23:39 

Глава 14

Некия
Глава 14.
Одиссея по Изнанке миров. Часть шестая: На Утёсе.




Резкая боль прошивает все тело, и марево - горячее, какдыхание пустыни - ненадолго отступает, сквозь приоткрытые глаза видно движущееся небо. Степной стонет - свет режет глаза, тело чужое и непослушное, чернота под веками живая. Она гладит его тонкими пальцами, и из глубин памяти встает залитое слезами лицо Пси, ее шепот: "И опять сожму, сомну, винт медлительно ввинчу, буду грызть, пока хочу..." Боль расползается по телу, волк чувствует источник - он кажется сияющим солнцем, по крови от него яркие протуберанцы. Инстинкт подсказывает, что нужны травы, но Степной слишком слаб. Ему нужен нож и трухлявый пень - это старомодно и некрасиво, но сейчас слишком мало сил, чтобы перекинуться самостоятельно.
Волк обещает себе - пусть только кончится движение, кончится дурнотная одурь, кончится запах соли...

Кон аккуратно двигается вниз по трапу, ловко поддерживая носилки, когда Ворона спотыкается. Потихоньку они приближаются к основанию утеса. Железная конструкция, при ближайшем рассмотрении, и правда оказывается чем-то напоминающим лифт. Кубической формы кабина, каждая сторона метров по пять, две двери, сложный механизм передаточных валов и четыре опорные стойки по которым тянутся тросы, уходящие куда-то в высь. Двери приветливо распахнуты. Чуть левее кабины стоит тент из яркого красной ткани. Под тентом стол, на котором в ряд расставлены обыкновенные пластиковые стаканы. Тоже красные, около полу-литра каждый. Всего стаканов шесть, но только три из них наполнены желтоватой прозрачной жидкостью с мелкими пузырьками газа.
Коновей аккуратно опускает свой край носилок на песок, подойдя к тенту. Медленно - давая Вороне возможность подстроиться под темп и опустить свой край одновременно.
- Это я и имел в виду, когда говорил "насухо", - кивает он на стаканы, - Я точно выпью, а ты как хочешь. Но тебе может понравиться.
На его лице играет озорная улыбка - он явно предвкушает что-то забавное и давно с ним не происходившее.

Ворона, пользуясь остановкой, пробегает пальцами по скрывающему рану бинту. Он уже бурый от засохшей крови, но, слова богу, она, кажется, больше не вытекает - новых мокрых пятен нет. Собственно, всё, что Ворона помнит и знает о ранах - главное остановить кровь, иначе раненый умрет от её потери, и ещё - не допустить заражения, иначе опять-таки смерть.
Кровь остановилась. Заражения нет, скорее всего - она же почти сразу выхватила бинт...
"Зато есть яд, - вздыхает она про себя, и уже почти привычно меняет компресс.
Чашка с отваром возникает и почти тотчас же исчезает из её рук.
- А что это такое? - уточняет она, оставляя волка и подходя к столу. С интересом смотрит на золотистую жидкость. Похоже на лимонад или шампанское, но, кто знает, кто знает.
Незнакомым жидкостям Ворона не доверяет с тех пор, как по ошибке вместо воды выпила спирт, и всегда уточняет.
А во сне сама жизнь велела переспросить, потому что здесь, по идее, как угодно может выглядеть что угодно.
Соответственно, золотистое может спокойно оказаться хоть жидким солнечным светом, хоть расплавленным запахом одуванчиков.

Кон озорно подмигивает Вороне и залпом опрокидывает стаканчик.
- Аааарррххх, - его слегка передергивает, - Кислые! Вот как попадется. Бывают сладкие, бывают кислые.
Радостно потирая руки и поглубже надвигая котелок на голову, парень подходит к подъемнику и внимательно осматривает его.
- Первый раз они мне вообще попались безвкусные. Я и не заметил. Только на подъемнике понял, - и словно только сейчас услышав вопрос, - Это Пузырьки. Они для подъемника нужны. Но только по желанию. Степному точно не стоит. Ему покой нужен.
Осмотрев кабину, Коновей кивает головой, будто бы принял какое-то решение, и направляется к носилкам. Он приседает на одно колено и начинает отвязывать одеяло от палок.
- Сделаем куколку. Как у гусеницы.

Ворона берет в руки один из стаканов, вертит его в пальцах. Объяснение, конечно, аховое - с таким же успехом она могла бы спросить про мышеловку и услышать в ответ, что та нужна для мышей - но золотистое притягивает взгляд. Пузырьки воздуха поднимаются со дна, лопаются у поверхности, липнут к стенкам, и верить в то что это что-то плохое и невкусное, не выходит.
Да и не нужно, наверное - паранойя, в конце концов, привилегия Дезмонда.
Ворона делает первый глоток, с интересом прислушивается к собственным ощущениям. Вкус приятный, сладковато-кислый... Возможно, излишне кислый, но Ворона иногда любит есть очищенные лимоны и получать от этого удовольствие, так что ей даже нравится. Пузырьки щекочут нёбо, покалывают горло...
Она и не замечает, как выпивает всё.
Правда, непонятно, зачем это "нужно для Подъемника".
Ворона думает - поживем - увидим.
Начинает помогать вязать из Степного куколку.

Кон неторопливо и аккуратно заворачивает Степного в одеяло, оставляя снаружи только голову, и надежно перевязывает получившийся сверток веревкой. Мысли его, правда, витают уже где-то на вершине утеса.
Сколько он здесь не был? Почитай, с проводов Джонни? Нет... Чуть позже - с проводов его еще Борода довез до перепутья. Значит не здесь провожали. Помнит он проводы только до песен и танцев. Что было дальше и где, собственно, они гуляли ему категорически неведомо. Затерялось в мутных просторах похмельных воспоминаний тех времен. Главное одно - долго он тут не был. Все никак не доходил. Думал уже в этот раз дойти - но свернул на Асино кладбище.
Грубо вырванный из своих раздумий гудком "Четверга", Коновей вскидывает голову. Глаза его расширяются, брови удивленно ползут вверх. Кажется еще чуть чуть, и вслед за ними поползет котелок.
Корабль вдруг срывается с места, на ходу подтягивая якорь, и, оглашая окрестности возмущенным воем, уносится вдаль (вот только испуганных криков чаек не хватает для полной картины).
- Эммм... - парень явно растерян и не знает что сказать, - Это они что? В смысле - куда?..

Мелькающие в голове мысли наводят на несколько вариантов развития событий, из которых самый мирный один - Рыбка с Дезмондом поругались. Один из них уплыл на "Четверге", а второй, выброшенный за борт первым, сейчас покажется у берега Утеса. Возможно не особо травмированный.
Кон ошалело переводит взгляд на Ворону, словно ища у нее ответа на свой вопрос.

Ворона, сидящая подле Степного на корточках, резко вскидывает голову и, потеряв равновесие, плюхается на землю. Удивленно хлопает глазами.
Кораблик, который успел уже ей понравится, несмотря на то, что плавала она на нем всего ничего, растворяется в туманной дымке у горизонта. Был - и нету, только в ушах звенит после его воплей.
- Зашибись, - выдыхает она и накрепко задумывается, неосознанно вплетая пальцы в волосы волка - как в шерсть.
Дезмонда она знает. Он, хоть и раздолбай, и легкомысленная скотина, внезапно воспылать желанием уплыть и бросить их не мог. Даже если бы ему пообещали ящик виски и ночь с красивейшей женщиной в мире. Потому что это Дезмонд, который наверняка с первой минуты думал, как её подобрать и включить в это странное путешествие.
Дезмонд, который живет у неё в голове пять лет, и реакции которого она умеет предугадывать куда лучше, чем свои собственные.
Рыбку Ворона знает хуже, но и про неё уверена - своих она не бросает. А даже если бы и - согласился бы Дезмонд, как же. Жди от него.
Ещё есть вариант, что сумел угнать корабль эльф... Но стоит вспомнить его раны - и это предположение сразу начинает казаться смешным. Ему бы встать суметь, не упав, не то что справиться с двумя относительно здоровыми.
- Никаких идей, - наконец, подводит Ворона черту под своими раздумьями. - По своей воле они бы нас не бросили, а не по своей...
Она пожимает плечами.
- Будем догонять?

Кон еще некоторое время смотрит отупевшим взглядом на опустевшее море. потом привычно встряхивает головой - уверенность в Дезмонде и Рыбке, хотя и не очень обоснованная их недолгим знакомством, подсказывает, что это не их вина. Не их решение. Ши? Да нет. Куда этому полумертвому обрубку корабль угонять. Значит случайность. Значит вернутся. Остается облегчить им поиски утеса.
- Не... Не будем, - медленно, задумчиво произносит Коновей, оглядываясь вокруг в поисках идеи.
Идея приходит внезапно и, можно даже сказать, изнутри - естественным путем. Задумавшись и не успев подготовиться или сообразить, Кон коротко и громогласно отрыгивает. Моментально краснеет вплоть до воротника рубашки, смущенно смотрит на Ворону. И в ту же секунду лицо его расцветает сияющей улыбкой.
- Будем указывать им дорогу! - парень опрометью бежит по направлению к тенту с напитками, сдирает задний полог, за которым обнаруживается несколько огромных баков, покрытых блестящей серебристой краской. Кон вертится какое-то время возле них, ныряет за один из баков. Через секунду оттуда раздается радостный возглас, а еще через мгновение из-за баков появляется Коновей. Очень довольный собой. И тащит в руках толстенный шланг, конец которого заткнут заглушкой с вентилем.
- Сейчас покрасим море! - судя по всему, эта идея доставляет ему немалое удовольствие.

Ворона наблюдает за манипуляциями Кона с плохо скрываемым интересом.
- А в какой цвет мы его покрасим? - уточняет она, пока не спеша подниматься.

- В золотисто-пузырьковый! - радостно возвещает Кон и, подтащив шланг к кромке воды, открывает вентиль. Несколько секунд ничего не происходит, Коновей даже успевает удивленно посмотреть на край шланга и оглянуться на Ворону. И в этот самый момент от баков до Кона по шлангу проходит исполинская дрожь, и из него с шипением и шумом начинает извергаться золотистая жидкость. Кон практически падает от первого толчка, припадает на одно колено и яростно стискивает руки, пытаясь удержать оживший шланг. Он даже прижимает его локтем к боку, но все равно устоять очень сложно. Шланг, словно оживший, рвется на свободу. Парня бросает из стороны в сторону, он еле удерживает шланг так, чтобы жидкость лилась в море. Котелок слетает с его головы, и тут же попадает под ноги. Коновей спотыкается о него и всем телом падает на песок, не выпуская однако шланга. Может показаться, что он борется с огромным удавом. пасть которого извергает потоки золотистого яда, а хвост отбивает дробь по земле.
Выполнив захват освободившимися ногами, чтобы не выпустить вырывающуюся резиновую пакость, явно не желающую им помогать, Кон практически стонет сквозь стиснутые зубы:
- Держи его!!!! Уйдет!

Ворона, как завороженная, следит за борьбой Кона и шланга.
Зрелище эпично и просится на полотно какого-нибудь древнего художника. Ворона как-то отстраненно вспоминает Георгия Победоносца - ассоциация напрашивается - только здесь не слишком похоже, чтобы всё завершилось победой славного героя над гнусным пресмыкающимся.
Она вздрагивает.
Подрывается с песка.
Инстинкты наблюдателя порой шутят над ней неприятные шутки. Часто она только смотрит, когда надо действовать, и только толчок, или прямая просьба, или упавший на голову кирпич способны сподвигнуть её хоть на что-то...
Вместо того, чтобы висеть на шланге всем своим весом, она ловит обеими руками блестящее горлышко - такие всегда в мультиках у пожарных брандспойтов - и, хоть она и извивается, как живое, пытаясь выдраться и даже приложив её пару раз по лицу, гладит его, как своенравного зверя.
- Ну же, милый, ну же, хороший, ну же, славный...
Её окатывает с ног до головы золотистой жидкостью, с волос капает, но шланг как будто начинает успокаиваться. Кажется, стал меньше напор...
Она всё ещё с трудом удерживает его, но теперь его хотя бы реально направить на море.
Ворона облизывает губы и слабо улыбается.
Кажется, на нижней кровь... Или это просто у золотистого соленый привкус.

Шланг действительно потихоньку успокаивается в руках Вороны. Напор становится чуть меньше - жидкость уже не так яростно рвется наружу, а просто бьет струей. У Кона даже получается встать на ногу и помочь Вороне направить шланг в море.
- Уффф... - он с силой выдыхает, поднимает было руку, чтобы утереть лицо, но, испугавшись, что шланг опять заартачится, снова хватается за него, - Спасибо. А то так бы он меня и пришиб. Я, видишь ли, и не подумал, что с ним нужно просто поговорить. Видимо испугал его сильно...
Словно в ответ шланг еще раз легонько дергается.
Жидкость стекает в море, и то постепенно приобретает золотистый оттенок. Сначала только вокруг точки контакта с жидкостью из шланга, потом круг расползается и вот уже от самого берега метров на двадцать море становится золотистым, а со дна поднимаются пузырьки газа.
- Еще чуть чуть так, и дорожка будет протоптана, - Коновей радостно улыбается и даже поглаживает шланг по ребристому боку. Изнутри раздается тихое спокойное бульканье.

Ворона смотрит на золотистое пузырьчатое море, и улыбается. Она плохо представляет, как реагировать на подобные благодарности, и потому решает не реагировать никак - улыбкой, разве что. Как-то раньше ей не приходилось кому-то помогать справляться со своенравными механизмами...
Хотя как-то она читала книжку, где ведьмак побеждал бульдозер, и очень хотела поучаствовать в этом процессе.
- Как будто море стало из лимонада, - радостно удивляется она, почесывая шланг там, где у него мог бы находиться подбородок, будь у него голова. - Если Дезмонд такое увидит, точно приплывет. Любопытный - не удержится...
Она замолкает. Позади какое-то шевеление, возня, рык, Ворона холодеет - Степной пришел в себя, она даже не вспоминает сразу, что сейчас он человек, и пугается, что он посдерет все бинты, как уже было - оборачивается, перекидывая шланг в руках так, чтобы струя продолжала бить в море.
Широко раскрывает глаза.

Кон радостно улыбается:
- В этом и была задумка! А он увидит и унюхает. Оно пахнет сахаром и детством. И расползется по воде на добрую милю-полторы вокруг Утеса теперь.

Поднимаясь со дна очередной черной ямы, Степной как никогда остро чувствует свое тело. Оно ноет и болит, и требует освобождения - как можно быстрее. В ушах звенит, небо над головой пульсирует цветными пятнами, а руки никак не хотят двигаться.
Волк рычит - злость ненадолго придает сил, просто прочищает сознание для того, чтобы можно было сосредоточиться и отрастить когти. Степной вонзает их в ногу: боль приглушает жжение под ребрами, мир становится четким (адреналин поступил в кровь). И откуда-то появляется способность вспороть одело, вывалиться из носилок и нащупать на бедре нож. Смысла искать пень уже нет - можно и так, будет больнее, медленнее, но все пройдет.
Последние остатки сил уходят на то, чтобы воткнуть нож в щель между камнями острием вверх и кувыркнуться через него спиной назад. На землю Степной приземляется еще человеком, но падает - меняющееся тело сотрясают судороги, слышен хруст костей и сухожилий, меняющих форму, бугрятся и рвутся мышцы.

В бьющемся на песке существе нет ничего ни от человека, ни от волка. Ломающийся, мнущийся комок плоти, теряющий форму и мучительно пытающийся обрести её...
- А я думала, - говорит Ворона придушенным шепотом, крепче вцепляясь в шланг, потому что пальцы слабеют. - Про оборотня это метафора такая была...

Услышав за спиной возню и рык, Коновей сначала оглядывается, а потом полностью разворачивает корпус. Зрелище трансформации оборотня завораживает... Некогда человеческое тело, теперь напоминающее скорее сгусток шерсти и кожи, то и дело бугрящийся новыми мышцами, тканями. Кожа так туго натянута на корпус, что может прорваться в любой момент. Временами раздается отчетливый хруст костей, сопровождаемый рычанием, все меньше напоминающим человеческое. Под натянутой кожей то и дело вспухают бугры свежих образовавшихся и измененных тканей - как будто некие существа пытаются прорваться наружу. Все это пульсирует, корчится, изгибается и содрогается в конвульсиях перерождения.
- Ого! - в голосе парня явно слышны восторженные нотки, - Всегда мечтал увидеть как это происходит... Вот это ему, должно быть, больно...

Тело ломит от судорог и зрение все еще не четкое - от обрушившейся какофонии запахов и звуков только вставший на ноги волк осоловело поводит головой и плюхется на задницу. Степной тихо скулит и поворачивает голову набок, пытаясь осмотреть рану на боку, но от нее осталась только тонкая розовая полоса, а от яда в крови - небольшая тошнота и дезориентированность. Волк встряхивается, осторожно встает - лапы слабые, подгибаются - и трусит к замершим Вороне и Кону.

Ворона морщится от восторга в голосе Кона - как боль может вызывать восторг? - и присаживается на корточки, протягивая к волку ладонь. Ей жаль, что так вышло, она ещё очень о многом не успела его спросить - черт, да она вообще ни о чем не успела его спросить - а теперь он снова зверь. Похоже. разумный зверь... Но уж не говорящий точно.
Зато теперь он не умирает. Это, конечно, плюс.
- Тебе лучше? - спрашивает она тихо. Шланг в её руке - уже одной руке - слабо подергивается, но вывернутся не пытается, словно смирившись.

Кон очень недоверчиво следит за передвижениями Степного. Ворона, судя по всему, полностью уверена, что он никого не сожрет... Но эта уверенность, с таким же успехом, может ограничиваться самой Вороной. Так что Коновей не подходит ближе, а наоборот делает небольшой шаг назад. Зрелище, конечно, было впечатляющее. Понятно, что боль была ужасной. Жаль. Но зрелище все равно было "ого-го!" Теперь можно и с его состоянием разобраться. Интересно, хитрый план Кона удался?..
- Эмм... Он там как, цел? - довольно робко подает голос парень, внимательно следя за Степным.

Кося хитрым желтым глазом в сторону Кона, Степной ласково трется лбом об руку Вороны. Ему приятно, что за него беспокоились - но еще приятнее видеть почти осязаемый страх парня. Волк рычит и клацает челюстями почти у лодыжек - снова иметь возможность полностью контролировать тело неописуемо - и припадает на передние лапы.

Коновей нервно отдергивает ногу назад и криво улыбается:
- Я надеюсь он это...играется, а не решил меня взаправду съесть?..
Судя по активности Степного, план таки удался. Правда не совсем так, как Кон рассчитывал. Ну да ладно. Лишь бы был здоров.

Ворона смеется.
Степной напоминает ей играющего щенка, хотя ему бы она, конечно, об этом никогда не сказала, и смотреть на волка приятно. Уже не умирающий человек, но сильный здоровый зверь. От раны остался только не слишком заметный шрам на боку...
- Конечно, он играет! - восклицает она сквозь смех. Объяснить, что если бы это была не игра, волк целил бы в горло и, скорее всего, всё уже было бы кончено, она не не сможет - просто не хватит дыхания, а бороться со смехом у неё нет ни малейшего желания.
Потянувшись - шланг чуть не выскальзывает у неё из рук - она легонько дергает Степного за кончик хвоста.
Это и провокация, и призыв оставить в покое очевидно нервничающего Кона.

Единственное, чего жаль в волчьем теле - глотка для смеха и членораздельной речи не приспособлена, но это неважно. Через несколько часов его выкинет в человека - не все условия были соблюдены, а метаморфозы настолько хрупкая вещь, что всему нужно следовать досконально.
Но пока что у Степного более важные заботы. Он коротко лает, когда Ворона еле ощутимо дергает за хвост, и одним прыжком разворачивается в ее сторону. Волк ловит зубами ее руки - осторожно, почти нежно. В памяти всплывает сценка на чердаке - уже тогда Степной не хотел ее вредить. А уж сейчас - тем более.
Отпустив руки и лизнув их напоследок, волк толкает Ворону всем телом и отбегает в сторону, помахивая хвостом. Весь его вид - стоящие торчком уши, задорное гавканье - как бы говорит - а не поиграть ли нам?

Ворона откладывает шланг на песок - всё равно пузырьковое золото течет из него уже тонкой струйкой - и порывисто поднимается. Волк играет, и почему бы ей не присоединиться к его игре? Тем более, если он приглашает?
Правда, как с ним играть, она не представляет - никогда не имела дела с собаками...
А впрочем, это неважно.
Рассмеявшись, она снова пытается достать кончик его хвоста.

Коновей, как завороженный, смотрит на игру Вороны и Степного. Практически исчерпавший свои запасы пузырьковой жидкости шланг он опускает на песок, да так и остается сидеть на корточках.
Вот как-то так он и представлял себе игру с собакой в детстве. Сначала бегаешь за ней, потом она за тобой, то ты ее за хвост, то она тебя за пятку или руку. А потом ты подгадываешь момент, ловишь ее обеими ногами и крепко, но аккуратно, прижимаешь, чтобы она не могла выбраться. Но она все-таки вырывается, лает, встает на задние лапы и опрокидывает тебя на землю. И вы катаетесь по ней комком шерсти и одежды, рук и лап, смеха и лая. А потом ты валяешься на земле, раскинув руки - прикидываешься мертвым. А собака вылизывает тебе лицо, пытаясь тебя оживить. И ты не выдерживаешь, расхохотавшись, вскакиваешь и все начинается по новой.
Правда сейчас перед ним были девочка и волк. Но суть от этого мало менялась.
От нахлынувших воспоминаний и видения неосуществимой мечты глаза Кона потихоньку наполняются слезами. Он широко улыбается, смаргивает глупую влагу, и усаживается поудобнее на песок.
С этого момента он окончательно перестает бояться Степного. Где-то внутри он просто понимает теперь - этот волк не обидит никого из команды. Если тот не даст повода. И то, в случае с Вороной и остальными, кроме самого Кона, это будет не обида а так - предупреждение.

Степной взвизгивает и кидается на Ворону. Он вьется вокруг ее ног, тянет за рукав клыками и заливисто лает. Сейчас волк похож на разыгравшевогося щенка - он отбегает к Кону, прыгает рядом с ним и дразнит Ворону. Любимая игра всех волков - догонялки - сейчас как нельзя кстати.

@темы: Изнанка миров, Оглавление

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная