Уже через минуту она вовсю крутит головой, жадно рассматривая окрестности. Личный местечковый рай, да и только! Чем-то похоже на Город...
Проследив за взглядом Коновея, Рыбка замечает одинокий заброшенный домик:
- Это... твой?

Кон, насупив брови, молча кивает головой, не отрывая взгляда от дома.
Странно... Неужели я и правда так давно тут не был? Настолько, что домик успел придти в запустение? Вон, ступенька почти обвалилась. Окна затянуло всякой гадостью. Перила растрескались... Я же не мог и правда столько пробродить по чужим снам? Или все таки мог...
Оборачиваясь к Рыбке, парень слегка натянуто улыбается:
- Если хочешь, можешь сходить на каток - это там за ограждением. Или просто погулять, осмотреться. В смысле - развлекайся. А я схожу загляну домой и присоединюсь.

Коновей делает шаг вниз по ступенькам, потом высоко подпрыгивает и, перелетая через остальные, приземляется на ведущую к дому дорожку. Выпрямляется в полный рост, поправляет котелок, привычно щелкает подтяжками и вразвалочку, заложив руки в карманы, направляется к заброшенному дому. По дороге он приветливо кивает стоящим на крылечках людям, или даже вскидывает руку, здороваясь. Большая часть горожан отвечает ему тем же. Но некоторые удивленно оглядывают парня и, пожав плечами, продолжают свои занятия.
Кон шагает по самому центру улицы, оглядывая окрестности. Легкая улыбка гуляет по его лицу, а уголки губ нервно подергиваются.

Первый порыв Рыбки - дёрнуться следом: "погоди, я с тобой!"
Секундой позже до неё доходит, что у Кона что-то случилось. Что-то не очень радостное, судя по выражению лица и по тому, как он рванул к домику. Она теряется перед выбором - помочь, или не мешать?
"Развлекаться" её не тянет совершенно. Только не в одиночку. Приплыви они сюда весёлой шумной компанией - дело другое, но сейчас, когда друзья где-то там, в неизвестности, не хочется ни танцев, ни катка, ни убить кого-нибудь, ни сахарной ваты...
Стоп! Убить кого-нибудь? А с каких это пор она воспринимает это как одно из развлечений? Рыбка озадаченно чешет в затылке, но ответа не находит.
Наверное, показалось.
Хотя вообще странно.
Она на одной ножке прыгает вниз, отсчитывая оставшиеся ступеньки, и припускает вслед за Коном.

Кон, постепенно ускоряя шаг, подходит к крыльцу, останавливается и нерешительно гладит ладонью перила.
- Зачем ты меня звал, друг?.. - бормочет он себе под нос, - Зачем так настойчиво?
Еще некоторое время Коновей поглаживает перила, внимательно глядя на дом. Потом, словно решившись, взбегает по ступенькам, одним длинным шагом приближается к двери, резко распахивает ее на себя, собирается сделать шаг внутрь и замирает, как вкопанный. Лицо его медленно вытягивается, брови ползут вверх - получается очень растерянное выражение. Кон опускает занесенную ногу, делая маленький шаг вперед, и снова останавливается.

Рыбка озадаченно замирает у него за спиной.

Комната, которая открывается сразу за дверью совершенно не сочетается с внешним видом дома. Белоснежные стены, яркие лампы на потолке, забранное тяжелыми занавесками окно в противоположном конце. По центру левой стены, впритык к ней, стоит кровать, на которой кто-то лежит. Но увидеть лежащего пока невозможно из-за обилия людей в комнате. Прямо перед Коном, спиной к нему, стоят женщина и мужчина в белых халатах, белых же штанах и туфлях. Мужчина протирает носовым платком очки, а женщина нервно теребит локон темно-каштановых волос. Справа от них, напротив кровати, стояла целая вереница людей: светленькая девчушка лет четырёх, крепко прижавшаяся к ноге высокой блондинки в простом платье, бородатый мужчина в комбинезоне рядом с ними, огненно-рыжая девчонка лет десяти в черном платьице, два почти одинаковых парня с всклокоченными рыжими волосами - обоим лет по шестнадцать и оба в джинсовых комбинезонах, паренек лет восемнадцати в кожаной куртке и потертых джинсах в руке которого болтается мотоциклетный шлем, невероятно красивая девушка лет двадцати двух - ангельское личико, зеленые глаза и рыжие кудряшки, гладко выбритый мужчина лет двадцати пяти в строгом костюме и девушка лет двадцати семи, со светлыми кудрями.
Рядом с кроватью, на стульях, сидят еще двое человек: Пожилая женщина с осунувшимся бледным лицом, проблеском рыжины в волосах и тоненькими ручками. На ней простое домашнее платье с передником, волосы выбиваются из-под платка, завязанного на голове хитрым узлом. Рядом с ней, но как бы отдельно ото всех сидит спиной к двери мужчина примерно ее возраста, седой, как лунь. В простом рабочем комбинезоне, как и большинство мужчин в комнате, широкополая шляпа зажата в правой руке. Седая борода торчит густыми клочками в стороны, брови взлохмачены, волосы взъерошены - он еще и по это причине выбивается из общей картины - все остальные очень аккуратно причесаны и одеты. Кроме близняшек.
Все собравшиеся смотрят на всклокоченного старика. А он смотрит куда-то в окно. Видно, что мысли его далеко отсюда.

И вся эта картина дополняется тем, что комната и присутствующие в ней люди кажутся полупрозрачными, не совсем реальными. Словно все это - рисунок на тумане. Очень качественный, четкий и хороший рисунок. Но, кажется, стоит неловко вздохнуть и видение рассеется.

Кон стоит в дверях и молча оглядывает комнату и всех в ней присутствующих. Губы его медленно шевелятся. Когда взгляд его натыкается на парня в кожаной куртке, Коновей тихо выдыхает:
- Jonny i hardly knew ya...

За его спиной Рыбка делает большие глаза, стремительно бледнеет, зажимает рот трясущейся рукой и потихоньку пятится назад, выскальзывая наружу.
Оказавшись на улице, она поскорее захлопывает дверь и, опершись на неё спиной, сползает вниз, усаживаясь прямо на крыльцо.
Ей кажется, что она увидела что-то личное, вовсе не предназначенное для её глаз.
Не говоря уже о тошнотворной атмосфере больничной палаты.
Бррр!
А вокруг по-прежнему слышится весёлый смех и оживленные разговоры.
Неужели за дверью каждого домика - то же самое?

Коновей не замечает как Рыбка выскальзывает на улицу. Даже звук закрывающейся двери не отвлекает его. Он обводит всех присутствующих округлившимися глазами, останавливаясь на каждом лице по несколько секунд.
"Мойра с мужем - кажется Шоном зовут, малявка, видимо, их дочь. Молли... Ого какая взрослая уже! Лет 10 - не меньше! Патрик с Ричардом - близняшки-странняшки, как их называли в детстве. Джонни... Я бы и не узнал... Такой милый малой был. Да и капитан пиратского корабля из него был отличный. А теперь... Что у него там на спине написано? "Ангелы ада. Дублин." и картинка какая-то страшная... Ого - татуировка из под куртки выглядывает. Ну ты даешь, Джонни-кид... Прям уголовник какой-то. Фионна... Киран, Кина... "
Взгляд его перемещается на сидящих возле кровати стариков. Кон непроизвольно поднимает руку, словно пытаясь к ним прикоснуться, но тут же отдергивает ее.
"Мам...Пап... Мам, как ты постарела... Осунулась... Руки совсем высохли, глаза запали... Волосы седые совсем, мам... И смотришь как-то странно - словно тебя и нет здесь... Папа как руки сжал... Что-то мнет в кулаке - костяшки побелели... А чего вы все тут то?.. Вот прям все собрались же... И чего все такие скорбные?"
Раздавшееся за спиной тактичное покашливание выводит парня из состояния ступора. Он резко оборачивается и упирается носом в грудь доктору - оказывается он прошел его насквозь, пока разглядывал семью.
Врач надевает очки на нос, поправляет их, придерживая за дужку:
- Я прошу прощения, Шеймус, - обращается он к спине сидящего на стуле старика, - Но вы все же должны принять решение.
Старик, не шевелясь, продолжает молча сжимать кулаки.
- Мэри, ну хоть вы поймите меня, - Доктор переводит взгляд на старушку, - Я сочувствую вам всем сердцем. Поверьте - нет ни единого человека в нашей больнице, кто бы не сопереживал вашему горю. Но так продолжаться больше не может.

В этот момент за кроватью раздается тихое шуршание, привлекающее внимание Кона. Он оборачивается и, остолбенев, таращится на увиденное. Из-за ног лежащего на кровати человека, укрытых одеялом, высовывается рыжая мохнатая собачья морда. Пес поднимает свои карие глаза. смотрит прямо на Кона и, вдруг, чихает, встряхивая головой. Словно завороженный Коновей смотрит на собаку, а та, в свою очередь, вываливает язык и смотрит на него. Даже дальнейший диалог почти проходит мимо его слуха.

- Мэри... - доктор беспомощно оглядывается на ассистентку.
- Не тронь мою жену, Питер, - внезапно сочным и басовитым голосом отвечает старик, поднимаясь со стула, - Ей сейчас не до твоей болтовни. И не беспокойся. Я знаю, что вы для нас сделали. Я знаю, что все сроки прошли несколько лет назад. И я принял решение...

Джонни резко вскидывает голову, прожигая отца взглядом. На что тот только встряхивает седой головой. Джонни резко сплевывает на пол и бросается к двери, расталкивая остальных. Фионна пытается задержать его, но он просто стряхивает ее руку, распахивает дверь и исчезает в проеме. Дверь домика, при этом, остается закрытой.
Шеймус медленно с трудом поднимается, раскрывает кулак - оттуда показывается мятая картинка с желтой собакой, собака один в один похожа на своего живого двойника, так привлекшего внимание Кона. Отец разглаживает рисунок, и нагибается над кроватью, вкладывая его в руки больному.
В этот момент открывается лицо лежащего - как две капли воды похожее на лицо Кона. Шеймус крепко сжимает его руку, лежащую поверх одеяла. Со стороны стоящих родственников слышатся тихие всхлипывания. Мойра прячет лицо, утыкаясь в бороду мужа.
И тут до Коновея доходит суть происходящего. Он вздрагивает и начинает пятиться из комнаты. С каждым шагом сердце его бьется все чаще и чаще. Упершись спиной в дверь, он быстро дергает ручку и стремительно выскакивает наружу, обходя сидящую на крыльце Рыбку и быстро закрывая за собой дверь. В последнюю секунду, когда остается только маленькая щелочка и дверь вот-вот захлопнется, из комнаты раздается тихое: "Отключай..."

Сидя на крыльце, Рыбка думает о том, что планировать что-то заранее - абсолютно дохлая идея. Она полагала, что в этом плавании у неё есть какая-то великая цель - изменить картину мира, например. Или хотя бы найти свою судьбу.
И то и другое было бы неплохо. Наверное.
Но это не её дело - быть спасителем обиженных и угнетённых. Она даже саму себя спасти никогда не в состоянии.
Всё, на что она способна - это с легким сердцем и с пузырьками в голове болтаться между небом и землёй, уносясь всё дальше и дальше на подхватившем её ветру.

Кон делает несколько шагов по крыльцу. Сердце, кажется, сейчас сломает ребра или выпрыгнет из горла. Лицо его бледнеет, становясь мутно-серым, он пошатывается и, ухватившись рукой за перила, садится на ступеньки.

У Кона лицо человека, который наконец обрел то, о чем мечтал всю жизнь, и тут же это потерял навсегда.
А в таких случаях вопросы из разряда: "Ты в порядке?" задают только абсолютно непроходимые идиоты из голливудских фильмов.
А по рыбкиному лицу начинает расползаться совершенно дурацкая, никак не желающая сходить, абсолютно неуместная сейчас улыбка. И она абсолютно ничего не может поделать с этим выражением лица.
Потому, что у крыльца, трепеща парусами, стоит "Четверг", сейчас гораздо больше похожий на настоящий трёхмачтовый барк, чем на нелепую помесь с крейсером.
И на борту у него - никого. Пусто, как на изнаночной "Марии Селесте".
Веселые звуки праздника отодвигаются, становясь тише, будто завернутые в вату. Теперь отчетливо слышен лишь скрип снастей, наполняющий сердце непривычной тоской и неутоленной жаждой дороги.

Кон некоторое время сидит неподвижно, а потом начинает тихонько хихикать. Сначала это тихие звуки, больше похожие на всхлипы. Но, постепенно, они становятся сильнее и завершаются одним громким смешком. Парень вытирает накатившую от смеха слезу, смешно вытянув лицо и приоткрыв рот, и бодро произносит:
- Два варианта. Если я не исчезну, то поплыву с тобой. Если ты не против, конечно, - и немного тише, словно про себя, - Щенок все-таки добрался. Нашел меня. Смешной такой.

У Рыбки в голове вертится: "Нет, конечно, я не против, как ты можешь так думать?"
И ещё: "Жизнь никогда не заканчивается, а впереди ещё полно миров, кроме этого".
И: "Я вряд ли в одиночку справлюсь с управлением корабля".
Но вслух она говорит:
- Ты бы хотел взять его с собой? Щенка.

Коновей поворачивает голову и с минуту удивленно смотрит на Рыбку. Потом грустно улыбается и качает головой:
- Придется его усыпить. Или еще хуже - убить. Тем более, что я не знаю что будет через 2 минуты. А если я исчезну? Он же останется тут совершенно один. Я не могу с ним так поступить.
Но по глазам парня отчетливо можно понять, что он не просто хотел бы - он мечтает взять с собой щенка. Но его и правда смущает неопределенность собственного положения и способ, которым щенка придется сюда затаскивать.

По улице слегка усилившийся ветер проносит небольшой клочок бумаги. Буквально на секунду прибивает его к балясине перил, но тут же срывает и несет дальше. Небо потихоньку сереет, как будто вот вот начнется дождь.

- Уже скоро, - Кон резко втягивает воздух ноздрями, поднимается со ступенек и выходит на улицу, - Надо подготовиться.

Как это возможно - подготовиться к собственной смерти?

- Если он нашёл тебя там, я уверена, отыщет и здесь. Рано или поздно.

Рыбка плетется следом за Коном, не зная, что ещё сказать. Дезмонд, наверное, нашёл бы нужные слова. Обязательно.
Всё происходящее кажется ей ирреальным. Не в том смысле, что это сон - она почти уверена, что всё, что происходит в покосившемся домике - взаправду. На секунду ей представилось собственное тело - скорчившееся сейчас под пыльными одеялами в занесенном снегом доме. А, может быть, и это - сон, а на самом деле она тоже лежит в такой же, как у Кона, больничной палате, опутанная трубочками и проводками, и другой врач убеждает её семью отключить приборы?
Поняв, каково сейчас Кону, она затрясла головой, словно распробовав нечто тошнотворное.
Бред.
Не может быть такого. С ней - нет.
Этот слой тоже может оказаться иллюзией.
Получается слишком уж многоуровневая рекурсия.
Если запутался и не знаешь, реальность вокруг тебя, или бред - на всякий случай, веди себя так, словно ты в реальности.
Как знать, на сколько столетий может затянуться это сновидческое путешествие.

Ты видишь небо и землю, чувствуешь руки и ноги, дышишь воздухом - значит, ты жив.
Всё остальное почти не имеет значения.

Ветер понемногу усиливается. Все чаще срывается резкими порывами, завывает в кронах деревьев в лесу. Тучи на горизонте чернеют и постепенно приближаются к городку.
Кон, дойдя до следующего домика, поворачивает голову и, не останавливаясь, кричит воркующей на крыльце парочке:
- Прячьтесь!
Парочка отрывается друг от друга и удивленно смотрит на Коновея.
- В дом! Живо!
Девушка испуганно всхлипывает, парень сводит брови и уводит ее внутрь домика. Когда дверь открывается, в проеме мелькает комната - мохнатый ковер на полу, камин, кресло-качалка, теплые пледы - мечта, а не комната.
Парень продолжает идти вперед - судя по всему, он направляется к центру площади - и разгонять по домам жителей города. Все беспрекословно его слушают. Кто-то сразу же бросается в дом, кто-то медлит, но, в итоге, слушаются все. По дороге он ловит какого-то прогуливающегося джентльмена в цилиндре за руку и просит передать всем жителям по ту сторону площади, чтобы прятались по домам. Джентльмен, прикоснувшись к краешку цилиндра, спешит выполнить его просьбу.

Добравшись наконец до центра площади Коновей останавливается, оборачивается к Рыбке и улыбается абсолютно спокойной, искренней улыбкой.
- Было бы неплохо, если бы он меня нашел. Я был бы рад ему, - он подмигивает спутнице, - Тебе бы тоже укрыться где-нибудь. Можешь в моем домике - там уже тихо и пусто, я думаю. Судя по ветру... Да и любой житель откроет тебе дверь. Степному в лесу опасаться нечего.

- А как же ты? - требовательно спрашивает Рыбка. Ветер уже ощутимо треплет её одежду и волосы.

- А мне нужно быть здесь, - продолжает улыбаться Кон, - Иначе я не смогу остаться. А я не собираюсь исчезать, честно говоря.
Ветер потихоньку превращается в средней силы ураган. По улицам несет ветки, мелкие камни и прочий мусор. В небе раздаются первые раскаты грома. Мелькает молния невдалеке - за домом Коновея.
Тучи уже почти доползли до центра площади. Они вообще больше похожи уже на чернильные кляксы в воздухе - настолько они черные и жирные.
- Прячься. И не бойся - все будет так, как должно, - парень подходит к центральному фонтану, берется одной рукой за металлический бортик, а второй за каменное украшение в виде птицы.

Рыбка, почти не отдавая себе отчёта в том, что делает, бросается к парню и порывисто обнимает его - на секунду, не больше, но зато изо всех сил. Потом разворачивается и убегает в домик, с трудом захлопывая дверь под резкими порывами ветра. Внутри тихо и пусто, углы заросли пыльной паутиной.

Снаружи ветер превращается в ураган. К центру площади, постепенно набирая обороты и скорость, подбирается организовавшаяся на окраине воронка торнадо, всасывающая в себя песок, уличный мусор, ветки и листья с ближайших кустов и даже плохо держащиеся камни брусчатки.
Кон, обалдевший от внезапных объятий, стоит некоторое время в полной прострации. Потом встряхивает головой и покрепче хватается за бортик и каменную птицу. Он очень сосредоточенно смотрит вглубь приближающегося вихря. В самый последний момент, когда вихрь уже наползает на него, парень, скорчив рожицу, показывает ему язык. И тут же исчезает внутри воронки.

Тучи сползаются к воронке, и в землю рядом с ней начинают бить молнии. Оглушительные разряды грома сотрясают землю - в соседних домиках начинают лопаться стекла. Воронка вращается вокруг фонтана, словно присосавшись к нему. Разглядеть в ней ничего невозможно - сплошная чернота, как будто там внутри мир просто перестал существовать. Да и слепящие молнии помешают любому любопытному долго смотреть в этом направлении. В верхней части воронки кружится различный мусор, ветки, куски каменных украшений, плитки.
Сама воронка постепенно меняет цвет, как бы наливаясь тяжелой чернотой. И вращается она все быстрее и быстрее.
Длится все это около пяти минут. Воронка, молнии, ветер, гром, звон стекол, редкие крики жителей городка, раздающиеся из домов. Нижняя часть воронки потихоньку начинает истощаться, а верхний конус - наоборот, расширяться. Постепенно сквозь ее ветряные и грязевые кольца проступает обшарпанный, изодранный край конструкции фонтана - половины плитки и украшений на нем недостает, отовсюду торчит железная арматура, причудливо загнутая ветром.
С уменьшением хвоста воронки становится понятно, что и центральная конструкция сильно пострадала. Самый тяжелый и большой обломок центральной "вазы" лежит в бассейне, а все остальные украшения, судя по всему были впитаны вихрем. Одиноко торчат водонаправляющие трубы.
Вихрь становится все уже и уже, а шапка его расползается в воздухе. Кажется, что он, за неимением пищи, стал поглощать сам себя и скоро сойдет на нет. Что, собственно, и происходит в течении еще минут трех. Вихрь расползается, превращаясь в обыкновенный ветер. Тучи стремительно сереют, перестают испускать зигзаги молний. Гром утихает. Через некоторое время на улице воцаряется тишина и покой. Ветер унимается окончательно, сквозь тучи проглядывает солнце. Остатки фонтана и горы мусора на улице уныло свидетельствуют о прошедшем бедствии.

Одновременно с этим, внутри домика Кона все затягивается белым маревом, сквозь которое, постепенно обретая материальность, начинают проступать камин, мягкие кресла, столик, люстра и прочая домашняя утварь. В итоге комната принимает совершенно обжитый и уютный вид. Голые стены уже покрыты обоями теплых тонов, кое-где висят симпатичные картины. У камина, раскинув лапы, почивает мохнатая шкура медведя. В камине потрескивают дрова. На столике дымится чашка, разнося по комнате упоительный запах чая с травами. Дверь сама собой приветливо открывается, словно приглашая гостей войти. Все здесь теперь дышит теплом и уютом, спокойствием и гостеприимством.

Рыбка распахивает глаза и округляет рот, оглядываясь вокруг, но её удивление носит, скорее, символическое значение. Когда снаружи перестаёт грохотать и завывать, она поворачивает дверную ручку и выходит на крыльцо - чистенькое и нарядное. Возле домика по-прежнему прямо в воздухе дрейфует "Четверг", терпеливо ожидая пассажиров.
- Кон? Коооон, ты где? - она пытается отыскать глазами приятеля, до последнего надеясь, что он не исчез окончательно.

Из-за обломков фонтана, а точнее - над ними, поднимается рука и вяло покачивает ладонью. Рука довольно ободрана - множество мелких ссадин, внутренняя сторона ладони стесана, как будто наждаком.

- Живой. Ура!
Рыбка живо подбегает к разрушенному фонтану и принимается осторожно сдвигать в сторону обломки. Конечно, она внутренне была готова к тому, что возвращаться на корабль придётся в одиночку, но сейчас она сама не своя от радости, что всё-таки не придётся.
- Ты там весь? - на всякий случай уточняет она.

Торчащая из под обломков рука Кона по мере возможности помогает сдвигать Рыбке камни. Из-под них доносится невнятные прерывистые звуки. Когда последний обломок отброшен в сторону, перед девушкой предстает Коновей во всей своей ободранной красе. Весь в ссадинах, порезах, потертостях, покрытый пылью и грязью, в изодранном в клочья костюме. Котелок напрочь отсутствует - видимо сдуло ветром. Волосы свалялись в один сплошной колтун. Правая рука парня примотана к остаткам железного бортика подтяжками. На лице выражение блаженного идиота. Парень лежит на камнях, прижавшись к бортику фонтана, и радостно хихикает - что собственно и было источником странных звуков.
Открывая запорошенные мусором глаза он широко улыбается Рыбке, демонстрируя песок на зубах:
- Весь. И здесь - что самое важное! Получилось! Оно меня не вытянуло!

Голос у него хрипловатый, видимо от осевшей на связках пыли. Но вид счастливый до умопомрачения.

Рыбка высоко поднимает брови и начинает безудержно хохотать, осев прямо на осколки погибшего фонтана и утирая бегущие по щекам слёзы пыльными кулаками:
- Ха-ха-ха, да ты просто гений! Привязаться... подтяжками... чтобы не утащило! Кто бы мог додуматься, а?!

Кон хохочет в унисон с Рыбкой, параллельно отвязывая руку и крепко прижимаясь кубами к подтяжкам:
- Мммммммм!!! Дорогие мои! - парень радостно потрясает подтяжками в воздухе, - Всегда знал, что они мне пригодятся!

Превозмогая смех, Рыбка проводит в воздухе рукой, стараясь взять что-то, но в руке ничего нет. Девушка разочарованно вздыхает:
- Я почему-то больше не могу доставать вещи из ниоткуда. Может, это оттого, что Дезмонда рядом нет. Или...
Она не договаривает. Или просто сон заканчивается. Значит ли это, что Ворона и Дезмонд добрались до цели?

- На корабле, кажется, должна ещё оставаться аптечка, - говорит она, сочувственно рассматривая ссадины Кона. Здорово же его потрепало! Спасибо, что не сломало ничего.

Отсмеявшись, Коновей медленно и осторожно поднимается на ноги и, подвигав для пробы руками-ногами, облегченно вздыхает:
- Стою, шевелюсь, ходить могу - жить буду. Надо драпать отсюда и догонять Дезмонда с Вороной. А то как бы тут все не развалилось по примеру Асиного сна, - он на секунду хмурит брови и причмокивает губами, - Хотя было бы здорово, если бы Утес остался таким себе монументом посреди сонного моря. Помимо временных проблем с погодой здесь отлично можно отдохнуть!

Парень наклоняется, засовывает руку в щель между землей и бортиком фонтана, и извлекает на свет грязную, но вполне целую бутылку.
- Я готов, - Коновей протягивает Рыбке руку,- Надо Степного забрать, а то некрасиво получится как-то. И жаль, что ты не можешь больше доставать вещи из воздуха - новый котелок мне бы пригодился.

Выглядит Кон совершенно бодрым и даже весьма довольным, несмотря на многочисленные ссадины и порезы. Глаза блестят, щеки под слоем грязи румянятся - как будто только что с оздоровительной пробежки.

Рыбка поднимается на ноги, опираясь на руку Кона, но старается не задеть ободранную ладонь.
- За Степным лучше отправиться сразу на корабле, а то сами мы его будем искать в лесу до морковкина заговенья. Кстати, давно хотела спросить - а откуда у тебя эта бутылка?

Кон загадочно хмыкает, поглаживая пальцем горлышко бутылки:
- Это подарок от Бороды. Капитана нашего пиратского корабля. Перед тем как исчезнуть, он решил подарить мне ее. Правда для того, чтобы она осталась со мной, а не исчезла вместе с ним, пришлось выпить залпом все ее содержимое. Не проверяя что там. А могла ведь оказаться и кислота, - парень кривит лицо, вспоминая как ржал над ним Борода, - С тех пор я и ненавижу текилу.
Он оглядывается, видит корабль и начинает потихоньку двигаться к нему.
- А сам Борода так толком и не объяснил где добыл ее. Каждый раз рассказывал что-нибудь новое. То отобрал у злобного джинна, оторвав тому серьгу, от чего тот долго мучился и умер впоследствии. То ему ее подарил прекрасная русалка на память о своей любви к самому лучшему и достойному представителю человечества - этой историей он особо гордился. И смеялся больше всех сам над собой.
Борода и самый лучший и достойный - немного разные вещи. Помимо того, что красавцем он никогда не был...
Коновей весело хмыкает и начинает пристраивать подтяжки на их законное место.

- Эта прекрасная, в высшей степени романтическая история стоит того, чтобы её превратили в балладу и пели по тавернам в унылый сезон дождей, - делится впечатлениями Рыбка, задумчиво улыбаясь, - Деньги можно лопатой грести, не говоря уже об аплодисментах и фанатах.

Пока они разговаривают, местность неуловимо меняется. На сей раз это не всепожирающий белый туман - ничего похожего. Но яркая пастораль местности словно бы слегка выцветает и теряет объём, становясь похожей на милые, но немного увядшие театральные декорации. Рыбка оглядывается, делает шаг в сторону - и в буквальном смысле упирается носом в закат. Всё, что их окружало - и домики, и цветы, и небо, и зеленеющий поодаль лесок - всё оказывается нарисованным на куске холста, как очаг в каморке папы Карло.
- Капитан, у нас проблема, - хрипло говорит она с интонациями Вороны, нимало не смущаясь тем фактом, что капитана, то есть, Дезмонда, прямо сейчас не имеется в наличии.
Улица безлюдна, поэтому нельзя с уверенностью сказать, превратились ли местные жители также в нарисованные картинки, или же просто... исчезли.
- Как нам теперь искать Степного в нарисованном лесу?

Коновей перестает смеяться и внимательно оглядывается.
- Первый раз с таким сталкиваюсь... - парень подходит вплотную к нарисованному лесу, разглядывает каждую елочку, каждый кустик, потом делает два шага назад и слегка наклоняет голову к плечу, продолжая смотреть на картину.
Какое-то время он стоит так, почесывая пальцем замурзанный подбородок, а потом оборачивается к Рыбке:
- Есть у меня тут одна идея... Но не знаю насколько она имеет право на существование. Если бы там не было Степного, я бы уже ее опробовал... Но он там, поэтому я лучше посоветуюсь. А что, если мы ему нарисуем и вырежем дверь?..

Корабль при этих словах издаёт резкий гудок, выражающий категорическое несогласие.
- У тебя есть идеи получше? - оборачивается к "Четвергу" Рыбка.
Перед ними со скрипом выдвигается трап.
- Хм... - Рыбка задумывается, - Дилемма. Резать, или плыть? Плыть, или резать!
- Придумала! - торжествующе восклицает она, - Мы вырежем дверь, а если ничего не получится, доверимся чутью корабля. Кон, а у нас есть, чем вырезать?

Кон ощупывает карманы в поисках режущих предметов и разочарованно хлопает руками по штанам. Он переводит взгляд на корабль и, поджимая губы, произносит:
- Знаешь, я думаю, раз "Четверг" так категорически против вырезания двери, нам стоит сразу довериться ему. Долгое время путешествия с пиратами научили меня тому, что корабль, зачастую, лучше знает куда плыть, чем штурман.

- Ой, да ладно! - беспечно восклицает Рыбка, и с размаху тыкает пальцем в разрисованный холст, - Что может случиться-то в самом де... - палец пробивает дырку и она замолкает, ойкнув от неожиданности.
- Я нечаянно! - моментально заверяет она, делая честные глаза, - Я правда не хотела...
От пробитого места начинают ползти трещины, наливающиеся абсолютной чернотой. Тьма настолько ощутимая, что на неё больно смотреть.
- Ох, что же я наделала! - шепчет Рыбка, прикрывая ладонью слезящиеся глаза.
Корабль разряжается серией безостановочных гудков на разные лады: "Скорей-скорей-скорей-скорей, торопитесь, пока не стало слишком поздно!"

- Оп-па... - Кон щурит глаза, глядя на расползающиеся трещины. Внимательно приглядывается к ним. Потом резко опускает голову, замечая что-то периферийным зрением. Один из обрывков рубашки, свободно болтавшийся до этого момента, потихоньку ползет вверх и вперед. Несколько отдельно торчащих ниток уже тянутся напрямую к дырке. Парень отступает на шаг назад и они опадают, но через секунду снова начинают подниматься.
- Второй раунд, похоже, - бормочет он себе под нос и вдруг выкрикивает, - На борт!!!
Коновей хватает Рыбку за руку и срывается в сторону корабля.

Как только они ступают на трап, тот стремительно втягивает их на корабль, словно импровизированный эскалатор, и они не сваливаются с него только чудом. Паруса давно подняты и трепещут в ожидании, из труб валит густой дым, пятная сажей белые полотнища. От визга якорной цепи режет уши...

А из всё увеличивающейся дыры гибкими щупальцами выхлёстывает тьма. Перемазанный краской холст жалобно трещит и расходится в стороны, и тьма плещет наружу, уже не сдерживаемая ничем - густая, вязкая, похожая на мазут, только гораздо чернее. Она проглатывает остатки картины, заглушая все звуки на своём пути - и тянется десятком жирных плетей к поднявшемуся в воздух кораблику...
- Это гораздо хуже, чем туман, - едва слышно выдыхает Рыбка, лицо ее застыло фарфоровой маской, а глаза кажутся едва ли не белыми от ужаса.
Впрочем, руки её, несмотря на потрясение, заняты делом - побелевшие от усилия пальцы накрепко вцепились рулевое колесо. Она не знает, что сталось со Степным, но сейчас на поиски просто нет времени. Она не знает, как найти путь без Дезмонда, и поэтому просто направляет корабль вверх - носом в зенит:
- Кон! Держись!

Кон, взобравшись на палубу, внимательно всматривается в тянущиеся к ним щупальца, в обрывки холста, пытаясь углядеть пропавшего спутника. Он перевешивается вниз, крутит головой, напрягает глаза но ничего не видит.
- Еще круг! Еще один круг! Мы не можем его вот так бросить! - голос Коновея очень холоден, хотя ему и приходится кричать, чтобы звук хоть как-то прорвался через гудки "Четверга" и подступающую абсолютную тишину.
Лицо парня побледнело и вытянулось, руки крепко сжаты на канатах такелажа, глаза устремлены вглубь тьмы и, хотя они слезятся от напряжения, он не позволяет себе моргнуть, чтобы не пропустить искомого.

- Ты рехнулся! - убеждённо выкрикивает Рыбка, но, тем не менее, крутит штурвал, и корабль разворачивается прямо по вертикали, попирая любые физические законы. Иссиня-чёрный протуберанец, будто отлитый из вулканического стекла, беззвучно проходит совсем рядом с бортом и у неё холодеет в животе. Девушка закусывает губы, руки точно приросли к полированному дереву, не иначе потом придётся отдирать с мясом.
Если оно будет, это "потом".

Кон оставляет последнюю реплику без ответа. До рези в глазах он вглядывается в подступающую черноту, сквозь которую иногда виднеются останки холста. Стремительный поворот корабля чуть не сбрасывает его за борт, но парень, чудом удержавшись, даже не удосуживается поменять позу на более надежную и устойчивую. Так и стоит, скрючившись и вцепившись в канаты.
Вдруг внизу мелькает что-то знакомое. Шерсть? Клочок шерсти? Может просто обрывок холста, растрепанный черными ветрами. А может даже хвост. Время для сомнений и раздумий закончилось, когда Рыбка случайно проткнула картину. Коновей резко вскидывает руку ладонью вверх, словно капитан артиллерийского расчета, приготовившийся дать команду "Залп!":
- Резко вниз и чуть левее, Рыбка! Я что-то вижу!

Рыбка правит, куда сказано, мимо на огромной скорости проносится обрывок черного вихря, слегка смазав корабль по носу. «Четверг» издаёт отчаянный визг, а бушприт вместе со всем набором передних парусов исчезает в ненасытной пасти небытия, махнув на прощание летучим кливером, как белым флажком. На его месте остается только ровнёхонький срез - будто чиркнули гигантским лезвием. Рыбка визжит вместе с кораблём, едва ли не громче его, и выдаёт короткую, довольно бессмысленную, но очень ёмкую и эмоциональную фразу, услышав которую покраснел бы даже в стельку пьяный матрос в портовом кабаке.

Кон, до побелевших костяшек вцепившись в планшир, напряженно вглядывается в то появляющийся то исчезающий за теневыми щупальцами объект.
- Держи ровнее,... - следом звучит определение навыков штурмана, тесно связанных со способом, которым он был зачат от, по всей видимости, целого стада вполне привлекательных, но явно не трезвых быков такой же не трезвой да и, в добавок ко всему, прискорбно глупой мамашей, которую не зря подозревали в вольном поведении и излишнем употреблении кислых грибов, в силу чего сей прискорбный инцидент, названный жалостливым пастырем "рождением", не стоит именовать иначе как "прискорбным инцидентом" потому как в тот самый миг, как штурман вылезал наружу из чрева своей матери, капитаны всех кораблей по всему миру почувствовали сильнейшую головную боль и дурное предчувствие, а те, кто послабее духом был, так вообще побросались за борт, чтобы не жить в эпоху, когда к штурвалу встанет отпрыск сего греховного и всячески проклинаемого союза девицы и быка. После чего последовали удивления по поводу отсутствия у вышеупомянутого штурмана рогов, и радостные восхваления Господа за их отсутствие, потому как иначе они всенепременно запутались бы в штурвале и погубили к чертям не только самого сына быка и распутной девицы, но и весь ни в чем неповинный экипаж.

Запнувшись на финале фразы, Коновей, не поворачивая головы, но очень искренне прижимая руку к сердцу, кричит:
- Извини, пожалуйста. Перенапрягся, по ходу...
Глаза его все так же выискивают мелькнувший внизу предположительно хвост.

Рыбка хочет огрызнуться, мол, если знаешь, как лучше, то сам и рули, но услышав цветистую тираду, закрывает рот и таращится на Кона в немом восхищении.

Кон усердно всматривается вниз, пытаясь разглядеть потерянного члена экипажа и, заодно, маскируя таким образом смущение за свою глупую несдержанность.

Бешено вращающиеся чёрные стены начинают смыкаться вокруг них, грозя раздавить "Четверг" в щепки. Но, когда Рыбка уже перестаёт надеяться на благополучный исход, в беззвучном вихре начинает мелькать какой-то просвет... что-то серое, кажущееся ослепительно светлым в этом царстве тьмы.
- Кон, ты видишь? - Рыбка пытается максимально приблизить корабль к серому пятну, которое при ближайшем рассмотрении становится похожим на... человеческую руку.
Кисть с длинными пальцами тянется к ним изо всех сил, мышцы отчаянно напряжены.

- Вижу!!! - Кон отчаянным рывком свешивается за борт, цепляясь за канаты ногами, вытягивается в струну и пытается поймать тянущуюся к ним руку. Несколько раз он промахивается, и после каждого промаха издает почти нечеловеческий рык. Вихрь мешает, раскачивает "Четверг", норовит сбросить парня за борт во вращающуюся тьму и тишину - икры и ступни сводит от напряжения, дыхание срывается в сип. В очередной раз рванув рукой вниз, Коновей чувствует, что попал, поймал. Он моментально сжимает пальцы и пытается тянуть вверх, но сил на это уже не осталось. Да и позиция не слишком удачная, а вес второго тела просто грозит утянуть за собой в бушующее ничто при любом неловком движении.
- ПОЛЗИ! ПО! МНЕ! - короткие, рубленные слова, больше похожие на хрипы, улетают вниз. Одновременно Кон вытягивает вторую руку, цепляется за собственное запястье, создавая таким образом импровизированную ступеньку.
Лишь бы не сорвались ноги...

- Ползти? Ну вот ещё! Нет уж, спасибо! - мягкий, интеллигентный голос звучит совсем негромко. Тем не менее, произнесенные слова почему-то не поглощаются черным вихрем. Их слышит даже Рыбка, крепко обнявшая штурвал.
Длинные пальцы крепко обвивают запястье Кона и тянут на себя - прямо в эпицентр безмолвной бури.
Тьма смыкается над кораблем, поглощая его целиком. На какой-то миг, растянувшийся вечностью, путешественникам кажется, что они ослепли, оглохли и лишились всех прочив чувств, забыв даже, как дышать.

***


А потом им в глаза бьют острые копья лучей света - слишком резкие после темного водоворота.
"Четверг Нонетот" стоит на залитой солнцем полянке, потрёпанный, как после сильного шторма, но большей частью целый.
А Коновея держит за руку незнакомый мужчина - очень высокий и худой, с длинными темными волосами, растрепанными по плечам.

@темы: Изнанка миров, Оглавление

URL
Комментарии
2013-06-28 в 23:51 

Некия
- Воки, ты как герой блокбастера - всегда появляешься в самый последний момент, - выдыхает Рыбка, обессиленно повисая на рулевом колесе. В её голосе слышится явное облегчение, но нет ни тепла, ни особой радости от встречи, - Кон, познакомься, это Великий и Ужасный, собственной персоной...

Коновей ошалело моргает, оглядываясь вокруг. Рот его все еще открыт, но крик ужаса застрял в горле и выходить отказывается напрочь. Сердце колотится, как отбойный молоток - того и гляди выскочит наружу. Глаза слезятся от слишком яркого света.
Кое-как привыкнув к освещению, хотя все еще сильно жмурясь, парень потихоньку начинает осознавать реальность вокруг. И первая же мысль, вернувшаяся в голову, выбивает наконец-то застрявший крик наружу. Правда на выходе получается скорее сип и какое-то хрюканье.
Уставившись чуть открытыми глазами на совершенно незнакомого мужчину, Кон еще крепче сжимает пальцы на его запястье. Правда сейчас уже не от желания спасти товарища. Сейчас в нем потихоньку нарастает горькая обида, за которой темной волной катится злоба. Сощуренные глаза и перекошенный рот совершенно не добавляют его внешности дружелюбия.
- Где Степной? - выдавливает он из себя. Остаток фразы просто не выходит наружу - слова бешеным табуном несутся наружу, сталкиваются во рту, спотыкаются, катятся кубарем и напрочь забивают выход собственными телами.
Висеть вниз головой на вантах все неудобнее. Ноги совершенно онемели и причина, по которой они все еще держатся за снасти, Кону совершенно не ясна.

- Не имею ни малейшего понятия, - равнодушно пожимает плечами «Великий и Ужасный», - полагаю, он просто-напросто проснулся.
Он не делает попыток освободиться от хватки Кона, рассматривая того с вежливым интересом.
- Мне кажется, в таком положении, уважаемый, вам будет не слишком-то удобно продолжать беседу. Вам помочь спуститься?
На Рыбку он лишь бросает короткий взгляд - и совершенно невозможно прочесть что-либо в этом взгляде. Глаза его серы и непроницаемы, как ненастное небо поздней осенью.

Кон еще какое-то время молча смотрит в серые глаза мужчины, потом, буркнув себе под нос:"Сам справлюсь.", разжимает пальцы и, отталкиваясь руками от бортов, медленно, с трудом поднимается на достаточную высоту, чтобы ухватиться за ванты руками. После этого он высвобождает ноги, которые просто запутались ступнями в фиксирующих петлях, опускает их на палубу, где те сразу же подгибаются, и Коновей медленно оплывает на доски, прислонившись спиной к фальшборту.
Тяжело дыша, парень проводит по враз взмокшему лицу ладонью, смахивая поток пота. потом поддевает подтяжки пальцами и спускает их с плеч. Говорить он пока просто не в силах.

Рыбка с усилием разжимает сведённые судорогой пальцы, едва удерживаясь от стона. На внутренней стороне ладоней - продолговатые, иссиня-чёрные синяки, кожа кое-где содрана.
- А где Дезмонд и Ворона? - хмуро уточняет она, - Они плыли искать тебя, и корабль вернулся без них.

- А я их съел, - ровным голосом сообщает Джаббервок, словно говоря о погоде, - Должен же я иногда оправдывать свою репутацию чудовища, - он поджимает губы, пряча усмешку, и отходит на шаг от деревянно-металлического борта.

***


Дезмонд поднимает голову, услышав голоса. Он чутче Вороны, у него в крови примесь эльфийской элитарности, умения выживать в лесу, умения слышать совсем тихое или незаметное, или далекое. Он дергает кончиком уха - неосознанно, и настоящие эльфы так, на самом деле, никогда не делают - досадливо дергает головой, словно от этого звук будет громче.
- Что опять? - спрашивает у него Ворона устало, и Дезмонд беззвучно шевелит губами: "Слушай".
Она кивает, замолчав. А потом поднимается.
Голос Воки, конечно, ничего не значит. Но вот Рыбка...
Они аккуратно проламываются через кусты - Ворона отводит острые шипастые ветки и придерживает их для Дезмонда - вываливаются радостными и ещё более растрепанными, чем для этого.
- Долгожданное подкрепление прибыло? - неизвестно зачем спрашивает Ворона очевидное, переводя взгляд с Воки на новоприбывших, а с них на "Четверг", а Дезмонд машет кораблю - на душе у него теплеет.

***


- Я больше не могу... - тоном совершенно измученного человека говорит Рыбка.
Она тяжело ковыляет к трапу, цепляясь за фальшборт, чтобы не упасть.
- Кон, милый, ты только не удивляйся, но я его сейчас убью, - шепчет она, не сводя потемневшего взгляда с вычурной, кипенно-белой рубахи демиурга, - Ну, или в крайнем случае, покалечу.
Не то, чтобы она поверила вокиным словам, но всё-таки...

Кон, кряхтя, поднимается на ноги. Они все еще неохотно слушаются хозяина и то и дело норовят подогнуться, но парень все же умудряется на них стоять.
- По незрелом размышлении, я готов предоставить тебе свою полную помощь в этом достойном и полностью оправданном поступке, - хриплым голосом выдыхает он, - Если у меня в первые две минуты знакомства уже появлялась такая мысль, то я себе даже не могу представить сколь долго ты сдерживала свои порывы.
Коновей ковыляет к трапу, на ходу закатывая замызганные и местами порванные рукава. На душе у него очень тяжело. Дезмонда с Вороной не видать, "Четверг" вернулся один, Степной непонятно где и непонятно жив ли, про того остроухого Ши и вспоминать не стоит - дай бог, чтоб не на корм рыбам пошел - а этот "Великий и Ужасный" еще и шутить пытается, Даре О,Бриен хренов...
- Бог не бог, а по челюсти никто не отменял. Так то. И пусть мы свиньи неблагодарные, но и ты, судя по всему, не яблочный сидр с ребрышками.

Оскар очень выразительно закатывает глаза к небу:
- Называть меня богом - то же самое, что именовать гриб растением. Оба растут, но, кроме этого факта, у них ничего общего.
На лице у него - выражение бесконечного терпения, как у человека, в сотый раз объясняющего какому-нибудь слабоумному, что небо - синее, а трава - зеленая.
- Друзья мои, если вы всерьёз считаете, что во всех ваших бедах виноват я, то вы ошибаетесь, уверяю вас. И вряд ли вы сможете добиться справедливости с помощью насилия. Впрочем, если вам от этого станет легче, я готов попробовать...

- И что за хуйня тут происходит? - спрашивает Дезмонд громко, во весь голос, и выходит из кустов окончательно, так, чтобы их мог не заметить разве что слепой. У него удивленные глаза и ещё более удивленная улыбка - "вы что, люди, окончательно пизданулись?" - прямо-таки написано у него на лице, и прямо-таки матом. И, главное, не то чтобы ему было так уж жаль Воки - ну, придется ему пару раз по челюсти, переживет, демиург он или кто - просто слишком странно видеть своих в такой ситуации.
Настолько, что обязательно нужно влезть и разобраться.
В этом весь Дезмонд - понять всё, поучаствовать во всем!

Ворона вздыхает, и тоже покидает гостеприимные кусты вслед за Дезмондом. По стечению обстоятельств они сейчас стоят ближе к Воки, чем к Кону с Рыбкой... Но, собственно, какая разница?
- А изначально вы плыли сюда устраивать пьяный дебош, - говорит она задумчиво, как бы сама себе.

Секундное замешательство при появлении Дезмонда и Вороны, сменяется широченной улыбкой, расползающейся по лицу Кона. Вся злость, вся обида, все куда-то исчезает, оставляя только чистую, незамутненную радость встречи.
- Деееееееееез! Ворона!!!
И снова, переполненный чувствами, Коновей захлебывается собственными словами. Он переводит счастливый взгляд с одного товарища на другого и только и может, что разводить руками и радостно хлопать себя по ляжкам. Намерение начистить лицо демиургу забыто напрочь.

URL
2013-06-29 в 00:04 

Некия
- Просто сантабарбара - саркастически резюмирует Рыбка, - Встретились, потерялись, снова встретились... теперь осталось одному из нас потерять память, другому - забеременеть, а третьему... - и она поспешно прикусывает язык. Что-то ей подсказывает, что шутки про кому будут здесь не совсем уместны.
Но, в любом случае, Кон слишком близко к сердцу воспринимает всё, происходящее во сне. Хотя, с другой стороны, это объяснимо - долгое время это было его единственной реальностью.
Рыбка приветственно-меланхолично вскидывает два пальца в сторону Вороны и Дезмонда - на более бурное выражение эмоций сил уже не осталось. Потом снова поворачивается к Воки:
- Будь здесь Джек, он бы набил тебе морду просто ради профилактики. Что за цирк ты устроил с этим локальным апокалипсисом?

- Охотно верю, я никогда не сомневался в Джеке, - Оскар склоняет голову набок, - Какой из апокалипсисов ты имеешь в виду? Если тот, что с зимой в Городе, так у меня были на то более, чем веские причины. А если тот, из которого я вас только что вытащил - так я тут почти не при чём. Город просыпается, реальность сновидений схлопывается местами. Не будь у вас корабля, вас бы давно выкинуло из сна. Ты бы проснулась там, где и заснула. А что до твоего спутника, то... - он пожал плечами, - Не знаю. Я не несу ответственности за пришельцев из других миров, которых вы везде с собой подбираете. Во всяком случае, теперь я могу переправить его в Город вместе с эльфом. Если, конечно, на то будет ваше желание, - он кивает Коновею, - Я очень не люблю принуждать, - добавляет он доверительно, - И делаю это только в самых крайних случаях.

Дезмонд хлопает Кона по плечу - парень ему нравится, да ещё как, и никаких пошлых подсмыслов:
- Соглашайся, там клево!
Комментарий Рыбки про санта-барбару он радостно пропускает мимо ушей.

Ворона с легким недоумением переводит взгляд с Рыбки на Воки и в глазах у неё немой вопрос - когда вы успели поссориться, товарищи? Сколько она помнит, Рыбка всегда была из тех, кто Воки доверял и был искренне, почти по-щенячьи, предан... Нет, понятно, что время идет. Но Ворона всегда потрясающе за ним не успевает - да и много ли его прошло, в самом деле?

Кон задумчиво и слегка удивленно смотрит на Оскара, потом переводит взгляд на Деза, Ворону, Рыбку.
- Погодите, а как же быть с тем, что у меня там нет тела?.. Как это вообще возможно - взять и перенести человека...ладно, остатки человека без тела из мира снов в другой, насколько я понимаю, реальный мир?.. Я же, как бы это вам объяснить...
Парень смущенно кривит лицо, глядя на Дезмонда, словно не решается сказать вслух то, о чем думает. Потом, прицыкнув языком, выпаливает быстро, иногда сбиваясь от волнения:
- Я теперь тут живу. В смысле, что меня там, в мире, больше нет. Все. Оркестр, могилка, точка, оградка, цветочки, в небе чайка. Я и тут насилу удержался-то. Чуть весь Утес не сдуло. А потом вообще размазало красками по холсту. Так что, боюсь, теперь тут моя реальность. Окончательная.

- Кон, - ласково говорит Рыбка, - Не переживай об этом. Город - это особенное место. Ну... ты сам увидишь.
Она замолкает. Воки как-то упоминал, что Джек умер в своей реальности, прежде, чем попал в Дом, но она тогда слушала вполуха и мало что поняла, а Джек отказался обсуждать эту тему наотрез. Одно время ей даже казалось, что Воки - это ангел смерти, собирающий неприкаянные души, не заслужившие ни рая, ни ада. Но тогда она была моложе и была склонна всё излишне романтизировать.
Хотя, если быть совсем уж откровенным, то сейчас ей известно немногим больше, чем раньше.

Джаббервок странно смотрит на Коновея.
- Пока ты не осознал себя мёртвым, мальчик, - непонятно говорит он, - Считай, что вселенная подарила тебе второй шанс.

Коновей переводит взгляд на Оскара и удивленно вскидывает брови:
- Конечно не осознал! Я же живой, пока держусь тут. Суть же не в теле, учитывая, что местное тело ничуть не менее реальное, чем то, которое похоронили там.
Парень улыбается и подмигивает Рыбке.
- Мне просто интересна механика. А так я только за. С вами точно не соскучишься!

- Механику изучать нет смысла, я подозреваю, в Городе она может меняться по семи раз на дню. Вот мы с тобой встретились - значит, сработал какой-нибудь закон притяжения неслучайностей, или что-нибудь вроде этого, - Рыбка косится на Воки, - Правда, нельзя сказать, чтобы новичков отправляли на какие-нибудь курсы по адаптации...

- Толкование искажает смысл, - мягко останавливает ее Оскар, - С тебя станется сейчас наговорить такого, что в Городе станет реальностью, и всем придётся это расхлебывать. Поэтому не стоит рисковать.
Налетевший порыв ветра срывает с ближайшего куста горсть белых лепестков. Они кружатся над землей, как праздничное конфетти.
- Итак, если все готовы, я бы хотел покинуть это сновидение прямо сейчас.
За его спиной слышен робкий шорох веток, но Оскар не оглядывается.

Кон часто-часто утвердительно кивает головой:
- Я согласен! Абсолютно! Хочу в ваш Город вместе с вами! Только одна просьба, - парень секунду мнется, но быстро решается, - Раз уж у меня там все равно нет тела, можно мое новое будет с котелком? А то свой я потерял где-то во время урагана. А без него непривычно - ужас!
Параллельно он с восторгом разглядывает кружащиеся белые лепестки, ловит один из них пальцами и кладет в карман. Услышав шорох веток за спиной Оскара, Коновей выглядывает из-за его плеча, чтобы посмотреть что там происходит.

- Забавное желание, - Оскар едва заметно усмехается и надевает на голову Кона котелок, невесть как оказавшийся у него в руках, - Нам пора. Мы и так задержались тут сверх положенного.

***


...В сухой прохладе, в дыхании спящих, Клетка открыл тусклые, серебристые глаза.
Его сытая дрема окончилась. Прошел тихий сон, в котором он был творцом и режиссером, актером и декоратором. Он не услышал - он почувствовал, как в не-равновесии, которое царило в Городе, случился сдвиг.
Время капало по капле, силы перетекали друг в друга. Пурпур сочился с его пальцев и растворялся в ткани мироздания. Капля за каплей. Немного и ещё немного. Мир напитывался этой силой, насыщался ею.
Шаткое равновесие потихоньку становилось всё ближе к идеалу.
Он не смог бы сказать, сколько прошло - месяц? два? - ведь бодрствовал только он, а Лазури, ведущей счет времени, в нем не было совершенно...
Он знал другое - прошло достаточно, чтобы что-то изменилось.
Он облизнул холодные губы. Протянул руку, гладя воздух кончиками пальцев.
Не пора ли проснуться Серому в его Башне? Не пора ли вернуться Черному, который сгинул, не желая мерзнуть?
Силы, жаркие, тонкие ручейки сил...
Время подошло. Он улыбался и напряженно ждал.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная