Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:16 

Глава 10

Некия
Глава 10.
Одиссея по Изнанке миров. Часть вторая: Новые знакомые.




Ася, наконец-то доделав летательную машину, взбирается на нее и вылетает через открытое окно на улицу, покинув гостеприимную квартиру, принадлежащую двоюродным братьям. Машина получилась маленькая, бесшумная и юркая, готовая в любой момент сбросить седока. Но не на ту напали! Крепко вцепившись в рукоятки, Ася с восхищением обозревает раскинувшийся далеко внизу сумеречный город. Машина поднимается выше, потом еще выше - и вот уже их подхватывает сильный ветер верхних атмосферных слоев и несет в сторону старого леса. Ася пролетает над древним кладбищем и летательное устройство замедляет ход, постепенно снижаясь. Под ногами проплывают верхушки кладбищенских тополей, на каждом дереве висит по огромному вампирскому скелету.
Машинка плавно опускается на полянку рядом с кладбищем и Ася спрыгивает на мягкую зелень травы. В воздух взметывается яркий рой потревоженных бабочек. Бабочки разлетаются по сторонам. Из клубящегося утреннего тумана выплывает корабль.
"Ох, елки-иголки! А это тут откуда?", - проносится в асиной голове.

***


- Капитан Дезмонд! - орёт Рыбка с фок-мачты, - А как же я?! Лови меня, я сейчас прыгну!
И она действительно сигает из "вороньего гнезда" вниз, прямёхонько в объятия Дезмода, теряя по пути пиратскую треуголку. Впрочем, падает она гораздо медленнее, чем следовало бы. У снов свои законы.

Дезмонд ловит её ловко, словно всю жизнь только этим и занимался.
Просто протягивает руки и берет Рыбку из воздуха. Не торопится опускать в туман - она утонет в нем по пояс, наверное, а туман мокрый. Значит, и Рыбка будет мокрая и замерзшая. Не самая приятная перспектива.
- Как ты думаешь, похоже это на нашу конечную цель? - спрашивает Дезмонд, удобнее устраивая свою ношу, и бредет к берегу. Ощущения странные.
Ног не видно, земли под ними - тоже.

- Не знаю, - Рыбка пожимает плечами, обнимая Дезмонда за шею, чтобы ему было удобнее её нести. На руках у него - тепло, уютно и надёжно, - Но, кажется, я вижу аборигена. Давай спросим у него... или у неё?
На полянке рядом с кладбищем стоит машина странного вида, а рядом с ней - смутно угадываемая фигура. Явно человеческая.

***


Не доходя нескольких метров до Аси, корабль останавливается. Чья-то фигура прыгает на землю и затем подхватывает другую, ласточкой соскочившую с мачты.
"Упс, они кажется подходят ко мне. Что делать? Что делать? Ну, вроде они не страшные", - мысли скачут в голове, как кузнечики, Ася пытается рассмотреть пришельцев в тумане. Сверху на дереве неожиданно и сухо каркает ворона. Ася вздрагивает, по её спине начинают бегать мурашки.

***


Дезмонд выбредает на сушу - туман цепляется за штанины, как белая паутина, Рыбка на руках, кажется, почти ничего не весит - это же сон, здесь он может таскать её на себе хоть от рассвета до заката - и тоненькая фигурка на кладбище постепенно обретет очертания.
Девушка.
- Кажется, она нас боится, - шепчет Дезмонд Рыбке на ухо, и расплывается в широкой-преширокой улыбке, которая, по его мнению, способна успокоить уссурийского тигра за миг до прыжка. - Мы пришли с миром! - объявляет он, и думает, что они и не похожи на тех, кто пришел с войной.
В конце концов, мужчина с девушкой на руках вряд ли может кому-то причинить вред - тупо нечем.
Пинаться, разве что...
Но это чревато.
Если уронить драгоценную ношу - может и прилететь. Особенно если она ушибет копчик.

Уху немного щекотно от дезмондова дыхания.
- Привет! - Рыбка вскидывает открытую ладонь, тоже широко улыбается и время от времени начинает болтать ногами, - Какая чудесная погода, не правда ли?
Кажется, вслед за темой о погоде в светском обществе принято говорить о музыке, а потом о сексе. Рыбка не знает, достаточно ли светское их общество, но на всякий случай намеревается придерживаться правил хорошего тона.

Ага, они улыбаются. Значит можно расслабиться и улыбнуться в ответ. Пожалуй, Асе начинает нравиться эта занимательная парочка с корабля.
- О, погода просто преотличнейшая. И место как раз для новых знакомств, не находите? - Ася с весёлым недоумение обводит взглядом каменные плиты и кресты.
Девушка, окончательно успокоившись, решается сделать шаг навстречу незнакомцам. Тут ногам становиться влажно и Ася с удивлением начинает разглядывать свои домашние тапочки. "Ой, я же в них из дома улетела! Ой, балда!"

Дезмонд неохотно ставит Рыбку на землю - держать её на руках ему нравится, но повода уже нет - склоняет голову набок, разглядывая девушку.
Для аборигена ночного кладбища она слишком странно одета - халатик, тапочки - и это, кажется, ни разу не сон Воки, а очень даже сон этой девочки.
- Милая, - говорит Дезмонд дружелюбно и фамильярно - но он часто разговаривает так с людьми, которые младше его. - С какой луны ты сюда свалилась?
Ему и правда интересно знать.

- И как тебя зовут? - вворачивает любопытная Рыбка.
И только Ася хочет назвать своё имя, как внезапный чужой голос из-за спины застает их врасплох.

***


Вечер удался на славу, и настроение было замечательным. Да и почему удался? Заканчиваться он явно не собирался, судя по приближающемуся забору кладбища, вместо привычного крыльца с фонариком. Слегка ускорив шаг, чтобы ненароком не опоздать куда-нибудь, Кон вступает под покосившиеся ворота. Туман тут же бросается ему под ноги, скользя между ними, словно кошка. Парень весело пыхает сигаретой, зажатой в зубах, вытаскивает левую руку из кармана и поглаживает пальцами ближайший бело-прозрачный изгиб.
Вдалеке, за деревьями возвышается нечто, смахивающее на мачту корабля. Или на фонарный столб. Расталкивая ногами ластящийся туман и на ходу заправляя рубашку в брюки, Кон вальяжно направляетсяя вперед.
Увидев по дороге плачущего ангела, закрывающего лицо руками, он вызывающе вздергивает подбородок и показывает каменной фигуре неприличный жест.
Как и предполагалось, за очередным могильным камнем открывается вид на троицу явно живых, и корабль у них за спиной. Окинув присутствующих взглядом, Коновей решает попытать счастья:
- Oye, Nawra gaza dha dreys tava’ndor? - выкрикивает он, приветственно прикоснувшись пальцем к котелку.

- Ваай! - новый человек появляется из-за могил так неожиданно, что Рыбка для начала шмыгает за спину к Дезмонду, и только потом высовывает из-за его плеча любопытный глаз, - Простите, что вы сказали? Я не поняла ни словечка.

Ася мысленно прыскает со смеху, наблюдая эту картину.

Когда Рыбка при виде нового человека прячется Дезмонду за спину - тот словно разом становится шире в плечах - ему такое поведение очень льстит. Правда, если начинать задумываться - сэр Дезмонд, защитник угнетенных и обиженных беспомощных девушек (множественное число, конечно, из-за Вороны) - почему-то очень хочется ржать.
Потому Дезмонд в большинстве случаев и не задумывается. Его жизнь слишком абсурдна, чтобы позволять себе подходить к ней с позиций логики.
- Я тоже ничего не понял, - вздыхает он, разглядывая новоприбывшего даже без обычно характерной для него неприязни. - Хотя знаю три языка, а многие из остальных умею различать хотя бы примерно... Если придется общаться жестами, - говорит он Рыбке. - Заниматься этим будешь ты. Ты обаятельная.

- Ты точно уверен, что это хорошая идея? - шепчет ему на ухо угнетённая и обиженная беспомощная девушка, - Когда я в последний раз что-то пыталась объяснить жестами, меня выставили из бара за непристойное поведение.

Ася медленно отходит к своей летательной машине. Наткнувшись на пытливый взгляд незнакомца, девушка делает попытку улыбнуться, разводит руками и качает головой:
- Я тоже тебя не понимаю.

Незнакомец одет в весьма потрепанные бежевые брюки, плохо заправленную бежевую же рубашку, под которой проглядывает обыкновенная, некогда белая майка. Через плечи перекинуты веселенькие зеленоватые подтяжки, на голове черный пыльный котелок. Обут он в довольно стертые коричневые ботинки на толстой подошве. Из правого кармана брюк выглядывает зеленое бутылочное горлышко. Рукава у рубашки закатаны по локоть. Сам парень небрит, с пышными бакенбардами. Волосы каштановые и слегка вьются.

Он несколько мгновений наблюдает за происходящим. Когда одна из девушек, при виде его, моментально прячется за спину друга, Коновей сразу же принимает солидный и, наверное, даже немного устрашающий вид. Жаль только устрашать на кладбище явно некого. Правда, спустя мгновение, из-за плеча мужчины показывается ее взлохмаченная голова, с любопытством разглядывающая новоприбывшего. Вторая же девушка ведет себя так, словно она дома - никого не пугается, даже пытается улыбаться. Да и одета она по-домашнему.
- Привет, говорю, - Кон досадливо встряхивает головой, от чего и так не слишком ровно сидевший котелок сползает ему чуть ли не на самые глаза, - Вы двое, говорю, явно не местные. Так ведь?

- Совсем-совсем не местные, - соглашается Дезмонд легко. - Имя этой милой девушки мы как раз пытались выяснить, я - Дезмонд, а та, что у меня за спиной - Рыбка, - на язык ему просится "Ворона". всё-таки привычки не так просто из себя вытравить, но он справляется. Уточняет любопытно - о да, Дезмонд любопытен порой до скрежета зубовного. - А на каком языке ты говорил?
Про себя он предчувствует, что Рыбка обязательно уточнит "И как тебя зовут?" без его участия.

Когда Дезмонд ее представляет, Рыбка выходит у него из-за спины, расправляет короткую юбку и делает быстрый книксен, после чего снова прячется за Дезмонда. Ну, мало ли. На всякий случай.

- Дезмонд, Рыбка и милая девушка, имя которой как раз пытаемся выяснить, - перечислил Кон, - Да, компания что надо.
Парень обводит всех присутствующих внимательным взглядом, на лице играет легкая улыбка.
- Меня зовут Коновей, - представляется он, непонятно зачем оттягивая подтяжки большими пальцами и со щелчком отпуская их, - Можно просто Кон. Рад встрече.
Он перебрасывает сигарету из одного уголка губ в другой, и выпускает облачко сизого дыма. Вокруг разносится приятный сладковатый запах. Некоторое время Коновей смотрит на окружающих, словно ожидая продолжения диалога, но вдруг спохватывается и хлопает себя ладонью по бедру:
- Ах да, язык. Это гелик. Ты, парниша, на моряка похож. Опять же - корабль тут. Вот я и подумал, почему бы не попытать счастья.

Этот Кон забавный парень. Ася усмехается, когда видит, как он щёлкает себя подтяжками.
Как только она начинает открывать рот, чтобы наконец назваться, Кон её перебивает. "Хе-хе, это даже забавно: быть безымянной в своём сне".
- А чем связаны гелик и моряки?

- Ха! - восклицает Дезмонд, оглядываясь на корабль с какой-то странной смесью гордости - хоть и стремный, а наш - и отвращения - боже, ну и дрянь же вышла. - Ты, правда, думаешь, что человека, плавающего на этом уродце, можно назвать моряком? Ты оптимист, друг.
Странно, но ему даже, кажется, нравится новый знакомец. Хотя обычно первая реакция у него - недоверие и, чаще всего, неприязнь.
Может быть, сон влияет?
- Хватит прятаться, - говорит он Рыбке тихо, и аккуратно выволакивает её из-за собственной спины. Ставит перед собой, на всякий случай придерживая за плечи, чтобы не сбежала обратно. - А то я чувствую себя отцом, за спиной у которого ищет защиты от гостей малолетняя дочь.
Он приглушенно смеется - ассоциация рождает картинку Рыбки в возрасте лет этак трех.
В пышном платьице и почему-то пуантах.

«Четверг Нонетот» - гибрид бывшего крейсера "Аврора" и неизвестного парусника - покачивается на туманных волнах, заунывно поскрипывая. При слове "уродец" он издает разгневанный гудок, от которого у всех присутствующих на пару секунд закладывает уши.
- Ты его обидел! - возмущенно говорит Рыбка Дезмонду, - Извинись немедленно.

В момент, когда раздается громогласный гудок, Кон резво отпрыгивает к ближайшей надгробной плите, начинает нервно озираться и, почему-то, пытается поглубже запихать горлышко в карман. Через пару секунд, явно осознав ошибку и источник звука, облегченно вздыхает и с нескрываемым уважением смотрит на корабль.
Не отрываясь от созерцания, он скороговоркой произносит, смешно морща лоб:
- А связаны они, барышня, тем, что все выходцы с Островов очень неплохие моряки. Вот я и решил проверить, нет ли тут своих. А плавать, как говорил Ирви, все равно на чем. Лишь бы воду не пропускало, - это уже Дезмонду, - Однажды Иви даже переплыл с Инишмаана к Центру на двух связанных тазиках. На спор, естественно. То-то удивились акулы! А ваш кораблик на тазики совершенно не похож - выглядит довольно прилично. Я бы даже сказал, частично внушительно. Или частично романтично. В зависимости от того, на какую конкретно часть смотреть. Парусники я очень даже люблю, кстати. Правда своим все никак не обзаведусь, но это не горит. На крейсерах никогда не был, а это, должно быть, любопытно. Всякие там хитрые приспособления, штучки, заморочки...
На протяжении всей этой тирады, окружающим четко слышен акцент, с которым парень произносит слова. Слишком твердое "р" и округленное "о" там, где его даже не предполагал никто.

А! - мысленно махает на знакомых незнакомцев Ася. Как в её сне оказались корабли? Вода не воздух, небо не море. Девушка садится на свою машинку, опирается подбородком на ладони и начинает рассматривать корабль Дезмонда и Рыбки. Лучи утреннего солнца золотят кладбищенский туман и начинают сверху вниз медленно покрывать внушительную громадину багрянцем. Неожиданный гудок заставляет Асю вздрогнуть и даже слегка подпрыгнуть на месте. Наскоро собранная машинка издает жалостливый скрип.
Вдруг Ася замечает, что очертания деревьев и надгробий начинает растворяться в тумане. Начинает откуда-то дуть тёплый ветер, принося издалека обрывки чьей-то песни.
- Интересно кто там поёт? - задумчиво говорит Ася, снова уставившись на корабль.

Дезмонд явственно вздрагивает, когда корабль издает протяжный оскорбленный вой. Угораздило же, однако, создать такое чудище на свою голову - он что, ещё и разумный, ко всему прочему?
Вообще шик.
- Никогда не извинялся перед кораблями, - доверительно сообщает он присутствующим и облизывает губы в некотором смущении. Просить прощения Дезмонд не умеет категорически, особенно перед предметами, которые по его представлениям должны быть неодушевленными. Тем более когда не чувствует себя виноватым.
Сейчас - не чувствует. Он ведь, в конце концов, сказал правду...
-О страннейший из парусников, выходивших в моря Изнанки Миров! - начинает он , подумав, почти распевно. На лице его - вдохновенная серьезность, даже привычная улыбка не кривит губы. - О экстравагантнейший из крейсеров, когда-либо отправлявшихся в плаванье под этим солнцем! Прости меня за неосторожные слова - я был неоправданно резок, говоря о тебе так, словно ты не способен понять человеческие слова, называя тебя так, как недостойно звать корабли, служившие верой и правдой и готовые нести команду через ветра и бури! Прости меня, и не откажись продолжить с нами путешествие, приняв на борт и нас, первых, и всех, кто захочет пойти с нами! Обещаю быть аккуратнее со словами... Ну, как? - спрашивает он у Рыбки, склоняясь к самому её уху. - Простит он меня, как думаешь?
И спрашивает Кона - имечко у него странное, да и говорит парень о странных местах... Впрочем, это сон, и кто знает, каким из многообразия миров порожден именно этот их новый знакомый:
-Значит, ты моряк? Круто, давно не встречал моряков.
И Рыбке:
-Может, пригласим его с нами? А то если мы попадем в шторм, можем и не выплыть. Я в морском деле ни бельмеса не смыслю... Ну, если наш кораблик меня простит, конечно...
Пения он не слышит.
Хотя со слухом никогда вроде бы не имел особенных проблем.

Ася начинает хихикать, наблюдая за тем, как Дезмонд извиняется перед кораблём. Очень уж смущённым он выглядит.
- Будь я на месте этого корабля, я бы обиделась ещё больше. Потому что ты не веришь в то, что он живой. Кстати, - совсем некстати добавляет она, - Я - Ася.

Корабль больше не возмущается, по крайней мере, вслух - должно быть, принял извинения.
- Очень приятно познакомиться, Ася! - Рыбка начинает энергично трясти руку новой знакомой, потом оглядывается на Кона, - И с вами тоже очень приятно. Скажите мне, дорогие мои, в чей из вас сон мы приплыли? - она оглядывается вокруг, - Признаюсь, тут весьма романтично, даже те скелеты на деревьях придают эдакий... хмм... колорит.
Словно в ответ на её слова туман придвигается ближе, слизывая пресловутые скелеты из поля зрения.

Ася улыбается: ей нравится солнечный оптимизм этой девушки.
- Мне казалась, что сон мой. Да, скелеты очень даже колоритные. Сама удивляюсь почему они здесь... эээ, были.

- Совершенно точно в твой, Ася, - Коновей продолжает разглядывать корабль, лениво поглаживая подползший туман рукой, - В моих крайне редко появляются кладбища. да и этих гадов никогда не бывает. Don't blink, bitches. Надо же было такими уродиться.
Парень снова презрительно вскидывает подбородок в сторону плачущего ангела.
- А насчет моряка, я, как и все наши, практически с морским делом лажу очень неплохо. Хотя сам не считаю себя профессиональным моряком. Как-то так, что ли. И да, я не буду против поплыть с вами, если вы меня пригласите, - Кон снова оттягивает подтяжки и щелкает ими, - Судя по всему, будет интересно и занимательно.

- О да, интересно и занимательно будет! - восклицает Дезмонд с энтузиазмом. По-своему он, кажется, рад, что корабль простил его... Хотя с Дезмондом трудно понять, чему он рад именно в этот конкретный момент - он постоянно выглядит веселым идиотом. Ну, кроме тех случаев, когда выглядит идиотом мрачным. - Если уж мы обычную пьянку превратили вот в это путешествие, и уже чуть не столкнулись с айсбергом, и встретили сирен, и ещё кого-то...
Он прерывает сам себя - болтун, он обожает переключаться с темы на тему резко и посреди монолога:
- Тогда, на правах капитана, я тебя официально приглашаю.
Он расплывается в своей фирменной улыбке - у пессимистов при взгляде на неё вечно сводит зубы.
Асе - о, наконец-то интрига с именем раскрыта! - он отвешивает шутовской поклон:
- Приятно познакомиться, о хозяйка кладбищенского сна!
Кажется, его несет.
Впрочем, для Дезмонда в незнакомой компании такое поведение более чем нормально.

Во время обмена любезностями Рыбка поглядывает на подкрадывающийся туман со всё возрастающим беспокойством. И... ей показалось, или плачущий ангел раньше стоял как будто чуть дальше?
Далекое пение становится отчетливее.

- Вот и отлично, - Кон выглядит очень довольным и полным решимости начать приключения. Перехватывая взгляд Рыбки, направленный в сторону ангела, парень поворачивает к нему лицо, косо улыбается и, словно нехотя, кладет руку на горлышко бутылки, торчащее из кармана. Слегка приподнимая левую бровь, он цыкает зубом:
- Хм... Ты уверен?..
Ангел остается неподвижен, как и подобает каменному ангелу. Однако что-то неуловимо изменяется в его позе. Кажется, что он уже совершенно не уверен. Ни в чем.
Местный туман продолжает виться у ног присутствующих. Складывается такое ощущение, словно большая белая собака трется об их ноги.

Ася тихонько наклоняется к Рыбке, бросая взгляды на каменного ангела:
- Ты что-нибудь слышишь?
Кажется, что всех окружает плотная молочная стена. Вдруг пятку девушки что-то щекочет. Ася ойкает и бросает взгляд на белые щупальца тумана. Потом наклоняется и осторожно трогает их их. На ощупь они и прохладные и слегка влажные.
- Странный туман. Кон, знаешь что-нибудь про него?

- Всего лишь туман, девушка, - Коновей пропускает туманные щупальца между пальцами, - Он, как собака. Ищет человеческого тепла и хочет с нами поиграть. Загвоздка только в том, что это - конец сна. Как Лангольеры, если вы понимаете о чем я. Только не такой шумный. Мы для него в новинку, ему любопытно. Но, при определенной концентрации, его любопытство станет для нас...хм...весьма невыгодным.

- Кажется, - произносит Дезмонд неожиданно задумчиво. - Кажется, нам пора валить.
И смотрит он не на ангела - на притихшую Рыбку и на белые туманные пряди, опутывающие её чуть не по пояс. Так, что ног - не слишком шикарных, но полностью прекрасных - просто не видно.
Голос его звучит глухо - белое марево глушит его, делает гулким и незнакомым - и откуда оно взялось, господи? Ещё пять минут назад ничего не было, а сейчас деревья утонули в тумане, редкие надгробья почти не видны, и ещё немножко - и можно будет вытянуть руку и не увидеть пальцев.
Не слишком осознавая, что делает, Дезмонд придвигается к остальным, так, чтобы если станет ещё хуже, не потерять их из виду.
Почему-то ему вспоминается Властелин Колец и Могильники.
А ещё - старый мультик про Ёжика.
"У? Уху-у-у..."
Голос он слышит внезапно. Вздрагивает, поворачивая голову - острое ухо едва заметно беспокойно дергается - и для него пение начинается с полуноты - тягучее, похожее на стон, на вой. Тоскливая жалоба без слов.
А ангела в тумане уже почти не видно - только краешек крыла да бесформенный подол рясы.

- Я - за! - с готовностью подхватывает Рыбка, - И валить надо прямо сейчас, а то через пару минут мы рискуем не найти в тумане корабль.
Теперь уже заунывное пение слышат все присутствующие. От этого звука стискивает сердце и мороз бежит по коже.
- Ася, мне кажется, твой сон медленно, но верно превращается в кошмар.

- Не знаю. До этого он был спокойным и пустым. Наверное это как-то ваше появление здесь повлияло на него.
Ася подхватывает летательную машину, прижимает к себе двумя руками и виновато смотрит на остальных.
- Возьмёте ещё одного попутчика на корабль?

Кон дергает щекой, словно заунывные звуки раздражают его, и делает уверенный шаг в сторону корабля:
- В путь? Пока нас не стерли из... Откуда бы он там ни стирал все.

А Рыбка права.
Корабля за туманом уже не видно, и Дезмонд поднимает голову, по-собачьи нюхает воздух. Они не просто стояли - они двигались, они путались, и сейчас тяжело определить, в какую им сторону - то ли нужно обернутся на сто восемьдесят градусов, то ли пойти направо, то ли и вовсе на северо-восток.
Пахнет влагой, душной водяной взвесью, пахнет мокрым камнем, прелой травой и ничем.
Знакомый запах. На Изнанке, между снами, часто так пахнет, и Дезмонд закрывает глаза, облизывает губы.
Хоть капельку соли от моря. Хоть призрак бриза.
Хоть что-то, чтобы понять, куда...
За белым маревом тумана "Четверг", словно почувствовавший неладное, вдруг подает голос.
И не этот раз это не обиженный вопль - "Оскорбляют, не ценят, не любят!" - а призыв и зов - "Сюда-сюда-сюда!"
Дезмонд резко оборачивается, выстреливает в сторону приглушенного гудка щелчком пальцев.
"Хороший корабль, славный корабль, просто прекрасный корабль!"
Одним движением он ловит Рыбку за запястье, второй рукой перехватывает Асю за плечо. Потерять девчонок в этом молоке - не самая радужная, но вполне реальная перспектива.
Особенно если Кон прав, и эта дрянь, правда, может их стереть.

В корабль они почти утыкаются носами - виден он только на расстоянии пяти шагов.

- Отлично, и как мы заберемся на тебя, мой милый? - Рыбка чешет в затылке. Конечно, когда они выпендривались, прыгая с корабля, они не подумали о том, как будут лезть обратно. Она в задумчивости гладит обшивку - причудливое переплетение старого дерева и потемневшего металла. Наверху раздается скрип и перед ними в воду с плеском ухает конц трапа.

Коновей уверенно движется вслед за остальными, пока не утыкается в спину идущей перед ним Аси. Корабль возвышается над ними, как скала из замысловато переплетенного дерева и металла.
"Скала явно интеллектуальная и любящая ласку, - отмечает про себя Кон, наблюдая за манипуляциями Рыбки и последующим падением трапа, - Как собака, в общем."

- Спасибо, дорогой! - Рыбка радостно улыбается и оглядывается через плечо - не отстал ли Кон?
Улыбка застывает, превращая лицо Рыбки в подобие венецианской маски.
У Коновея за плечом стоит мраморный ангел - только сейчас он не закрывает лицо ладонями, а тянется к островитянину скрюченными пальцами. А на пальцах - длиннющие когти...

Когда Рыбка поворачивается к нему, и на ее лице застывает некое подобие улыбки, парень сначала приподнимает левую бровь, вопросительно глядя на нее. Потом, словно осознав, что взгляд направлен не на него а за него, он, не оборачиваясь, протягивает руку за плечо. Пальцы его натыкаются на когти ангела и медленно ощупывают их несколько секунд. После чего Кон издает утомленный вздох, достает другой рукой из кармана бутылку и с громким:"Ха!" выплескивает ее содержимое прямо на ангела, ловко развернувшись на каблуках. В воздухе разносится резкий запах спиртного, и буквально через мгновение каменный ангел начинает таять и оплывать, словно восковая свеча.
Кон качает головой, достает из другого кармана пробку, затыкает ей бутылку и пару раз крепко встряхивает опустевший сосуд. После третьего раза из бутылки раздается явственное бульканье.
Парень удовлетворенно крякает, откупоривает пробку и с блаженной улыбкой подносит бутылку к носу. В следующую же секунду блаженство на его лице сменяется гримасой отвращения:
- Фууууууээээээээээээ, - он складывается пополам и судорожно выдыхает, - Текила!!! Ненавижу текилу!!!! Фу!..

Всё-таки бегать в тапочках неудобно. Особенно в мокрых. Бедный Асин нос был дважды на волоске от участи быть расплющенным: когда они неожиданно наткнулись на корабль и когда Кон со спины налетел на неё.
Увидев застывшую улыбку Рыбки, Ася решила не оборачиваться. По крайней мере сейчас. Лишь когда спиной раздался усталый вздох, какое-то булькание и странное шипение, и запахло чем-то алкогольным. Ася рискнула заглянуть за плечо. В руке у Кона - бутылка из тёмного стекла, каменный ангел, неизвестно как оказавшийся рядом с ним, тает, как свеча. "А минздрав предупреждал,"- невольно проносится в её голове.
Кона морщится кот, лизнувший лимон. Ася приподнимает бровь:
- Про скатерть-самобранку я слышала, но чтобы бутылка-самобранка?

Дезмонд даже испугаться не успевает - страшенные когти оплывают, гулко капают в туман, отчего по нему разбегаются круги, как по воде. Клыки текут, становясь белыми прядами, ряса расплывается трепетным сероватым дымком.
Монстра нет.
Ничего нет, только Кон захлебывается-кашляет, увитый туманом, да Рыбка помертвела лицом, да Ася вскинула брови.
"У нас на островах..."
Непрост островитянин. Ох, непрост.
Только сейчас не до этого.
- Потом разберемся с бутылками-самобранками и внезапной текилой! Ходу, блин, ходу!
Но, вопреки собственному возмущению, Дезмонд не взлетает по трапу первым - только подталкивает девушек.
Ноги, утонувшие в белизне, начинает неприятно покалывать. Тонкие штаны идут лохмотьями - Дезмонд этого не видит, но чувствует.
Кажется, он скоро окажется в художественно обгрызенных шортах.

Рыбку не нужно просить дважды - она взлетает по трапу и очень скоро оказывается на палубе, пахнущей разогретыми на солнце досками и - почему-то - порохом. Все раздирающие её вопросы - потом, когда они отчалят отсюда. Рыбка не знает, подвержен ли "Четверг" действию тумана, но проверять это совсем не хочется.

Когда Дезмонд начинает активно загонять девушек на трап, Ася не знает, куда деть машинку. Повертев в руках своё творение, она находит несколько кнопок. "Кажется зелёная на взлёт... или синяя?" - мысли путаются от волнения и испуга. Туман становился всё ближе и ближе. Ася решительно нажимает на зелёную. С лёгким свистом машинка вырывается из рук и улетает вверх. На огорчение нет времени, и Ася ловко лезет вверх за Рыбкой.
Спрыгнув на палубу, она перегибается через борт, чтобы позвать на товарищей:
- Хватит мешкаться, туман вот-вот до вас дойдёт!

Кон, все еще отплевываясь, бурчит что-то неопределенное и направляется вслед за девушками вверх по трапу, останавливаясь чуть выше Дезмонда. Когда из тумана показываются его ботинки, становится заметно, что правый, раззявив пасть, щелкает подошвой при каждом шаге. В левом образовалась дыра размером с большой палец. Брюки измочалены, словно от длительного ношения, и свисают бахромой почти от самых коленей.
- Давай, - Коновей машет капитану рукой, ожидая, пока тот тоже взойдет на трап, - дальнейшая вежливость до добра не доведет.

Только когда все забираются на палубу, Дезмонд чувствует себя вправе последовать их примеру.
Здесь он один ориентируется, здесь он один знает по-настоящему, что происходит - ведь даже осознанность Рыбки - обманка сна, на самом деле она не понимает здешних законов - и потому он ответственен за свою странную команду, которая досталась ему случайно и чуть не по ошибке.
"Ох и охуеет же Воки, когда мы к нему в сон такой веселой компанией заявимся..."
Ноги он выдирает из тумана с трудом.
Щегольские белые штаны обращены в грязно-серые шорты. Обуви нет вовсе - разъело, будто кислотой.
Босые ноги покраснели, кажутся обожженными.
Забавно, но ступать на них почти не больно - только всё кажется, что стоит обернутся - и увидишь на теплых досках мокрые алые следы.
-Ходу, мальчик, - говорит Дезмонд кораблю, кладя ладонь на штурвал, и совсем не удивляется, когда тот приходит в движение. Шелестят, разворачиваясь, паруса, шуршит-звенит якорная цепь, поднимающаяся из всепоглощающей белизны...
"Четверг" вздыхает тяжело, с чавканьем выдираясь из туманного марева, кряхтит и скрипит досками. Пение - горловое, низкое пение - слышится позади как никогда отчетливо.
"Кто же это поет там, в тумане? Ведь не ангел же?"
Склоняясь к рулю, наваливаясь на него грудью - глупо, наверное, но, вроде бы, их странному суденышку от этого легче - Дезмонд скалится-улыбается.
И не из таких переделок выпутывались.
Выпутаемся и теперь.

- Хэй! - Рыбка перегибается через бортовое ограждение и орет в туман, - Давай споём дуэтом, дорогуша!
И она затягивает на какой-то безумненький мотивчик: "Мы убежим, все будет просто, ночь упадет, небо уронит, и пустота на перекрестках, и пустота нас не догонит, не говори, им не понятно, только без них, только не мимо, лучше никак, но не обратно, только не с ними, только не с ними!"
Она набирает в грудь как можно больше воздуха и что есть силы гаркает припев:
- Фиг нас догонишь! Фиг нас догонишь! Фиг нас догониииииииишь!!!

Заунывное пение позади ошарашенно замолкает. Кажется, что неведомый зловещий певец даже поперхнулся от неожиданности.
Тем временем "Четверг Нонетот" набирает скорость. Паруса наполняются свежим ветром и корабль выдирается из липких объятий тумана, оставляя белесые плети далеко позади.

Ася с ужасом смотрит на алые следы, оставленные Дезмондом. Пение Рыбки выводит её из транса.
- Таааак, где тут аптечка?
Девушка начинает оглядывать палубу и видит достаточно большую резную дверь с круглым окошком. "Надо поискать там," - решает Ася и идёт к ней. После того, как корабль вырвался из тумана, вызывающего липкий страх, девушке стало намного легче и спокойнее. Мерное покачивание корабля, как ни странно, придавало уверенности.
Дверь без скрипа открывается и пропускает в каюту. На большом столе, стоящем там, свалены в кучу карты и какие-то измерительные приборы. С потолков свисают толстые верёвки и несколько фонарей. Где-то в углу стоит несколько бочек. Ася обводит взглядом помещение и замечает несколько настенных шкафчиков. На дверце каждого из них вырезаны разные морские существа: забавные рыбки, морские коньки, ракушки, несколько русалок. Вдруг послышался слабый скрип: это приоткрылась дверца одного из шкафчиком. Девушка опасливо заглянула в него. В нос ударил запах каких-то лекарств.
- О, отлично! - Ася начала рассматривать множество баночек, стоящих на полочках. - Только надо разобраться что для чего.
Девушка выглянула на палубу и посмотрела на тех, чьей сокомандницей стала по воле случая:
- Похоже я нашла здешнюю аптечку. Только не знаю как определить лекарства. Может кто из вас знает?

Рыбка с любопытством подскакивает и принимается совать нос во все баночки поочерёдно.
- Давай просто испробуем всё одно за другим. Что-нибудь из этого обязательно должно помочь.

Кон, с тех самых пор как "Четверг" тронулся с места, как завороженный смотрел на раскрывшиеся наполняющиеся ветром паруса. На лице у парня блуждало по-детски счастливое выражение. Единственный раз он отвлекся от шелестящих и переливающихся волнами громадин ткани, когда Рыбка заорала припев. Но тут же снова уткнулся взглядом в паруса, ванты, мачту. Складывалось ощущение, что он попал домой после очень, очень долгого отсутствия. Что еще чуть-чуть, и на глазах у него выступят слезы, а сам он бросится целовать палубу.
Но, когда Ася и Рыбка начали суетиться вокруг Дезмонда, он оторвал взгляд от снастей, обвел им всех присутствующих, и с озадаченным выражением уставился на пятна на палубе. Пока Ася бегала за двери и копалась там, он подошел ближе к одному из пятен, привстал на колено, обмакнул в него палец, понюхал, растер липкую жидкость между пальцами. Лицо его стало еще более удивленным. Он резко повернул голову к Дезмонду:

- Так ты... Ну, то есть ты не... В смысле...сон... Ты не спишь, да? - Кон смотрит на капитана очень напряженным, внимательным взглядом, словно от ответа того зависит чья-то жизнь. Губы парня плотно сжаты, так плотно, что даже побелели. Глаза практически не моргают, ожидая ответа.

О да.
Когда Рыбка начинает петь, появляется ветер. Свежий северный ветер, так хорошо Дезмонду знакомый. Тот, что всегда уносит его с насиженного места и не позволяет жить спокойно. Тот, что пахнет мокрой дорожной пылью и сладостью рассветов в пути. Он наполняет паруса, надувает их, и "Четверг" набирает скорость, оставляя туман позади.
Солнце. Оно возникает разом, пробивается через бледнеющую рассеивающуюся белизну, и Дезмонд, с ног до головы облитый золотым светом, улыбается абсолютно счастливо. Распрамляется, почти силой разжимая сведенные на рукоятях штурвала пальцы.
Костяшки у него белые-белые и от щек отлила кровь. Он жмурится с видом, полнейшего блаженства запрокидывая голову.
Солнце Дезмонд обожает.
Больше, чем что бы то ни было на свете.

Бурная деятельность, развитая девушками, заставляет Дезмонда отвлечься. Почти недовольный, он открывает глаза.
-Паникеры, - припечатывает обеих - не со зла, просто ненавидит, когда кто-то видит его слабость. Стекает на палубу, откидывается на штурвал спиной. Несколько минут без кормчего их странный корабль справится, а сидеть на теплых досках и щурится на солнце здорово.
Дезмонд даже услышав вопрос Кона - странный вопрос! - не перестает улыбаться.
- Долгая-долгая история, - говорит он, явно давая понять, что объяснять не станет - рассказывать про Ворону до-олго, а про их взаимоотношения и того дольше - спросил сам, не обращая внимания на перспективу быть залеченным до смерти, с рыбкиными-то методами. - Скажем так, не совсем. Ты, как я понимаю, тоже?
Догадка была внезапной, но вполне возможной.

- Я не паникую! - тут же возмущается Рыбка, - Я экспериментирую! Между прочим, у меня есть запасной план, на случай, если лечение окажется неэффективным. Капитан Дезмонд Деревянная Нога! Скажи, звучит?

- Ага, или Дезмонд Деревянные Ноги. Звучит солиднее, - Ася заканчивает перевязывать Дезмонду бинтами ноги, - Всё, до свадьбы заживёт. Рыбка вроде нашла цинковую мазь.
Ася встаёт с корточек и возвращается в каюту, прихватив баночку с белой мазью и бинты. Возвращает их в шкафчик и аккуратно закрывает деревянную дверцу. Потом она снова выходит на палубу. Только сейчас она замечает пронзительную синеву неба. Засунув руки в карманы халата и щуря глаза от яркого солнца, Ася принимается насвистывать весёлую песенку. Настроение становилось всё лучше и лучше. Скинув мокрые тапочки, девушка аккуратно ступает босыми ногами по тёплым деревянным доскам. Пройдя немного, Ася останавливается рядом с Коном, который застыл над красным пятном.
- А что, спать и не жить - это обычное дело?

Лицо Коновея медленно бледнеет и вытягивается. Даже при свете яркого солнца, расписавшего все теплыми красками, на которое парень словно не обращает внимания - только глаза немного сужаются - оно кажется восково-белым. Парень внимательно вглядывается в Дезмонда, потянувшись вперед на четвереньках, остановившись на расстоянии каких-то пяти сантиметров от лица капитана. Разглядывает каждую морщинку, царапину на коже, волосок на лице, вглядывается глубоко в глаза. Особенный интерес вызывает острое ухо Дезмонда, торчащее из-под волос. Потом резко втягивает носом соленый морской воздух и садится на... Садится то он на то, на что обычно и садятся люди. Но выглядит это так, как будто он плюхается на задние лапы. Даже руки он оставляет вдоль тела, слегка упираясь ими в палубу. Окончательно довершается сходство тем, что Кон склоняет голову к левому плечу. (Не хватало ему еще ухом дернуть)
Странная реакция. Даже на такой странный ответ на такой странный вопрос.
- Не совсем... - протягивает Кон тихо, словно пробуя на вкус слова, - Не. Совсем. Да, можно и так сказать. Не совсем.
Он молчит несколько секунд, потом переводит взгляд на Рыбку:
- Неожиданно как... Она тоже? Давно... - он явно хочет продолжить фразу, но, услышав вопрос Аси, расплывается в своей обычной улыбке, хихикает и трясет головой (от чего криво сидевший котелок наконец-то падает на палубу), - Совершенно разные вещи! Точнее совершенно совместимые разные вещи. А еще точнее - четыре небольших разницы!
Лицо его снова приобретает нормальный оттенок, светится дружелюбием и озорством. Он лохматит волосы на голове рукой, подбирает котелок и встает с палубы, напяливая его обратно на голову.
- Вот, - привычный щелчок подтяжками.

Рыбка наблюдает за всей этой пантомимой, а ее правая бровь неудержимо ползет вверх. Левый уголок рта, в свою очередь, так же неудержимо стремится вниз, отчего вся её мордашка принимает озадаченно-перекошенное выражение.
- А ну-ка вы, оба, - произносит она, наконец, - Объясните толком, о чём это вы, и, желательно, с самого начала и по порядку.

Ноги у Дезмонда начинают болеть только сейчас, но это тупая, тянущая боль, ничего особенно страшного. Главное, чтобы не занести никакой заразы, а то будет "Гангрена, гангрена, ему отрежут ноги!".
Дезмонд улыбается - его смешит эта фраза. По бинтам расплываются красные пятна.
- Спасибо, милая девочка, - говорит он Асе с самой обаятельной из своих улыбок, и, прежде чем ответить на вопрос Кона, скашивает на Рыбку странный взгляд - нежность и легкая печаль. На лице у него эти эмоции абсолютно чужеродны, и потому смотрятся даже в чем-то трогательно: - Нет. Она нет. Это тоже часть долгой истории...
Он разводит руками почти виновато, и снова блаженно щурится на солнце. Кон ему нравится - о-о-о, его поведение порождает в душе Дезмонда искреннее восхищение - рыбак рыбака - но объяснять всё равно долго.
К тому же в этом море их с Вороной история прозвучит совершенно по-дурацки.
"Надо будет и её подобрать, раз уж напиться и устроить разврат не получилось...".
Он щелчком пальцев указывает на Кона - объясняй, парень, я хочу услышать твою версию.

- Эка... - Кон озадаченно шевелит губами, что, в сочетании с улыбкой, выглядит довольно забавно, - Вот так сразу оба и объясняй! Да еще и с самого начала!
Он, словно в поисках поддержки, косится на Рыбку. Но, увидев выражение ее лица, вздыхает и, поджимая губы, снова щелкает подтяжками (Этот жест с подтяжками потихоньку начинает напоминать нервный тик).
- Я, конечно, объясню. Но должен предупредить, что история весьма банальна. И на корабле из дерева и металла посреди соленого моря может показаться совершенно дурацкой. Если вы не имеете ничего против первого и второго, то есть третье: там замешано животное, что придает истории еще более сопливый и романтический вид, - Коновей виновато кривится, - Но истории не выбирают. Или, по крайней мере, мне не довелось. Да и не думаю, что наше с тобой "не совсем" будет схожим, Дезмонд. Точнее думаю, что не будет. Да и скучно было бы, если бы так получилось. И я не капитан корабля парусника-крейсера.
Коновей встряхивает головой, словно прогоняя назойливую муху:
- Ой, что-то кого-то понесло...

Это сон, здесь не испытываю голода и жажды, но такова человеческая психология - за трапезой разговоры обычно идут веселее. И прямо на палубе, повинуясь мимолётному желанию Рыбки, расстилается скатерть - самобранка с Весёлым Роджером, вышитым кокетливыми красными крестиками, а на скатерти - обильный пиратский обед и несколько бутылок рома в бутылках с надписью "Йо-хо-хо!"

Если что-то Ася и поняла из странного разговора Дезмонда и Кона, то только то, что она ничегошеньки не понимает. "А ладно, это же сон. Он и должен быть странным в отличии от жизни".
- Йо-хо-хо? А мы внезапно не найдём тут ящик с трупом? - рассеяно спрашивает она весёлую девушку, читая этикетки на пузатых бутылках.

- Захотим - найдём, - кивает Рыбка, разрезая вдоль французский багет и запихивая внутрь всё сразу - от сыра и колбасы до оливок, зелени и помидоров.

До Аси постепенно доходит, что она может запросто сменить одежду. "Ну да, точно. А то стыдно как-то в халате одном ходить". Халат медленно приобретает светло-оранжевый цвет, становясь постепенно простым платьем на лямках и длиной чуть ниже колена. Мокрые тапочки заменяются на простые чёрные туфельки. Смена одежды весьма поднимает девушке настроение.
- Ну что ж, как говорится, в любой неясной ситуации - ешь! - и она плюхается на тёплые доски палубы.

Вручив мужчинам по гигантскому бутерброду, Рыбка разливает ром по грубым деревянным кубкам :
- Рассказывай, Коновей.

Дезмонд улыбается, откинувшись на штурвал, и смотрит на Кона внимательно, но дружелюбно. Ему хорошо - он уже почти не пьян, отогрелся после гадского тумана, ноги саднят едва-едва, и даже есть не хочется, только смотреть в небо и слушать странные истории. "Четверг" слегка поскрипывает снастями и движется легко, плавно и медленно - так бредет конь, всадник которого задремал, упустив удила.
Дезмонд гладит доски раскрытой ладонью, и почему-то думает - кораблю тоже хорошо. Он чуть не надорвался, вынося их из умирающего сна, и теперь тоже в легкой эйфории, когда не хочется "о-го-го и на стенку", а только аккуратно, тихо и с удовольствием.
Дезмонду и в голову не приходит, что его настроение прекрасно совпадает с настроением их уродца.
- Да ладно тебе, все свои, - говорит он Кону, глядя на него снизу вверх, и лениво скашивает глаза на внезапно оказавшийся в руках гигантский бутерброд. Может быть, всё-таки откусить кусочек? - У меня история тоже вполне себе соплива и романтична. А ещё отдает шизофренией и пошлым фарсом... Рассказывай.
Рыбку он, словно невзначай, подтягивает к себе поближе за талию.
А почему бы, собственно, и нет?
Сон же.

Рыбка с самым что ни на есть сопливо-романтичным видом пристраивает голову Дезмонду на плечо.
Ася, набив щёки едой, закатывает глаза и фыркает. Дезмонд с бутербродом в одной руке и Рыбкой в другой выглядит забавно. "Романтика, ага, она такая". Вдруг краем глаза Ася замечает, что у одной из бутылок отросли лапки, и та пытается незаметно смыться со скатерти.
- Эй, стой! - девушка вытянулась всем телом вперёд, чтобы дотянуться до беглянки.
Бутылка прихватывает пару тарелок, хлопает ими пару раз как крыльями и, выскользнув в последний момент из-под рук Аси, взмывает в небо.
- Над седой равниной моря гордо реет литр рому... - с чувством декламирует Рыбка, провожая бутылку взглядом.

Кон явно чувствует себя более уверенно с бутербродом в руке. А что - в случае чего засунул в рот, и никто ничего не понял! Он благодарно кивает Рыбке, переводит взгляд с нее на Дезмонда, потом на Асю, оценивая ее новую одежду уважительным кивком:
- Ну, сами напросились. Значит...о-ооооу, - пролетающая бутылка взмахивает тарелкой в миллиметре от его носа, заставляя парня резко отклониться назад. Парень провожает ее взглядом, полным восторга и ностальгии, словно это не первая улепетывающая от него по воздуху бутылка, а очень привычный, но давно не происходивший факт: бутылки всегда удирают с корабля по воздуху, прихватив тарелки в качестве крыльев.
Радостно прицыкнув зубом, Коновей отрывает зубами кусок бутерброда и, пережевывая его, начинает рассказывать:
- Вуобщем, ешлиоворитьратко, шаипшавданешафшемш'лю, - он мотает головой, быстро дожевывает и поправляется, - Не совсем сплю, говорю. Если кратко. То есть как бы и сплю и не сплю одновременно. Тут придется с самого начала объяснять... Секунду.
Он снова откусывает кусок бутерброда и с удовольствием прожевывает его. Потом хватает кубок и жадно запивает ромом еду, даже не поморщившись - словно водой.
- Вот. Теперь лучше, спасибо, - Коновей расплывается в еще более широкой улыбке, пристраивается на одном локте полулежа на палубе и, размахивая остатком бутерброда, как дирижерской палочкой, продолжает:
- Я когда-то родился... ну как рождаются люди. Мама, там, папа, куча братьев и сестер. Жили мы на острове Инишмаан, - Кон причмокивает губами, - Это такая глушь, куда даже акулы редко заплывают. И собак там нет. Слишком далеко, видимо, им туда добираться. Они же, собаки то есть, как живут - рождается щенок, поживет немного с мамой, окрепнет чуток, и идет по свету искать хозяина. Находит и уже не бросает никогда. Играется с ним только, спит с ним вместе, ест вместе. А наша глушь, все-таки, слишком далеко, чтобы щенок туда добраться смог.
На секунду в глазах Коновея мелькает странная тоска, но тут же сменяется обычными озорными искорками:
- Ну да ладно. Это я отвлекся немного. В общем родился я себе. Назвать меня хотели Шоном, в честь дедушки по материнской линии, как у нас принято было - седьмой сын, значит Шон - по дедушке. Но потом отец передумал. Коновеем назвал. Лет в 5 назвал, всех на уши поставил. Все из-за собак - Коновей это "желтая собака" по-нашему. А я с детства собак любил. Хотя только на картинках их видел, а любил крепко. Все ждал, когда мой щенок придет. Правда остальные довольно спокойно отнеслись к его закидону - такой уж у меня отец был. Наша семейка вообще славная была, забавная. Я только у них не получился - молчал все время. Ну то есть вообще не говорил. Приду, бывало, к маме или деду, не глядя на них картинку на стол положу с собакой - была у меня одна любимая (желтая вся от времени) - сяду рядом и раскачиваюсь, в окно уставившись. Свои то ничего - привыкли со временем. А другие дети смеялись:" Калека! Глянь - Калеку повели!" Ох люто брат мой старший однажды изметелил соседского паренька за этого "калеку"! Чуть не дошло до того, чтобы этих, - Кон в задумчивости щелкает пальцами, - полицейских, во, вызывать! А это с другого острова им к нам добираться суток двое - просто так не будешь беспокоить. Они же там заняты все - преступников ищут и ловят.

Казалось, что собственный рассказ постепенно уносит Кона в мир воспоминаний. Взгляд его становился все более отсутствующим, а жестикуляция наоборот - активной. В какой-то момент он даже привстал и прошелся несколько раз туда-сюда по палубе размахивая руками. Но бутерброд из руки не выронил, и ром практически не пролил.

- Ну вот, значит. Так мы, значит, и жили. Я все со своими картинками носился. Отец собакой кликал, мальчишки калекой, брат защищал. Да я, честно говоря, и не обижался ни на кого. Я вообще как-то иначе все воспринимал тогда. Правда очень не любил, когда меня трогать пытались - боялся очень. Казалось тронут - а я растаю. Несколько часов мог потом плакать, или в углу сидеть. Раскачивался - помогало. Как-то меня это движение успокаивало. Собственно, брат тогда соседского мальчишку не только за "калеку" избил. Тот меня ради забавы схватил в охапку и носил по двору, пока брат не выбежал, - Коновей заливается смехом, прихлопывая рукой с бутербродом по колену, - Представьте себе эту картинку: толстенький парень лет двенадцати тащит в охапке другого - лет семи, худенького - а тот орет на весь двор благим матом! Действительно весело, наверное.
Отсмеявшись, он быстро дожевывает остаток бутерброда, и кивает головой Рыбке:
- Спасибо. Ну вот, коротко не получилось. В общем мать заело, что я такой. Плакала много. Потом выписали какого-то врача чуть ли не из самого Дублина! Тот приехал, посмотрел, покачал головой и сказал что-то ей, от чего она еще сильнее расплакалась. А отец его взашей погнал из дома. Еще орал вслед, размахивая бутылкой: "Чтоб я своего Кона куда-то там отдал?! Чтоб он там где-то с чужими жил?! Да засуньте себе свой портфельчик, милостивый государь, прямо в прямую кишку, и проверните с десяток раз! А то и помочь могу! Дохтур, тоже мне!" Я потом слышал, как он тоже плакал, спрятавшись на сеновале. Вообще они тогда все много плакали. Я все никак не пойму почему.
А потом как-то - мне лет 14 уже было - мы пошли гулять к океану. Я со своей картинкой собаки, брат, сестры две (младшая и старшая), и жених старшей - Бобби. Ну и пока они там все скатерти на траве раскладывали, да всякую еду-воду, я убрел на океан смотреть - тоже любил его очень. Почти как собак. А младшая за мной увязалась - Молли, в честь бабушки по отцовской линии. А там в океане волны же - шумят, о скалы бьются, грохочут - кажется треснет сейчас земля и все мы в океане потонем рыбам на смех. В общем Молли перепугалась, малютка, и со всей своей дури мелкой прижалась ко мне. Я думал - из кожи выпрыгну! Ну и почти выпрыгнул. Заорал, естественно. Стою себе истуканом и ору, как резаный. Молли еще больше перепугалась, отскочила от меня и тоже в плач. Брат прибежал, сестра старшая. Глаза по блюдцу у каждого. Сестра ко мне руки протянула, я труханул - назад отшатнулся. А дальше только как ветер в ушах свистел, помню. И я тут.
Кон отхлебнул еще рома, причмокнул, улыбнулся еще шире:
- Не умер, нет. Я сначала долго не мог понять где я и что происходит. Потом пообвыкся. Бороду встретил с его ребятами - детские пираты. Долгое время с ними жил тут. Пока они не закончились - мальчик их вырос. Но это уже отдельная история. Так вот Борода мне Домик показал, когда понял откуда я. Там в домике внутри комната белая, кровать белая, и я на кровати под одеялом. Иногда мама или папа рядом сидят - уже не плачут, кстати. Просто смотрят как-то грустно. И все там какое-то полупрозрачное. Я потом, как Борода с ребятами закончились, в этом домике жить стал. Ну это уже когда вырос, пообвыкся значит, заматерел даже немного - поплавай с пиратами. Даже с детскими. Тогда, кстати, и понял что я настоящий - там в комнате. Только не сплю. А как-то больше что-ли. А потом стал понимать, что я настоящий уже не там. А здесь. А щенок, кстати, так меняя и не нашел. То ли дело - там далеко было, а тут вообще не отыщешь. Отец иногда только в руках картинку мою мнет. Но про щенка это тоже другая история. Как-нибудь потом уже. Вот.
Коновей приподнимает брови смешно поджимает губы, щелкая подтяжками. Сидит он при этом, выпрямив спину, на палубе, скрестив ноги перед собой (Вот правда - был бы у него хвост - сейчас бы мотылялся из стороны в сторону!):
- Вот, вроде, и все. Я ж говорю - сопливо как-то. Обыденно. Ни тебе чудес, ни тебе смешных историй. Ну разве что та, где меня соседский Брэйди по двору таскал!
И Кон снова заходится веселым смехом.

- Так ты в коме... - говорит Дезмонд как-то странно тихо, и ерошит волосы непривычным, редким своим жестом - так он делает, когда волнуется или когда чувствует себя растерянным, а случается это не так уж и часто. Он уже не помнит и про бутылку, и про Рыбку на собственном плече - так увлек его рассказ парня, и, черт, как же редко он встречает таких мальчиков и девочек из белых комнат, даже когда свободно бродит по Изнанкам и снам. А, может, встречает и часто, просто не успевает спрашивать, да к слову не приходится, только видит иногда, как бесстрашно они умеют ходить там, где другие трусят, как уверены в своем бессмертии, потому что знают - тело лежит, опутанное сеткой проводов, и кто-то сидит, держа его за руку, а значит, смерть их далеко и не здесь...
Из-за них Дезмонд не сочувствует коматозникам - знает, что многим здесь лучше.
Из-за них же не жалуется на судьбу - черт, многим повезло меньше...
- У меня совсем-совсем другое не совсем, - говорит Дезмонд, выпутывая пальцы из шевелюры, и таки откусывает кусок от бутерброда. После такой исповеди ему сложно сразу собраться с мыслями и начать самому, потому он просто неторопливо жует, разглядывая Кона с некоторым даже уважением.
У них в компании две спящих, один коматозник и один шизофреник.
Прекрасное сборище. Просто прекрасное.
Ворона, когда присоединится, бесспорно оценит.

На протяжении рассказа Кона Рыбка молчит, только глаза у нее делаются все больше, а рома в бутылке - одной из тех, что ещё не сбежали - всё меньше. Он прихлебывает его прямо из горлышка,не утруждая себя переливанием в кубок.
- Ты нам не всё рассказал, - говорит она, когда, помолчав пару минут после окончания повествования, - Но это и вправду в другой раз. Давай теперь ты, Дез.

Дезмонд улыбается слегка растерянно, и откусывает ещё немного. Надо говорить, надо-надо-надо...
Он откладывает бутерброд на скатерть, и поднимается, пошатнувшись. Придерживается за штурвал, чтобы не упасть. Стоять больнее, чем он мог подумать, но, в принципе, терпимо.
"Дезмонд", "рассказывать" и "сидеть" всегда не сочетается.
Можно сказать, традиция.
Больные ноги заставить его не шевелиться не способны.
- Это будет сказка, - говорит он, глядя на солнце с чем-то, похожим на задумчивую нежность в голове. - Сказка, потому что рассказывать такое серьезно, даже во сне... О-о-о, пожалуй, даже если я достаточно свихнулся - то вы ещё не. - он подмигивает Рыбке, и начинает, делая первый шаг - осторожный, но твердый: - Однажды, давным-давно, когда поезда ещё могли дочучухать до Луны, а троллейбусные линии уводили в дремучие муромские леса, жила-была очень одинокая девочка. - он тихонько прыскает, такое это смешное начало, особенно если учесть что он, Дезмонд, вполне себе мальчик... Но начинать нужно с Вороны в любом случае, потому что о своем прошлом он говорить ненавидит. Веселые истории про всякую чушь вроде попытки лишить невинности дочку мэра и разъяренной мамаши со скалкой - в легкую. Но что-то более серьезное, более старое... Нет, тут Дезмонд не рассказчик. да это и не нужно. - Ну, знаете, из тех, у которых вечно всего одна подруга, прыщавые щеки, триста три книги и море одиночества. Жила не сказать, чтобы плохо - просто весело. Иногда по ночам не спала, смотрела в потолок, и молилась, чтобы у неё появился настоящий друг.
Он делает паузу, останавливаясь на мгновение, и меняет тему, снова запуская руку в волосы:
-А где-то, на другом конце света, жил очень одинокий бродяга. Из тех, у которых ветер в голове, три монеты в кармане, все дороги мира впереди и ни одного настоящего друга. Воровал, играл в карты, девчонок соблазнял, пил... Путешествовал, в общем. И в один очень плохой день приехал в маленький городок, где внизу, под улицами и мостовыми, лежала система катакомб. И как полный дурак, туда поперся.
Дезмонд тихонько вздыхает - стены и камень, темнота и стены - потирает висок кончиками пальцев. Проснувшись, он эпизода собственной смерти не вспомнит, вообще, в принципе, но сейчас с памятью у него куда лучше, чем обычно.
Специфика сна.
- Так и подох, заблудившись, как клинический кретин. И стало их двое - бродяга и девочка.
Он стучит себя пальцем по лбу - тихий, неразличимый звук:
- Под одной черепушкой. В теле четырнадцатилетки. Несмешная шуточка, верно?
Он улыбается вдруг мечтательно:
- О-о-о, как мы в первый день выбирались из постели! О--о-о, как впервые принимали душ! О-о-о, что было, когда я попытался подкатить к одной смазливой официанточке, и как она потом извинялась...
-Вот такое у меня "не совсем" - говорит он, облизывая губы - господи, как же ему надоело хохмить об этой ситуации, настолько, что уже и не выходит. - Я - шизофрения, фантом, мертвец. У меня нет места в этом мире и, когда я засыпаю, у меня нет своего сна. Так и шляюсь, где придется. Если повезет, встречаю знакомых.
- Пожалуй, красноречием ты меня сделал, - говорит он Кону, снова шлепаясь на теплые доски. - Но вот абсурдом моё "не совсем" твоё перебивает.
Он смеется - устало и как-то натужно - цапает бутерброд.
История, повторенная десять раз, становится скучной.
Этой - уже лет сто, и Дезмонду она уже успела опротиветь.

Коновей молча слушает рассказ Дезмонда, болезненно кривя рот каждый раз, когда тот откровенно нервничая облизывает губы или теребит волосы - словно каким-то образом эмоции капитана проходят сквозь него, задевают что-то внутри его существа. То и дело парень склоняет голову к одному или другому плечу, внимательно глядя в глаза рассказчику. Эта особенность слушать, не отпуская глаз говорящего ни на секунду - не всем приятная, кстати, особенность - еще больше делает его похожим на собаку.
- Я же говорил, что "не совсем" наши будут разные, - тихо вставляет он в паузе, - Правда, я не старался "сделать" тебя или что-то в этом роде. Просто рассказывал как умею. И да, по абсурдности и...я бы сказал "волшебности"...твое "не совсем" куда интереснее. Точнее, необычнее, - он замолкает на секунду и тут же добавляет горячим еле слышным шепотом, - Я не люблю слово "кома". Это значит, что я должен лежать и не двигаться. А я - вот он. Плыву на корабле посреди океана, как раньше. Только не с пиратами, а с другими, которые "не совсем". И вместо мальчика снящего о пиратах у нас девочка с летательным аппаратом.

Рыбка задумчиво покусывает губы, раздумывая, с чего бы начать свою историю. Сама она не привыкла считать себя мертвой, хотя побыть мертвой ей удалось - и даже не один раз. Так что ей было с чем сравнивать. Мертвые не дышат, не чувствуют вкуса еды и их ничего не может вывести из себя. Она была мертва несколько дней, и, хотя она в эти дни могла ходить и разговаривать, она не любит вспоминать это время. Но, в конце концов, выворачивать душу перед случайными попутчиками никто не заставляет.
- Если я начну рассказывать подробно и по порядку, - начинает она, - мы с вами не закончим и за неделю. Так что в задницу подробности. Жил-да был на свете один... хммм... малость спятивший демиург. И создал он как-то раз вне времени и пространства Дом. Огромный такой домик, с кучей комнат, абсолютно безразмерный. Можно выйти по нужде и заблудиться в коридорах. Вот он знает, - она кивает на Дезмонда, поглощенного бутербродом, - А потом в этом Доме стали появляться люди... один за другим. Мало кто понимал, что с ними происходит, мало кто помнил прошлую жизнь. За пределами Дома не было ничего, идти нам было некуда, поэтому мы условились сделать вид, что всё нормально и пытались просто жить, благо еда на кухне и выпивка в баре никогда не заканчивались. Жажды и голода никто не испытывал, но старые привычки, вы понимаете... Вот мы и жили - дружили, ссорились, мирились, дрались и трахались, с энтузиазмом встречали новеньких. А потом начали убивать... не помню, кто это сделал первым - кажется, тот старик, похожий на бомжа. Мы плохо его знали, от него отвратительно воняло и он только пил, блевал и отсыпался. Он застрелил Киру, маленькую девочку. Потом Харви застрелил его. Девочка потом ожила - через несколько дней, или месяцев, не знаю, там не ощущалось хода времени. А тело старика Харви выбросил в окно и он к нам так и не вернулся - к большому нашему облегчению.
Наверное, мы совсем уже озверели от скуки, если убийство стало с тех пор дополнительным развлечением - вдобавок к пьянкам, чревоугодию и безудержному сексу. Ну как можно всерьёз отнестись к смерти, если покойник на следующее утро выходит из своей комнаты как ни в чём ни бывало и требует свою порцию кофе?

Она замолкает и надолго прикладывается к бутылке.

- Дела шли всё хуже и хуже - с точки зрения нормального человека. Нам же казалось, что то, то происходит в Доме - норма и есть. А создатель Дома сначала выглядел довольным, провоцируя конфликты. Он пил наши эмоции и чем сильнее мы любили или ненавидели, тем больше радости ему доставляли. Но в конце концов даже он не выдержал накалившейся обстановки. Сообразив, что он больше не в силах контролировать ситуацию, он просто сбежал, бросив Дом и всех его обитателей на произвол судьбы. Кончилось всё плохо - так плохо, что лучше и не вспоминать. В последней резне, когда один умник ухитрился открыть щель между мирами и впустить в Дом демонов, выжили немногие. Дезмонд и Ворона ушли раньше, они не видели этого. Перед самым концом из Дома открылись пути в другие места и времена. Кто спасся, тому повезло. Кто не спасся - остался там навсегда. С перерезанной глоткой, с содранной кожей, разорванный на куски... В конце концов Дом был взорван, похоронив тела под своими дымящимися обломками. А я... не знаю, можно ли назвать везением то что случилось со мной. Перед своим уходом хозяин Дома слил в меня излишки своей Силы, чтобы приглядела за порядком. В конце концов, я была одной из первых, кого он призвал. Только это и помогло мне выжить в том аду. Убивали меня три или четыре раза, потом бросили, поняв, что возиться бесполезно. Я ушла с развалин, когда поняла, что больше никого не осталось.

Рыбка оглядывает слушателей и хмыкает:
- И это только первая часть моей истории, милые мои. К счастью, дальше будет не так страшно и печально.

Когда Рыбка начинает свой рассказ, Кон снова замирает на этот раз поймав ее глаза. С каждым словом его собственные глаза округляются - все, что он слышит, явно для него удивительно и невообразимо. Но он и правда никогда не слышал о Демиургах, Изнанке, Тенях... Ведь большую часть сознательной жизни он провел на пиратском корабле, порожденном снами маленького мальчика. Он, конечно, слышал о магии и проклятиях, но всегда считал их атрибутами заброшенных островов с кладом, или привилегией ведьм, живущих на темных болотах. А тут все и сразу: Дом, разные люди, питающийся эмоциями Демиург... Он даже слова такого не знал. Просто представлял себе что-то большое и недоброе.
Когда кубок его пустеет, он молча берется за одну из бутылок с ромом, вытаскивает зубами пробку и крепко прикладывается к горлышку. Все происходившее в Доме, хоть и далеко не всегда понятное Кону, производит на него сильное впечатление. Не меньшее, чем живущий в голове девочки фантом.

@темы: Оглавление, Изнанка миров

URL
Комментарии
2013-05-29 в 01:18 

Некия
Дезмонд обнимает Рыбку за плечи, наклоняется к её уху:
- Не недооценивай нас, душа моя. Тени не сразу нас отпустили, так что кое-что мы видели...
Он проглатывает окончание фразы - про то, что они видели вообще слишком много из того, что не было предназначено для их глаз, но, черт, люди так редко обращают внимание на тени, а в Доме они и были тенями - обитателями темных углов, и потому знают на самом-то деле столько, сколько помнят не все старожилы.
В конце концов, они пришли ещё раньше Киры...
А та потом метала в них нож.
- А мы так никого не убили, не трахнули и ни об кого не убились, - говорит он без малейших признаков печали уже для всех, и улыбается Рыбке в волосы: - Говори, милая. Говори.
"Тебе это нужно, да и знаешь ты официально больше меня"

- Я тоже никого не убила и никого не трахнула, - тянет Рыбка с непонятным выражением, - И потом всё никак не могла поверить, что меня убивают. Не понимала, за что. Я же, чёрт возьми, была такой хорошей девочкой! Полагала что хорошим поведением заслужила что-то вроде неприкосновенности. Никак не могла взять в толк, что некоторые убивают и без объективной причины - просто потому, что им нравится кровь.

Дезмонд кивает Кону - о`кей, парень, хрен с ней, с комой, в конце концов, все мы тут живы и веселы - и легонько начинает укачивать Рыбку - как ребенка, который видел очень плохой сон.
Возможно, ему за это прилетит - но и черт бы с ним.
В голове у него навязчиво крутится мысль о том, что хороших девочек обычно убивают если не первыми - то точно тогда, когда приходит желание позабавиться, не получая сдачи, и это традиция. Хорошестью не получишь неприкосновенности, и кармических плюшек тебе не будет - и он знает это, как никто, в конце концов он уже пять лет живет в хорошей девочке и частенько видит из её глаз, как реагируют люди.
Может быть, именно из-за него им ещё ни разу ни откуда по-настоящему не прилетало.
А Рыбку жалко. В сознании Дезмонда она с печалью вяжется очень-очень плохо.

У каждого из спутников печальная история. И один общий вопрос:"Почему я?".
Ася во время чужих историй задумчиво вертела одну из бутылок в руках, не поднимя склонённой головы. Но рассказ про Дом заставил её резко посмотреть на лицо Рыбки. Да, Ася и раньше что-то слышала про него, и не всегда это было чем-то хорошим. И вот теперь перед ней стоит одна из жителей этого странного места.
Атмосфера грусти и обречённости неприятно давит Асе на плечи и она решает спеть песенку:
- Десять веков назад был я почтенный рыцарь. Мешали мне глупые лица, доспехи мешали мне!
К концу первого куплета начинает играть вальс. Ася медленно поднимается и неторопливо кружит по палубе в такт музыке.

Пожалуй, трогательное поведение Дезмонда несколько излишнее, Рыбка уже давным-давно перестала переживать об этих делах давно минувших дней и предпочитала смотреть на них с позитивной точки зрения. Жива? Хорошо. Опыт получила? Получила. Что ещё надо, спрашивается? Но мягкие объятия и заботливое укачивание ей приятны, так что Рыбка не протестует.
"Жаль, что у нас было так мало возможностей познакомиться по-настоящему".
- Мррр, - говорит она с закрытыми глазами, - И за ушком ещё почеши...

Дезмонд меланхолично чешет Рыбку за ухом - ну, раз просят, грех отказать же! Рыбка довольно урчит.

Когда музыка заканчивается, она продолжает свою историю:
- Дальше, как я уже говорила, всё не так страшно. Наш демиург вернулся из своего неведомого далека совсем другим, чем раньше. Он создал новый мир - на этот раз, не Дом, а целый Город. В отличие от Дома, Город совсем не мрачный и страшный. То есть, сейчас там есть подозрительные места и таинственные закоулки, но в целом это довольно приятное и радостное место. Как будто Воки - так мы его зовём, нашего демиурга - хотел таким образом извиниться перед нами. Он вообще стал мягче. И гораздо больше теперь похож на человека.
О том, что Воки выпил из нее почти все силы и погрузил в сон, похожий на кому, из которого её вывел только поцелуй Долохова, и к какой цепочке событий это привело в итоге, она предпочла не говорить. В конце концов, к делу это мало относилось.
- В Городе было здорово... до поры, до времени. Относительно недавно случилось что-то странное. Буквально за пару дней сильно похолодало и пошёл снег. Наступила зима. Глобальная. Кто успел укрыться - те впали в спячку. Вот, как мы, например. И теперь мы хотим найти Воки - если в Городе не получается пробиться к нему через сугробы - то хотя бы во сне попробуем достать. И спросим, что происходит, так его растак, и что он намерен с этим делать. Второй апокалипсис подряд - это уже слишком.
Она обвела взглядом слушателей:
- Вот, собственно, и конечная цель нашего путешествия. Есть вопросы?

- У матросов нет вопросов! - машет руками Ася.

Кону давно не было так спокойно и хорошо. В атмосфере всеобщей исповеди, неожиданно, но он чувствовал себя уверенней. Чем-то это напоминало ему вечерние посиделки с Джонни и Бородой, после абордажа или высадки на очередной остров. Когда Ася запела, он стал прихлопывать в такт ладонью по палубе, не забывая отхлебывать при этом из бутылки. Идея с песней ему понравилась.
А в процессе продолжения рассказа Рыбки у него самого родилась одна интересная идея.
Дослушав до конца, Коновей обводит взглядом Рыбку и Дезмонда (все-таки какие они милые и дружелюбные ребята. Не смотря на все, что с ними произошло). Теперь он смотрит на них с еще большим уважением и, можно сказать, восхищением. Глядит на Асю, улыбаясь девочке широко и приветливо. Потом встает и закладывает руки за подтяжки:
- Вопросов нет, Рыбка. Есть предложение. Если никто не будет возражать, конечно.

Дезмонд поднимается с нагретых досок. Разговоры - это хорошо. Это просто здорово. Но кто знает, куда их странный корабль унесет такими темпами?
Дезмонд хочет в сны к Воки, Дезмонд хочет подобрать Ворону, потому нужно посмотреть, куда их несет сейчас, иначе есть шанс плавать по Изнанке до того момента, когда тела их сгниют и истлеют, поглощенные вечной зимой.
Он кладет ладони на рукояти штурвала, мягко гладит теплое дерево большими пальцами. По палубе пробегает легкая дрожь, и Дезмонду, которому она больно отдается в ноги, кажется - "Четверг" спрашивает любопытно - наболтались? куда теперь?
И это правильный вопрос, хоть и сложный.
Дезмонд нюхает воздух - тем же собачьим жестом - облизывает губы, пытаясь сориентироваться. Сны, странные, сладкие сны, их сложно искать, но откуда-то слева тянет трупами, с востока - воском и медом, горячей карамелью, сладкой ватой...
Он щелкает пальцами, учуяв полынь. Полынь - это хорошо, Вороне иногда снятся полынные сны, и корабль ложится на новый курс, взрезает воду, словно радуясь, что кто-то взял его и повел.
- Предлагай, парень, - с энтузиазмом восклицает Дезмонд, оборачиваясь через плечо, и спрашивает у Рыбки, - Дорогая, захватим мою благоверную? Если я не выйду на Воки - она точно выйдет...
Он не говорит, почему - это их общая тайна.
Только смеется, скаля белые зубы. От меланхолии не осталось и следа.

- Коне-е-е-чно, захва-а-а-тим, - Рыбка по инерции продолжает мурлыкать, - Я по ней уже успела соскучится... Мрр? - она вопросительно поворачивается к Коновею.
Тот нервно теребит подтяжки:
- Я тут что подумал... Такой славный большой корабль. Команда, опять-таки не самая простая. А гимна у корабля нет. И вот у меня есть один на примете, если никто не будет возражать. Особенно Четверг, разумеется, - Кон стеснительно улыбается и чешет левой рукой небритую щеку.
- Гимн? А разве у кораблей бывают гимны? - удивляется Рыбка.
"Четверг Нонетот" озадаченно молчит.
Коновей гордо поднимает подбородок:
- У нашей Мисс Фортуны был. Это пиратский корабль, на котором мы плавали с Бородой. А чем Четверг хуже?

Туман.
Туман, пахнущий полынью.
Дезмонд видит его - он прячет от них очередной сон - но видит только потому, что может странствовать меж снами легко и свободно. Рыбка, если отвлечется от гимна, ничего не разглядит. А вот Кон...
Кон, наверное, сможет.
Возможно, стоит потом спросить.
Дезмонд разворачивает корабль носом на туман.

- Кстати гимн, который я предлагаю, очень многое символизирует для нас. И сны, и стремление к цели, и трудности, с которыми предстоит столкнуться. А еще он очень неплохо разгоняет туман... - на последних словах Кон постепенно замирает, напряженно вглядываясь в пространство за носом корабля. То ли почудилось, то ли и правда там клубится дымка сизого тумана? И едва уловимый, на грани восприятия, запах... Такой знакомый... Как в полях на Инишмаане, в глубине острова. Густо, сладковатый запах... Коновей непроизвольно закусывает губу.

***


Вокруг все словно затянуто странным белесым маревом. Степной задумчиво смотрит в небо и пытается пошевелить хоть чем-нибудь - лапой или ухом или хвостом... Но получается только рукой, и Степной не может понять - рад он этому или не рад. В тумане холодно, и он жжется - словно багульниковые пчелы. Одна такая укусит, и потом вздувается здоровенный волдырь, который и не рассосется никак. Медленно и неуверенно Степной садится. В поле зрения только поле - сколько хватает места, только где-то в стороне видны неуверенные ели, вроде бы сбивающиеся в лес. Степной встает. Сухая трава режет голые ноги, мир слишком далекий сверху, но привыкает он быстро - глазами Пси он видел так же. На коже ног расцветают розовые пятна, и не умом - инстинктом, Степной понимает, что надо отсюда валить. Он бежит.

***

URL
2013-05-29 в 01:21 

Некия
- Так что за гимн? - Рыбка теребит Кона за рукав, не понимая, на что он отвлекся.
Кон оглядывается на Рыбку, взгляд его мутный, а мысли явно не здесь.
- Что? Гимн? А!! Гимн! Секунду! - парень оглядывается вокруг, разбегается и прыгает на ванты. С ловкостью обезьяны он взбирается в воронье гнездо. Замирает на мгновение, обняв рукой мачту, и отклонившись под опасным углом, а потом начинает петь. Сначала тихо, словно колыбельную. Но постепенно песня становится все громче. Левой рукой Кон крепко держится за мачту, а правой иллюстрирует сюжет песни: разгоняет облака, раздвигает туман, наполняет паруса ветром... Словно и правда верит в то, что может все это сделать. Голос его то разносится над морем, то становится едва различимым, словно он шепчется с Четвергом. И словно по волшебству, как в самом настоящем сне, все вокруг - отдаленные раскаты грома, волны плещущие о борт корабля, скрип снастей - все складывается в музыку, сопровождающую песню.

In the silence of the darkness,
when all are fast asleep...
I live inside a dream
calling to your spirit
As a sail calls the wind,
hear the angels sing.

Far beyond the sun
across the western sky
Reach into the blackness
find a silver line
In a voice I whisper
a candle in the night
We'll carry all our dreams
on a single beam of light

Close your eyes,
look into the dream
Winds of change
will winds of fortune bring

Fly away
to a rainbow in the sky
gold is at the end
for each of us to find
There the road begins
where another one will end
Here the four winds know
who will break and who will bend
All to be
the Master of the wind

Falling stars now light my way
My life was written on the wind
Clouds above, clouds below
High ascend the dreams within

When the wind fills the sky
the clouds will move aside
And there will be the road
to all our dreams
And for any day that stings
two better days it brings
Nothing is as bad as it seems

Close your eyes,
look into the dream
Winds of change
will winds of fortune bring

Fly away
to a rainbow in the sky
gold is at the end
for each of us to find
There the road begins
where another one will end
Here the four winds know
who will break and who will bend
All to be
the Master of the wind

Пока Коновей поет, корабль всё больше и больше погружается в туман, пахнущей степной травой. Асю охватывает внезапная тоска. Голос из тумана еле слышно шепчет ей:"Ты не странник снов, возвращайся назад". Ася смотрит на свои свои руки: кажется, что они медленно растворяются в белом тумане, становятся прозрачными и истончаются.
Последний раз взглянув на весьма странную, но интересную, команду корабля, Ася грустно улыбается им на прощанье:
- Наверное мне дальше нельзя. Спасибо за странное приключение. Всё это было очень интересно. Удачи вам!
И исчезает.

Допев, Кон надолго застывает, прижавшись всем телом к мачте.

Дезмонд смотрит на Кона странно - ой-вэй, странно - крепко держась за штурвал, откидывается назад, прогибается в спине, так, что и мачта, и парень на ней кажутся ему перевернутыми. В широко раскрытых глазах отражается небо, отражаются жесты и невесть откуда взявшиеся тучи. И мир вокруг, изменяющийся под голос, заставляет руки Дезмонда слегка подрагивать - он вспоминает, как вибрировал Дом в такт музыке, и его прошибает... ностальгией? узнаванием?
В любом случае, смотрит он, не моргая, завороженный, и только когда "Четверг" вдруг издает высокий напряженный гудок - Дезмонд вздрагивает и резко вскидывается, рывком разворачивая штурвал, прежде даже, чем успевает увидеть перегородившую им путь сосну.
Парусник заносит. Он чуть не ложится на бок и останавливается, натужно дрожа.
Дезмонд, удержавшийся на ногах - больно-больно-больно! - лишь потому что продолжает цепляться за штурвал, виновато утыкается лбом в одну из рукояток.
Дрожь корабля передается и ему.

URL

НЕКИЯ

главная