Некия
Глава 9.
Одиссея по Изнанке миров. Часть первая: Путешествие начинается.




«Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду».

Голос исполнителя, благородный и задорный одновременно, льётся из динамика потёртого патефона. Рыбка уже по восьмому кругу заказывает эту песню и Юлий каждый раз беспрекословно переставляет алмазную иглу на начало композиции.

- Рано с утра, пока темно
Пока темно - пока темно
Рано с утра, пока темно
И мир еще в постели
Чтобы понять, куда идти
Чтобы понять, зачем идти
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели! - с энтузиазмом подтягивает девушка, постукивая в такт пустым стаканом по полированному дереву барной стойки.

- Юлий, где мои законные сто грамм? - восклицает она, и бармен молча наполняет стакан. Она делает глоток - уже не первый за этот вечер, судя по румянцу на щеках и подозрительному блеску в глазах.
- Я буду сидеть в "Дайсе" и эффектно надираться, пока у тебя не истощатся запасы алкоголя! - безапелляционно сообщает она, - Но куда все подевались, Юлий? Я вынуждена пить в одиночку и меня это, знаешь ли, здорово расстраивает!

***


Дезмонд зевает.
Открывает глаза.
Голова у него тяжелая. Последние мгновения бодрствования смазаны. Он перебирает волосы легким мимолетным жестом, и встряхивает головой.
Всё смутно. Он помнит темные улицы, полные теней. Взрезанные пальцы какого-то придурка. Помнит неожиданно теплую тяжесть на груди, и что-то странное, что-то, похожее на прутья...
Память ускользает. Дезмонд не удивляется.
Если ты был в прохладной часовне, и вдруг очнулся на диванчике в полутемном баре - значит, удивляться вообще не стоит. Ты спишь и видишь сон.
Он садится.
Оглядывает себя.
Белый костюм - его любимый. Волосы неаккуратно взъерошены. На левом запястье привычный кожаный браслет. И руки - его, крупные, хоть и изящные. Не вороньи ладони.
Если ты был в прохладной часовне, и вдруг проснулся в полутемном баре...
Дезмонд зевает ещё раз.
Ему не в диковинку происходящее. Он частенько просыпается где-нибудь на Изнанке, в чьем-нибудь сне, или без сна вовсе. Его нет, он не может снить...
Всё это чушь.
Играет какая-то бравурная песня. Дезмонд потягивается, оглядывается пристальнее. Барная стойка, табуреты, столики. Полное отсутствие посетителей. Только девушка в легкомысленной юбчонке...
Дезмонд, улыбнувшись, встает.

Он оказывается у Рыбки за спиной незаметно - по крайней мере, старается. Опирается подбородком о её плечо, подмигивая Юлию.
- Никакого "в одиночку", радость моя, - говорит он, мягко растягивая слова. - Я, пожалуй, тоже не прочь сегодня петь и пить...

От удивления Рыбка едва не упускает из рук наполненный стакан.
- Ты кто такой и как здесь оказался? - она принимается вертеть головой, силясь разглядеть неожиданного посетителя. Голос его ей кажется смутно знакомым, но из такого положения в поле зрения попадают только фрагменты целого: светлая прядь волос, острое ухо, уголок хитрой улыбки... - Тебя тут раньше не было, а в дверь никто не заходил!
На насесте раздражённо фыркает горгулья, которой снова не дают спокойно поспать. Юлий понимающе улыбается гостю.

Дезмонд тихонько фыркает Рыбке прямо в ухо. Он и не подумал, что она просто его не узнает по голосу, и сейчас ему очень смешно. Издержки жизни в чужом теле, порой это очень печально, порой забавно...
Он не отодвигается, не давая ей повернуться и посмотреть ему в лицо.
- А ты угадай, - предлагает он, готовый, если что увернуться, и, увлекшись новой игрой, продолжает, прикидывая, какую подсказку разумнее ей дать. - Я тот, кого ты видела всего один раз, но с кем говорила куда чаще, чем единожды. Тот, кто ни разу не умер и не убил...
Он указывает Юлию на бутылку с красным вином, и двумя пальцами показывает - не слишком много, полстакана, пожалуйста.

До Рыбки внезапно доходит, что ей так знакомо. Даже не сам голос - его она слышала лишь единожды. Интонация. Манера характерно растягивать слова. Только раньше точно такой же выговор звучал из уст Вороны и её голосом.
- Дезмонд? - осторожно спрашивает Рыбка, будучи всё ещё не до конца уверенной, и скашивает глаза на руку, делающую знаки бармену. Явно мужскую руку, - Но, йошкин кот, как?..
Юлий тем временем протягивает Дезмонду его заказ.

Дезмонд смеется. Она слишком быстро угадала, но это ладно - он никогда не был мастером конспирации, да и не старался особенно.
- Бинго! - восклицает он, щелкая пальцами, и резким движением разворачивает Рыбку к себе. Стул поворачивается - то ли так и есть, то издержки сна, потом можно проверить в настоящем "Дайсе" - они оказываются лицом к лицу.
И здесь и сейчас Дезмонд изрядно выше. И дело даже не в том, что она сидит.
- А вот так, - говорит он весело, и цепляет со стойки бокал. - Сны, рыба моя, презанятное место, где даже такая неведомая хуйня, как я, может обрести плоть.
Он делает глоток. Облизывает губы.

Она запрокидывает голову, разглядывая Дезмонда во все глаза и даже, не удержавшись, пару раз тыкает в него пальцем, проверяя на материальность. И, поскольку тот явно не собирается растворяться в клубах дыма или превращаться во что-нибудь, Рыбка озабоченно хмурится. Он сказал, сны?
В голове смутно мелькают образы - снег, зеркало, чердак... но от них веет такой тоской и отчаянием, что она решительно встряхивает головой, отгоняя воспоминания как кошмарное видение. Берёт со стойки свой стакан, отхлёбывает половину за раз. И широко улыбается Дезмонду.
- Чей бы ни был этот сон - мой, твой, Юлия или вон той горгульи - я всё равно рада тебя видеть. Какие у тебя планы на вечер?

Дезмонд несолидно хихикает, и потирает истыканный Рыбкой бок. Он вообще очень чувствителен к щекотке... Или это Ворона чувствительна, а он просто привык в её теле?
Разницы в любом случае нет.
Он делает ещё глоток, и седлает стул - тот, что рядом с рыбкиным. Не удержавшись, толкается мыском ботинка, и делает полный оборот. Бар плавно плывет по кругу - недовольная горгулья, невозмутимый Юлий, какие-то склянки и бутылки за его спиной...
У Дезмонда почти кружится голова от этого зрелища - вестибулярный аппарат у Вороны тоже слабый.
- А черт знает, - пожимает он плечами. - Можно по-свински нажраться и устроить танцы на столах. Как тебе такая перспектива?
Ему она - пять лет без пьяных дебошей! - кажется почти заманчивой.

Пластинка подходит к концу и игла патефона, щёлкнув, возвращается на своё место. Бармен бросает на Рыбку вопросительный взгляд, но та не торопится заказывать ту же самую песню в очередной раз.
- Когда Рыбке предлагают нажраться и танцевать на столе, - говорит она, не сводя вгляда с Дезмонда, - Рыбка только "за"! Юлий, будь котиком, смешай мне "Актёрский". Так, чтобы искры из глаз!
Перед ней как по волшебству появляется высокий фужер с пузырящимся коктейлем.
- Давай на брудершафт, Дез! Ведь мы так и не были официально представлены друг другу.

- Официальные представления - полная хрень, - отмахивается Дезмонд, разглядывая Рыбку в бокале на просвет. Странный эффект - в красной глубине она выглядит совсем иначе, чем снаружи. Грустнее, серьезнее, так, что Дезмонда это почти пугает. Он смаргивает, отводит взгляд. - Я и без них уже танцевал с тобой танго, и даже сорвал целый один поцелуй... Хоть ты, наверное, не вспомнишь. Впрочем, это, как раз, легко поправимо.
Он улыбается - это шальная, почти восторженная, улыбка - протягивает Рыбке руку с бокалом.
На брудершафт так на брудершафт.
А потом можно и на столе сплясать, в честь официального знакомства.

Они переплетают руки и синхронно выглатывают свои бокалы до дна. Шампанское с коньяком - мозголомная смесь - сразу ударяет в голову. Рыбка переводит дух и подставляет влажные губы для поцелуя, глаза ее светятся эйфорией.

- Как давно это было... - тянет Дезмонд с ноткой ностальгической печали в голосе, и, наклоняясь, жадно целует Рыбку - так, словно ждал этого момента несколько лет. В чем-то это, пожалуй, даже правда...
Пальцами свободной руки он скользит по её щеке.
Дыхания смешиваются. Губы у обоих сладковатые - у Рыбки - с горчинкой от коньяка.

Пожалуй, Дезмонд целует её чуть дольше, чем положено правилами брудершафта... Или не чуть. Но Рыбке как-то не приходит в голову протестовать, а он целуется весьма и весьма умело...
Всепонимающий Юлий бесшумно исчезает где-то в недрах подсобного помещения, и даже горгулья застывает чёрно-белым изваянием, сунув ушастую голову под крыло.
- Полагается целоваться троекратно, - скромно заявляет Рыбка минуты через две, когда поцелуй всё-таки заканчивается.

Дезмонд, который был всецело готов к тому, что вот сейчас начнутся протесты, и как бы пощечиной не прилетело - а женскую логику он давно отчаялся постичь, и почему одной нравится, другой не нравится, а третью вообще лучше не трогать, понять у него не выходит - довольно улыбается.
Дышит он тяжело, и в глазах скользит тень удивления.
- Что, ещё? - радостно уточняет он с едва заметной хрипотцой в голосе, и ухмыляется: - Тогда твоя очередь. Начинал-то я.

Рыбка ставит опустевший фужер на стойку, слезает со своего стула, привстаёт на цыпочки и закидывает руки Дезмонду на шею, зарываясь пальцами в его длинные светлые волосы. Надо же, а когда он был в Вороне, они были одного роста... А сейчас он - выше на голову и в плечах гораздо шире, и вообще...
Она дотягивается до его губ и ей становится не до разницы в анатомических подробностях. Волшебные пузырьки. Не иначе, как всё дело - в волшебных пузырьках.
- Один-один, - Рыбка отстраняется через целую минуту и старается перевести дыхание. Голова кружится так, что ноги вот-вот оторвутся от земли и она взлетит в воздух.

Бокал он отставляет на стойку прямо в процессе - потому что искушение обнять Рыбку в ответ слишком велико, а разбить хрупкое стекло слишком просто. Располосованные пальцы и уляпанный кровью пол это, разумеется, весьма хреновая романтика, потому что руку придется бинтовать, пол мыть, да и бокал всё-таки жалко, он красивый...
Мысли дурацкие. Волосы у Рыбки пахнут цветочным шампунем и солнечными зайцами.
- О`кей, я завершу, - кивает Дезмонд, когда поцелуй всё-таки заканчивается, и, не вставая со стула - так они почти одного роста, это куда удобнее, чем заставлять её тянуться - притягивает Рыбку к себе за талию. Скользнув по щеке - светлая прядь падает девушке на лоб - находит её губы.
Это мягкий поцелуй, медленный, нежный. Дезмонд сдерживает себя - если не будет сдерживаться, кончится не танцами на столе, а банальным сексом - отстраняется, когда кончается дыхание.
Встряхивает головой.
Ему некуда отступать, но, с другой стороны, брудершафт они закончили...
- Ну что, ещё по одной? - осведомляется он надтреснутым мультяшным голосом, явно пародируя кого-то.

Колюче-щекотное ощущение пузырьков в груди всё-таки прорывается наружу и рыбкины ступни отрываются от пола. Она распружинивается из объятий и запрыгивает на барную стойку, где и усаживается, болтая ногами. "Актёрский" - самый убойный коктейль из всех, известных ей, и расплатой за волшебные пузырьки обычно служит адская головная боль на следующее утро после пьянки. Но если это сон, значит можно рассчитывать на сплошной кайф и никакой ответственности!
Бармен больше не показывается на глаза, но на стойке обнаруживается два наполненных бокала. Рыбкина улыбка становится шире, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.
- Этот сон - офигенное место, Дез! Просто шкатулка с чудесами и никаких Джаббервоков, уныло нудящих над ухом про правила. Я бы тут, пожалуй, осталась надолго. Тут нет снега и... других проблем и забот.
Она цапает свой бокал и делает большой глоток.

Дезмонд поворачивается к стойке, облокачивается на неё, пристраивает подбородок на скрещенные руки. У него лукавая улыбка и очень много радостного предвкушения в глазах - сон только начинается, а значит, то ли ещё будет!
- Когда я как-то раз пытался сбежать из чумного города, - говорит он с ноткой торжественной ностальгии. - И у меня всё никак не получалось - мне отнюдь не казалось, что проблем меньше, чем в реальности...
Он фыркает, задумчиво сдувая с носа упавшую прядку, и вдруг щелкает пальцами, вскидываясь:
- Слушай, рыба, если это сон, а я умею находить пути сквозь сны - это значит, что можно заявиться к Воки и устроить у него показательный пьяный дебош!
Он прищелкивает языком, довольно жмурясь. Представлять лицо Воки, к которому они могут заявиться в таком виде, да ещё с ящиком рома - откровенно смешно.

Рыбка живо представляет себе эту картину и принимается хохотать так, что, не удержавшись, опрокидывается за барную стойку, как Петрушка в кукольном театре. Впрочем, она тут же выныривает обратно - и на сей раз на ней красуется пиратская чёрная треуголка, один глаз перевязан чёрной лентой, лицо обрамляет окладистая борода, а вместо правой руки торчит зловещего вида крюк.
- Йо-хо-хо! - хрипло восклицает она, стараясь говорить басом, но голос у неё срывается, как у молодого петушка, делающего свои первые попытки в кукареканье, - Пятнадцать человек на сундук мертвеца и бутылка рома!

Дезмонд ржет.
Рыбка в бороде выглядит до невозможного забавно, и он запрокидывает голову, звонко хлопает себя ладонью по бедру в приступе веселья. Да, вот именно так им и нужно к Воки - с Рыбкой-пиратом, иначе не будет того кайфа...
А его, наверное, можно нарядить верным попугаем.
- Шикарная идея! - всхлипывает он сквозь смех, и с неожиданно пристальным вниманием косится на рыбкины ноги - не самые длинные и шикарные из виденных им, но, несомненно, прекрасные. - Как ты думаешь, что снится нашему бессменному демиургу?
На лице у него - искреннее любопытство, от двух бокалов пока всего лишь сладко на языке и легонько шумит в ушах...
-Йо-хо-хо, и бутылка рома! - подпевает с неожиданной заунывной тоской. О дальнюю стену комнаты с внезапным шорохом разбивается лазурная волна прибоя.

Шум моря, заполнивший бар "Дайса", стирает напрочь остатки ощущения реальности и Рыбку дальше уже просто-напросто несёт:
- Что тебе сни-ится,
О, Джаббервоки,
В час, когда утром встаёт...
Утром встаёт...
Утром... встаёт... - поёт Рыбка, имитируя заевшую пластинку и дирижируя крюком сама себе. Со стороны прибоя слышится протяжный гул и почти к самой стойке причаливает крейсер "Аврора".
- Уйяяя! Все на борт! - восклицает Рыбка, размахивая треуголкой, - Отправляемся на поиски Вокиных снов и возьмём их на абордаж!
В глазах у неё искрится и переливается море.

Дезмонд залпом допивает вино - море заливает бар яркой синевой, и у него - совершенно мокрые ботинки. На не слишком трезвую голову идея вплыть в сон к Воки на корабле и угостить его ромом кажется очень, очень заманчивой, только вот крейсер выбивается из антуража.
Дезмонд недовольно машет на него рукой - и у стального гиганта вдруг начинают пробиваться белоснежные паруса, а обшивка мутировать в обросшие ракушками доски. Впрочем, до конца процесс не доходит, и получается уродливый гибрид:
- Ни мышонка, ни лягушка, а неведома зверушка, - комментирует Дезмонд с легкомысленным весельем и, уронив бокал - тот уходит под воду без всплеска - танцуя, взлетает по трапу. - Я встану у штурвала и поведу нас через туманы и шторма к далекому берегу вокиных грез! Готова ли ты, о прекраснейшая и отважнейшая из апрельских рыб, отправиться со мной на поиски приключений и быть моим верным впередсмотрящим? Мы проведем множество дней в странных водах Изнанки Миров, встретим чудовищ, мудрецов и факиров, будем жаждать и алкать, предаваться лености, попав в штиль, и никто не может обещать, что мы вернемся! Готова ли ты?
Он прочувствованно дрожит голосом на вопросе, маскируя рвущийся смех.

Рыбка восторженно взвизгивает и, подхватив из запасов бара нераспечатанную бутылку шампанского, стрелой взлетает на палубу, сдирая на ходу бутафорские бороду, повязку и крюк. Треуголку, впрочем, оставляет на растрёпанной голове.
Взбежав на нос, она от души грохает бутылкой о деревянно-металлический форштевень и пафосно восклицает:
- Сим нарекаю тебя именем "Четверг Нонетот" и предрекаю недолгое, но славное плавание в водах Изнанки Миров, что бы эта фигня не значила!
Чеканные буквы в названии корабля словно оплывают, меняя свои очертания - гибрид получает новое имя.
- В путь же, капитан Дезмонд!

- Сама ты фигня! - обижается Дезмонд, почти нежно лапая корабль за штурвал. Там, где касаются его ладони, металлические уродливые рукоятки плывут и меняются, становясь полированным янтарным деревом - вскоре он уже сжимает самое настоящее рулевое колесо, как в фильмах про пиратов. - А Изнанка Миров - это пафосно и торжественно! Без неё всё к чертям расползется - ни тебя снов, ни грез, ни призраков, ни фантомов!
Он, конечно, никогда не пилотировал парусники - особенно такие стремные, как "Четверг", но, черт побери, это же сон! А значит, можно всё - танцевать на проволоке, жонглировать планетами, умирать, воскресать, превращаться в птицу, и делать другие абсолютно невозможные в реальности вещи легко и непринужденно.
- Отдать швартовы! - восклицает Дезмонд весело - он понятия не имеет, где у корабля эти самые швартовы и как они выглядят, он просто знает, что так нужно сказать - и против всех законов логики - забудь про логику, дурак, с чего она вдруг лезет тебе в голову?! - "Четверг" приходит в движение.
Разворачиваются полотнища парусов, утробно урчит где-то в трюме мотор, якорь выползает из пучины и сворачивается спящей змеей... Они отчаливают от стойки, в воздухе повисает низкий пароходный гудок, и страшный гибрид с командой из двух человек покидает импровизированный порт-бар, переваливаясь, пыхтя, скрипя и разрезая морскую гладь носом, на котором уже сидит, указуя вперед, деревянная русалка.
Поскольку русалку на нос впендюрил Дезмонд, в чертах лица у неё явно прослеживается что-то от Рыбки и от Вороны вместе взятых.
-И да будут к нам благосклонны морские ветра!
Он хохочет, откидывая голову.

Рыбка стремительно взлетает по вантам на фок-мачту и устраивается в "вороньем гнезде". Свернув пальцы на манер бинокля, она принимается обозревать окрестности, попутно докладывая обстановку:
- Слева по борту - какой-то индийский парень в одной лодке с тигром. Они играют в карты на мясные консервы.
- Справа по борту - стая сирен! Йухуу, капитан, ты только глянь, какие сиськи!!!
- Прямо по курсу - айсберг! На нём - пингвин, отмечающий крестиками затонувшие корабли. Капитан Дезмонд, я считаю, нам нужно срочно изменить курс, а то разделим участь вон того бедолаги!
Рядом с айсбергом медленно уходит под воду массивная корма с надписью "Титаник".

Так весело в месте-между-снами, которому Дезмонд так и не придумал толкового названия, не было ещё никогда. Обычно всё здесь заволакивал туман, и он подолгу шатался в густом, как молоко, мареве, прислушиваясь, принюхиваясь, и пытаясь определить, в какую же сторону ему идти, чтобы наткнуться на что-нибудь интересное.
Чем чаще бродил - тем легче становилось искать.
Но вот так, как сейчас, он ещё не попадал. И потому увлеченно вертит головой по сторонам - море вокруг безбрежно, расстилается до самого горизонта, и странного в нем - хоть ушами ешь.
Чего стоит кружащийся в небе грифон, словно выползший из вороньих грез!
А уж сирены...
Отводить от них взгляд приходится силой.
- Какие нахуй сиськи?! - негодующе кричит Дезмонд Рыбке, старательно отворачиваясь от крайне заманчивых сиреньих прелестей. - Ты что, сказок не читала?! Вот как загляжусь, как причалю, как они нас съедят! В жопу сиськи при таких раскладах!!
Звучит забавно и он смеется, резко бросая "Четверг" вправо, в обход айсберга.
Хорошо, что у них помесь парусника с "Авророй", а не с "Титаником" - маневр срабатывает, скрипя снастями и натужно гудя, корабль булькает правее искрящейся белым глыбы...
Дезмонд показывает пингвину средний палец. Пингвин быстро пишет рядом со звездочками что-то вроде "I`ll be back, bitch".
Пожалуй, все довольны. Только вот в какую сторону отсюда сны Воки - не понятно.
- Видишь где-нибудь признаки земли?

Рыбка старательно вглядывается вдаль и постепенно на кромке горизонта проступают смутные силуэты крестов и чего-то, похожего на могильные плиты.
- Прямо по курсу - кладбище, капитан! - доносится сверху её звонкий голос.

- Всю жизнь мечтал причалить к кладбищу!
Это выглядит интересно. Трудно понять, где кончается море и начинается суша - всё заволакивает густой молочный туман, привычный Дезмонду по прежним путешествиям. И прямо из этого тумана растут кресты и надгробия, а потом становятся видны и могильные холмики, и какие-то черные тени - деревья, наверное - и плачущий ангел, закрывающий каменными ладонями лицо.
Корабль вплывает в туман легко, как в воду, мягко тычется в берег. Сам собой падает тяжелый якорь - без плеска, словно проглоченный серебристыми прядями, и прыгать в них немного страшно - ну, как под ними только пустота и ног просто не станет?
Но Дезмонд, конечно, прыгает - не сбрасывая трап, так.
То ли пижонит перед Рыбкой. То ли просто ленится.
Туман холодный и почти материальный.
Где-то каркает ворона.

@темы: Оглавление, Изнанка миров