Некия
Междуглавие 4.
В котором в Город прибывает Ян, сразу же попадает на кладбище, и у Клетки прибавляется сновидцев. А еще - окончательно наступает зима.


авторы: Кэйдж,
fwrt.


В купе Ян был один, в вагоне — тоже, последние пассажиры вышли час назад, когда поезд долго стоял у невзрачного, современной постройки, вокзала. Он привычно грыз карандаш и смотрел в окно на унылый зимний пейзаж — голые ветки деревьев, голые поля, чуть присыпанные снегом, редкие россыпи корявых домишек да петли дорог. Радость от побега проходила, в голове роились вопросы и сомнения: куда идти, зачем? стоило ли начинать эту авантюру? Он не помнил до какой станции взял билет и не был уверен, что еще не проехал ее. Проводник не показывался, вероятно, спал после ночного кутежа с приятелями из соседнего вагона.
Вдалеке показался город. Наверняка там будет остановка. Ян решил, что это место ничем не хуже других и начал собираться. Надел пальто, несколько пижонски замотал шею полосатым шарфом, закинул за спину рюкзак, к тяжести которого все не мог привыкнуть, и двинулся к выходу.
Минут через десять, когда поезд остановился, помятый и заспанный проводник недоуменно смерил Яна взглядом и открыл ему дверь, что-то пробурчав вслед. Снаружи было неожиданно холодно. Смеркалось. Ян убрал в карман изгрызенный карандаш и огляделся пытаясь понять, куда идти. Фонари не горели, окна все как один были темны, город казался мертвым и заброшенным. Он тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли, обошел здание вокзала и направился прямо по первой попавшейся улочке — авось выведет куда-нибудь в центр или хотя бы к гостинице.
Через полчаса улица привела его к кладбищу. Невдалеке виднелась часовня и Ян рассудил, что это уже неплохо и стоит зайти погреться да спросить, где здесь можно остановиться на ночь.

***


Наверное, ему стоило удивиться.
Мир затихал, убаюканный зимой. Цвета смиряли своё биение, и в надвинувшемся вечере - ещё совсем не позднем, но промозглом и темном, пахнущем снегом - люди ползали, как сонные мухи, предчувствуя общий сон. Уже сейчас их клонило в дрему - словно куклы, в которых кончается завод, они зевали и двигались заторможенно. Готовились впасть в спячку до весны.
Поэтому стоило удивиться.
В такое время Город не должен был принимать новичка. Должен был укрыться, позволить мальчику проехать мимо. У Города сейчас хватало своих проблем.
Однако факт был фактом. К станции с гудком подошел поезд, и Клетка в своей Обскуре поднял голову, настороженно прислушиваясь - звук далеко разошелся в стылом воздухе, отдался в затылке вибрирующей дрожью.
Поезд пах дорогой, горечью, пылью, а от сошедшего с него человека плескали Цвета. Пурпур, сладкий Пурпур, который даже сейчас, почти объевшегося, наполнял его благоговейным трепетом...
И, против любого "стоило", он не стал удивляться.
Только в предвкушении растянул губы в улыбку и поднялся повыше под потолок. Человека хотелось рассмотреть как следует, хотелось просмаковать его Цвета и увидеть его глаза из темноты...
Девочка между ребер тихонько вздохнула во сне от его движения.

***


Ян мерз. И злился. Зубы выстукивали чечетку, когда он не ругался вслух.
— Идиот. Только ты мог в первый же час в незнакомом городе заблудиться на кладбище! Кто мешал зайти на вокзал? Там могли продаваться карты. У продавцов газет всегда есть карты. Если нет, можно было спросить, где гостиница. Можно было заказать такси. Можно было сделать сотню умных вещей, НО ТЫ НАШЕЛ ЕДИНСТВЕННУЮ ИДИОТСКУЮ! — он в ярости пнул ближайшее надгробие.
В этом богом забытом городе мобильник не видел сети и привычные гугл.мэпс его выручить не могли.
— Любитель, блять, пеших прогулок. Мог бы хоть выяснить, где ты вообще. И вспомнить, что денег у тебя хватит полстраны на такси объехать. И можно было бы хотя бы решить вопрос с жильем, а потом тащиться, мать твою трижды по-всякому, город исследовать.
Свет неполной луны и мобильника мало помогали. Ян плюнул, решив что это проклятое место и он ходит кругами, иначе бы давно вышел или к часовне или обратно к домам, вытащил из рюкзака спальник, закутался в него, чтобы согреться. В боковом кармане обнаружилась пара забытых бутербродов, а в термосе — остатки глинтвейна.
— Ну-с, можно сказать, жизнь налаживается, — после пары глотков вина он часто становился снисходительнее к себе и обстоятельствам. — Ночевать на кладбище тебе, дружок, пока не доводилось, так что радуйся свежим ощущениям. Рассветет, тогда и посмотрим, что куда.

***


Пахло Изумрудом.
Изумрудом и, возможно, Золотом, хоть он и не был уверен, что Цвета эти - Цвета пришельца. Их слабый отголосок мог исходить и от девочки в его груди, ведь сейчас она была в нем и потому - отчаянно близко.
Пурпур, стучащийся в её теле, отдавался ему в виски.
..,Пришелец, против его ожиданий, не спешил. Логика подсказывала - человек, ночью заблудившийся на кладбище, замерзший и, наверняка, испуганный - или хотя бы растерянный - должен был искать убежища под ближайшей же крышей. Совета. Ночлега. Тепла, хотя бы.
Этот же бродил кругами, выбиваясь из шаблонов поведения, и Клетка чутко прислушивался к его голосу - нервному, раздраженному, человеческому голосу. Второму из всех, который он слышал так близко.
Когда пришелец устал бродить, и опустился на землю - тихий шорох, приглушенная ругань - он поморщился, недовольный. Он знал, что эту ночь, ту, что шла на Город в сиянии снежной метели, в пелене серых туч, окутанная дыханием ледяных северных ветров, не переждать снаружи.
Особенно человеку - потому что от такого холода не спасет жар Пурпура в жилах и тоненький спальник. Не даже спасут три ватных одеяла и живой огонь. Уснув под небом пришелец не просто рисковал - должен был не проснуться...
И Клетка потянулся к нему Цветной нитью. Золотом, Цветом надежды, мазнул по его сознанию.
"Вставай, мальчик, иначе погибнешь. Встав-вай, не бойся неудачи. Новеньким нельзя давать ум-м-мирать в их первый день. Вставай!"

***


Когда ветер швырнул ему в лицо первую пригоршню мелкого снега, Ян даже не поморщился. Хмель в голове, тепло в желудке, растекающееся дальше по телу, легкомысленный оптимизм сытого и усталого человека позволяли не обращать внимания на мелкие неприятности — ну, засыпет за ночь, и что? Спальник не промокает. И теплее будет. Опершись спиной на надгробие, он медленно допивал из крышки глинтвейн. Страшно не было. Кладбище казалось уютным, как его детская в старом родительском доме.
Когда незнакомый голос посоветовал встать и идти — Ян облился и стукнулся затылком о гранитную плиту. Взвыл от боли. Выматерился. Огляделся на нервно — вокруг было серо, метрах в пяти уже ничего не видать, и ни души, только луна насмешливо подмигивает из-за тучи.
— Допился, идиот, отлично, уже голоса в голове, скоро найдешь себе вымышленного друга и будете вы вывести долгие увлекательные беседы, пока не отвезут тебя в психушку. Там вас разлучат и ты будешь страдать и плакать. Биться головой об стену, — он привычным движением извлек из кармана карандаш и сунул в рот. — Но стены в психушке мягкие.
Ян тряхнул головой, пытаясь вернуться к расслабленному покою и ощущению уюта. Бесполезно. Кладбище теперь казалось зловещим, угрожающим, и не не просто темнота окружала — а что-то злое, неведомое тянуло к нему склизские лапы. Что за детские выдумки!
— Мать твою пятью матросами в разных позах!
Собрав волю в кулак он встал и на этот раз неторопливо огляделся вопреки желанию бежать со всех ног. Вместе со страхом в душе поселилась уверенность, что если пойти прямо и чуть налево — выйдешь к часовне. Под крышей все лучше ночь пережидать. И, рассудив, что даже если снова заплутает, хуже не будет, некуда, Ян забросил в рюкзак вещи, стараясь не суетиться, и побрел почти на ощупь по едва заметной тропинке. Под ногами сердито поскрипывал снег.
Вскоре и правда показался силуэт часовни, Ян ускорил шаг. Подойдя к двери — неуверенно постучал. Тук-туктук-тук.

***


Стук-к.
Клетка затаился под потолком, слушая, как топчется, как вздыхает, как стучит в дверь снаружи пришелец. Вежливый, или просто опасливый - в любом случае, он был первым, кто пришел в обитель Клетки и попросил разрешения войти.
Собственно, он вообще был едва ли не первым пришедшим.
Едва ли не первым... Вторым.
Как встречать человека - Клетка не знал. Что делать с ним - не знал тем более.
Развлекаться. Говорить. Играть.
Возможно, нап-пугать - он не пробовал, но знал, что это приятно.
Подсказать ему, как уберечься от холода - если он приятен или забавен. Или, напротив, выпить, если он окажется неинтересен.
Клетка повел одной тощей, синюшной, рукой - и на тонконогих подсвечниках затеплились свечи, разогнали по углам надоевший сумрак. Тьма залегла под скамейками, укрылась за алтарем, и спрятала его самого черным покровом. Теперь снизу его было почти невозможно увидеть.
Повинуясь движению второй руки, с тихим скрежетом открылась дверь.
Входи и дай мне рассмотреть тебя.
Или беги - и пусть твоя смерть придет к тебе в кружеве вьюги.


— Боцмана мне в зад!
Дверь распахнулась перед носом будто сама, открывая вид на зал, залитый дрожащим светом. Когда он подходил — окна были темны. Или, может, их просто завалило снегом — Ян не верил в потустороннюю дрянь, так же как в Бога или домовых, но и желанием искать объяснения не горел. Свет есть — тем лучше. Заодно никакого ветра и снега, да и ледяные лапки страха перестали играть с его внутренностями. Он снял рюкзак и прислонил его к стене. Огляделся — пусто. Растегнул пальто. Обошел помещение по кругу. Закрыл двери. Вздохнул — нуок, здесь спать лучше чем у могилки под снегом — и полез доставать спальник. Без особой надежды, скорее для очистки совести — я сделал все, что мог — спросил:
— Э-эй! Есть тут кто?

Пришелец - гос-сть, поправился про себя Клетка, это назыв-вается гость, когда кто-то приходит к тебе в дом - вел себя не слишком деликатно. Высокий, со стянутыми хвост кудряшками волос, он уже не был растерян или напуган, и осматривал часовню по-хозяйски, будто имел полное право остаться здесь на ночлег.
Впрочем, Клетка явно был вне границ его понимания и его присутствия человек не мог предположить даже в страшном сне.
Как, собственно, и все люди, как в скорлупу заключенные в границы своих миров.
Его можно было понять, и Клетка, смутно ожидавший от себя раздражения, не почувствовал его. Только любопытство и слабое предвкушение - этот испугается. Этот новичок и не видел сказочный Город, не понял его природы, не принят ещё переплетением улиц.
Он - чужак. Он не знает, что такое чудеса. Возможно, даже не верит в них.
Цветной мальчик, пришедший из вне.
Одуряюще пахнущий Пурпуром - в присутствии двух людей весь мир вокруг Клетки пульсировал в такт их пульсу, и он мягко погладил воздух кончиками пальцев, успокаивая волнение Цвета - неловкий, не знающий ничего.
Лакомый кусочек для старожилов, которые давно забыли, как пахнет мир без танцующих теней.
-Ес-с-сть, - тихим шипом откликнулся он на зов, и качнулся, побуждая цепь заскрипеть и заскрежетать, а свет свечей - выхватить из мрака его лицо. - Бес-с-спорно, есть.
И рассмеялся кашляющим, скрежещущим смехом.

Ян не рассчитывал на ответ. Он был абсолютно уверен, что зал совершенно пуст, некто зажегший свечи, уже ушел, а дверь открыло сквозняком, которому он, вероятно, помог сильно стукнув. Он гордился своим трезвомыслием и способностью найти рациональное объяснение всему, что происходило с ним или другими людьми. Химия, физика и биология давали ему ответ на все вопросы, тем самым избавляя от необходимости населять мир потусторонними силами. С радио Яна, кстати говоря, выгнали именно за невежливое обращение с очень верующей дамой, которая была до глубины души оскорблена его нежеланием признать существование Бога.
Но, услышав откуда-то с потолка приглушенное «Ес-с-сть» он осел на пол и перекрестился. Дважды.

О да.
Реакция мальчика - сейчас, на полу, гость не просто был, но и выглядел совсем юным - понравилась ему.
Его никогда ещё не пытались пугать каким-то из человеческих божков, и это было забавно. Особенно если вовремя вспомнить, что здесь, в этом мире, он сам был чем-то вроде бога - языческого, конечно, лакомящегося кровью и редко отвечающего на молитвы, но всё же.
Силой, способной играть со стихиями и красить мир в свои Цвета.
Он улыбнулся.
Улыбнулся и спустился пониже, так, чтобы пляшущие огоньки свечей осветили его как следует - клетку ребер, стылые серебристые глаза, спящую девочку...
Ему было очень, очень интересно, что этот, неверующий, но надеющийся на господнюю поддержку человек сделает, увидев его полностью.
Закричит? Возьмет себя в руки? Спросит что-нибудь глупое?
Поздор-ровается?
Улыбаясь и слегка покачиваясь, он молча предвкушал.

— Чувак, кажется ты бросаешь пить, — пробормотал Ян.
В центре зала из-под потолка спускалась какая-то фигня. Вероятно, говорила она же — в мерцании свечей он разглядел голову, в которой совершенно определенно был рот, так что — могла. Еще у фигни были руки и ребра. Много ребер. И что-то виднелось за ними.
— Ну вот почему не белочка? К приличным людям в горячке приходит белочка. С орешками. А это что за дрянь? — на всякий случай он говорил тихо, мало ли, «дрянь» услышит и расстроится. Или рассердится. Опыта общения с галлюцинациями (а что еще это могло быть?) у него не было, но видеть порождение своего же разума было не так страшно, как слышать — места для страха и домыслов не оставалось, сомнений — тоже. Сейчас, главное, не наделать глупостей, потом он проспится и все будет хорошо. Маловато, правда, он выпил, чтобы глюки ловить, но видимо стресс, холод, или вино было паленым. В любом случае, существо, спустившееся из теней под потолком реальным быть не могло. Никак. Стало неловко за малодушные попытки прятаться за спину чужого несуществующего бога. Ян осмелел:
— Привет, глюк. Ты белочку замещаешь? Она в отпуске?

Поздор-ровался.
По-своему, но поздоровался.
Клетка удивленно приподнял бровь, поняв - его приняли за галлюцинацию.
"Галлюцинации - порождения человеческого разума, не существующие в реальности события и вещи. Вызваны бывают алкогольным отравлением. Стрессом. Болезнью. О, мальчик, не надейся, ты не отделаешься так просто..."
В Городе "просто", как такового, не было вовсе.
Только извилистые пути, странные события, внезапные повороты, люди и Цвета.
Но ничего "простого" в их плетении не было и быть не могло.
Именно поэтому Город был так интересен. Именно потому притягивал к себе стольких чудесных и внезапных.
Именно поэтому предугадать течение будущего здесь было почти невозможно.
Впрочем, он умел. Попадал чаще других.
-Не будь фам-мильярен, мальчик, - протянул он с безразличной ленцой в голосе, и вдруг качнулся - лицо резко оказалось напротив лица гостя, глаза - напротив его глаз. Жилистая рука перехватила нахала за горло, потянула, сжимаясь, причиняя боль.
Не то чтобы ему не нравился мальчик. Ему, скорее, хотелось доказать свою реальность сразу и без долгих танцев вокруг этой простой истины.
Цепь дернула их назад.

Ян мгновенно протрезвел, когда галлюцинация (не-галлюцинация, быстро поправился он), подавшись к нему, весьма болезненно схватила за шею костлявой рукой. В голове эхом разнеслось «Не будь фамильярен, мальчик, мальчик, мальчик». Какой он, нахрен, мальчик? Впрочем, погрешности определения возраста в данный момент занимали его довольно мало. Ситуация была серьезной с одной стороны и совершенно невозможной — с другой. Странную фигню (ки-иборги, они заполонили?) качнуло в обратную сторону, пришлось широко шагнуть вперед, чтобы не упасть и не сломать шею, — умереть так нелепо он был не готов, нелепо жить — еще ладно, но для смерти стоит выбрать антураж и обстоятельства несколько более достойные. Большая кровать, рыдающая жена и пара-тройка внуков со стаканами воды, например.
Где-то в районе желудка гаденьким холодком зарождалась паника.
«Ну же, думай, пока можешь».
— Пардон, мсье... — глупо, как глупо! — Извините, не хотел вас обидеть, — просипел Ян.
Признание своей ошибки он считал лучшим способом решения конфликтов. Даже если не считал, что был не прав.
Впрочем, ради возможности нормально дышать и, наконец, сглотнуть он был готов на многое.

Он растянул бескровные губы в широкую ухмылку - зубы за ними были заостренные и очень белые - слегка приподнял гостя над полом - так, чтобы касались его только носки ботинок. Очевидный испуг человека раздразнил в нем аппетит, Пурпур толкался в ладонь - как раз между его большим и указательным пальцами билась-пульсировала синеватая жилка - и пусть он и не был голоден, слушать, обонять, смот-треть, ощущать...
О-о-о, это было сладко!
Слишком сладко, чтобы отпустить извинившегося сразу.
Слишком сладко, чтобы выпустить его горло.
-Молодец, - шепнул Клетка чуть слышно, и мягко повел заостренным ногтем по щеке человека, оставляя наливающийся Пурпуром след. Не глубокий, и вряд ли особенно болезненный, но истекающий каплями драгоценного Цвета. - В следующий р-раз, ког-гда встретишь подобных мне, думай, что гов-воришь. И, возможно, будешь жить долго и счастливо.
Впрочем, если тебе не повезет столкнуться с Черным, ни о каком "долго и счастливо" и речи не будет...
Он смахнул капли Пурпура свободной рукой - и выпустил человека. Убивать не входило в его планы, этого и так было уже слишком много. Пока равновесие не придет в норму, любая мелочь способна добить его окончательно.
К тому же, это было весело.
Не прекращая ухмыляться, он медленно, смакуя, облизнул перепачканные пальцы.

Оскал острых белоснежных зубов. Страх. Толчки крови в пережатых сосудах. Запах собственного пота. Шум в ушах. Мир сжался до полуметра в диаметре с центром где-то возле кадыка. Время земедлилось, воображаемая секундная стрелка, превратившись в улитку, мучительно долго преодолевала расстояние от шестерки до девятки. Ближе к границе реальности (улитка на двенадцати) возникла Боль, топнула затянутой в красную кожу ножкой и сделала несколько грациозных шагов. Налетел ветер: «молодец-с-с», «думай что-о говориш-ш», «с-счастливо»... Слова доносились издалека и тянулись, как резина, сплетаясь между собой, теряясь, отражась от стенок черепа эхом.
«Это смерть».
Оскал сжимался в точку, окруженный мягкой, заботливой тьмой. Сжавшись до сияющей белым горошины (улитка сделела три круга), вспыхнул, разбивая на осколки наползающую черноту. Мир снова стал огромным, зад обожгло болью, рот, как у вытащенной из воды рыбы, суторожно хватал воздух. Секундная стрелка вернулась на место и, противно щелкнув, побежала с привычной скоростью.
Пытаясь отдышаться, Ян, сидя на заднице и нервно перебирая руками и ногами, постарался отползти от кошмарного создания. Врезался спиной куда-то, по щеке мазнуло горячим и с грохотом покатился в сторону подсвечник.
«Это не может быть реальностью, не может, не может. Я сплю. Или я умер и попал в ад. Или чистилище. Или это привратник, который решит мою судьбу. Трижды шваброй меня в зад, не надо было никуда ехать».
— В-вы кто, п-простите за вопрос? Где я? П-почему?

О да. Теперь он вспомнил.
Вспомнил, как приятен страх, даже если не чувствовать его пульсацию в своих ладонях. Одна из сильнейших эмоций, явственная даже для него, с его фиксацией на Цвете.
И бледность.
И дрожь.
И неловкая попытка отползти прочь.
Ты не встал и не побежал потому что смел, или потому что не помнишь, как подняться?
Он не спросил этого вслух, потому что знал - человек не ответит. Скорее всего, у него самого нет этого ответа. Он слишком напуган - мир его, крохотный и пресный, скачком расширился, наполнился невозможным и опасным.
Способен ли человеческий разум вообще вместить такие изменения?
Он качнулся - опять, маятником. Вперед-назад. Вперед-назад. Можно было сказать, что он успокаивает человека - плавное, цикличное движение приводит в чувство напуганных...
Он долгую минуту мешкал с ответом, подбирая слова.
Отбирал их, как драгоценные бусины - ему доставлял удовольствие этот процесс.
-Кто я... - протянул он тягуче, словно сам у себя спросил. Пожал узкими костлявыми плечами: - Я - Клетка. Знает ли кто-то больше... Знаю ли я больше?..
Он замолчал, мягко поглаживая воздух кончиками пальцев. Он понимал, что мальчишке не нужно слушать его неотвеченные вопросы, и безжалостно собрал бусины слов, отбросил их и подобрал заново. Уже аккуратнее, уверенней.
По крайней мере, он знал ответ на "Где?" и мог сказать твердо:
-Ты в Городе, мальчик, - и улыбнулся, чувствуя, как выделилась эта большая буква - его уважение, его благоговение, его любовь. - В самом невозможном, в самом странном, страшном и чудесном месте на свете. В сказ-зке... Просто тебе не повезло прийти в стр-рашную её часть, а не туда, гд-де живут царавны-ляг-гушки и жар-птицы.
"Почему?" он оставил без внимания.
На "Почему?" никто никогда не мог ответить.

Ноги казались ватными и чертовски тяжелыми, так что Ян даже не пытался вставать, только чуть перекатился и потирал ушибленный копчик. Существо, назвавшееся Клеткой, мерно раскачивалось перед глазами будто гипнотизируя, и, кажется, больше не собиралось нападать. Страх отступал, оставляя за собой усталость и дрожь в коленях. Горло саднило. Нетвердой рукой он стер потеки воска со щеки.
«Город? Сказка? Страшная сказка? Я точно умер.»
Боль в шее и ушибленной заднице намекала, что может и нет. Хотя что он знает о смерти?
Внятных мыслей не было. Только усталость и опустошенность.
С четверть часа он сидел почти неподвижно, невидяще глядя на движение Клетки. Вперед-назад, вперед-назад.
Медленно подкрадывалось осознание, что он чуть не умер. А сейчас, надо полагать, жив. Или все же умер и мог умереть еще раз, чтобы стать более мертвым и перейти на следующий круг страшной сказки, так что, вероятно, хорошо что он жив или просто мертв, а не мертв в квадрате, или в кубе — что его может ждать на третьем уровне? — и Клетка даже готов отвечать на вопросы, — ведь готов же, правда, — а спрашивать все равно больше некого, важно только быть вежливым...
— Простите, что значит — в сказке? Страшной сказке. Я умер?

Человек впал в ступор - кажется, это была нормальная реакция на стресс, по крайней мере, одна из нормальных - и Клетка не торопил его.
Было интересно, как переломятся в вихрастой голове события этого вечера, что он решит наконец - всё-таки подняться и бежать, или любопытство пересилит страх? Что он вообще понял из всего произошедшего и сказанного, и понял ли хоть что-то?
Про себя Клетка допускал, что, возможно, нет.
Люди бывают глупы, а внезапные повороты сюжета выбивают их из колеи...
Девочка между его ребер вздохнула во сне, и он зацепил краем сознания - корабль на бирюзовых волнах, величественный, яркий, белый айсберг, светловолосый и плещущий Сиренью, круто поворачивает руль. Кто-то из двоих, запертых в одном теле, видел презанятный сон, и он подсмотрел его, прикрыв глаза, продолжая мерно покачиваться.
Улыбнулся, видя, как корабль причаливает - помесь парусника с чем-то железным, страшным - как тычется в берег, затянутый молочным туманом.
Как Сиреневый капитан спрыгивает за борт, по колено погружаясь в белые пряди, и как ловит на руки Янтарно-Золотую, ласточкой слетевшую с мачты...
Он почти забыл про мальчика, так заинтересовало его это зрелище, и чуть не сбился с ритма, когда прозвучал очередной вопрос.
Кажется, любопытство всё-таки пересилило.
И он стал вежлив. Пожалуй, даже подчеркнуто вежлив.
Приятно.
-Слуш-шай, - сказал он мягко, и не стал дергаться к гостю, хотя хотелось показать, коснуться сердца, скрытого под одеждой и плотью. Чувствовал, что тогда тот точно совсем перепугается. - Дых-хание. Пульс. Запахи. Мертвецы не потеют, мальчик. Не дышат. Не стучат сердцем.
Он задумался, постукивая себя пальцем по кончику носа. Протянул неспешно:
-Ты пр-росто свернул не на том повороте, и пришел в место, где бывают чудеса - в том числе и страш-шные. Неужели в детстве ты не зач-читывался историями о людях, которые пришли в сказку и поп-пали в неприятности?
Он надеялся, что ответом не станет "нет".

— Сказки-то я читал, только вы, уж извините, на королеву фей, да хоть на какую фею или эльфа не тянете.
Это слишком походило на розыгрыш. Треп про страшные сказки, город и чудеса, звучал бредово, не смотря на и без того не слишком здоровые декорации. Дешевый ужастик, в конце которого выясняется, что у кото-то просто поехала крыша или от рождения дерьмовое чувство юмора. Понятно было одно — он снова влип в неприятности, на этот раз несколько более непредсказуемые и опасные. План минимум — выжить. Значит, пока без резких движений, думать над каждым словом, и постараться добраться до рюкзака, а потом до выхода.
Ян отругал себя в очередной раз за мнительность. Остался бы у могилки сидеть — все было бы спокойно и хорошо, в худшем случае промерз бы немного к утру.
За мысли про глюки, белочку и смерть было теперь стыдно.
За то, что не оценил ситуацию сразу трезво и спокойно — тоже. Выглядел как дурак. Чуть не сдох. И ведь сам нарвался же! Идиот. И-ди-от.Стоило чуть напугать — и где логичность? Где рациональное мышление и трезвый анализ? Мозги будто спустили в унитаз.
Ноги все еще плохо слушались и он решил тянуть время. В фильмах психи и маньяки любят поговорить с своими жертвами, их, небось, никто больше и не слушает. Может ведь сработать?
— Скажите, уважаемый Клетка, почему вы так необычно выглядите? И за... ребрами у вас что-то — или кто-то — есть?

-Мне и не нужно. - откликнулся Клетка, снова откачнувшись назад, в тени. Гость начинал смелеть - снова начинал - и, похоже, вежливость его и не могла быть иной, чем то, что он изображал сейчас.
"Логичный человек. Рациональный человек. Сложно будет, мальчик. Оч-ч-чень слож-но".
-Я, скорее, злой волшебник или чудовище. Феи? Смеш-шно.
Он снова погладил воздух. Зажмурился. Та Сторона уже утонула в снегу. Искрились сосульки на карнизах. Скалились горгульи с залепленными белым слепыми мордами. Сугробы, похоже, были уже по пояс взрослому человеку, и ветер... Северный, холодный ветер, гоняющий в воздухе искристые снежинки и воющий на разные голоса.
Первая снежная ночь в Городе. Белое безмолвие, укрывающее мир...
На Стороне Этой тоже стонала и плакала метель. Кладбище скрылось под белым покровом, на спине у плачущего ангела на надгробии нарос горб из снега. В порту море затянулось льдом, заковывая стоящие у причала корабли в ледяные оковы.
Красивое, крас-сив-вое зрелище...
Серый, должно быть, уже заснул вместе со своим драгоценным миром.
Клетка едва заметно вздрогнул, когда прозвучал очередной вопрос. Игра начинала утомлять его - за человеком было забавно наблюдать, но, так и так, он должен был скоро уснуть - потому что этой ночью в Городе не должно было остаться бодрствующих - и вопросы его...
Глупые вопросы. Неверящего. Непонимающего.
-Потому что, - сказал он коротко - в конце концов, истоков своей внешности он не знал (или не помнил) - сам. - Не бой-йся, больше ты пох-хожих на меня внешне не встретишь.
Улыбнулся, обнажая зубы - "А вот не внешне - ещё как"
И качнулся вперед, ближе к свету, чтобы ответ на свой второй вопрос гость смог рассмотреть сам.
Гов-ворить?
Показать.

Зашибись! Злой волшебник. С девчонкой внутри.
Ян не пытался вдумываться в слова своего странного собеседника, они не имели значения. Всё что нужно — немного отвлечь чего и выбраться отсюда. Живым. И желательно целым. Не получается бежать — поползем. Он уже преодолел пару метров пола, пятясь назад и стараясь как можно незаметнее перебирать руками и ногами. Рюкзак был не так далеко. Дальше до двери метра три. Неплохие шансы. Учитывая, что скоро до него, кажется, уже не смогут дотянуться — длинны цепи не хватит.
Клетка пугал. Непонятно, как он принял такой вид. Обман зрения? Голографические обманки? Фокусы? И для чего всё это? Просто пугать, или есть какая-то высшая цель? Обряд? Ритуал? И зачем за ребрами мертвая (или спящая?) девушка? Девушка ли? Может, кукла. Или просто иллюзия. Слишком много вопросов. И вряд ли получится узнать ответы. Узнать — и выжить.
Ползти молча — плохой вариант. Стоит хоть как-то поддержать беседу. Авось маневр пройдет незамеченным. Хотя бы какое-то время.
— Скажите, если я вас еще не утомил расспросами, мне просто очень любопытно, я никогда не встречал таких... удивительных созданий... а зачем вам мертвая девчонка внутри?

-Мертв-вая?.. - переспросил Клетка удивленно, и склонил голову набок. Он прекрасно чувствовал, как в жилах девочки бьется живой Пурпур, и, если бы захотел, смог бы снова увидеть её сон. Он прекрасно знал, что она не мертва. Но всё-таки склонил голову, заглядывая сквозь собственные прутья. Протянул руку, и, выгнув её под немыслимым для человека углом - казалось, что она поплыла и утончилась, ломаясь у самого запястья так, словно там был лишний сустав - погладил девочку по щеке.
Она вздохнула во сне и отвернулась, не просыпаясь. Спрятала лицо в коленях. Она не смогла бы улечься в клетке, и потому сидела, привалившись спиной к прутьям, обхватив коленки так, словно искала защиты в самой себе.
На пальцах осталось тепло её кожи.
Явственное ласковое тепло.
-Она спит, - сказал Клетка, убирая руку, и глянул на гостя с неприязненным пристальным любопытством. Тот сидел уже несколько дальше, и, кажется, всё-таки решил сбежать. Только был недостаточно смел, чтобы сказать об этом, а уж тем более, чтобы подняться и рвануть к выходу так. - Она спит и видит Цветные сны. И перестань заговаривать мне зубы.
Он качнулся ближе - до мальчишки он смог бы достать только на излете, но цепь с тихим скрипом растянулась по его нужде - одним движением вбросил пухлый дорожный рюкзак в руки человека.
Не стоит танцевать вокруг простых истин.
Стоит показ-зывать их.
-Уходи, - сказал, возвращаясь на место и зная, что никуда уйти у гостя не получится. Снег уже укрыл часовню по самую маковку, и прокапаться через него значило прокапываться через всё кладбище. - Уходи, если сможешь.
"Если струсиш-ш-шь сейч-час - выш-ш-швырну сам"

Ян сосредоточенно полз.
Девочка не мертвая, а спит? Хорошо. Только реальна ли она? В других обстоятельствах, он, вероятно, терзался бы любопытством и постарался бы узнать, как этот псих столь искусно замаскировался под клетку из ребер.
Клетка выглядела прозрачной. Казалась абсолютно реальной. Высший класс!
Но сейчас эта мысль неловко толклась где-то на краю сознания, вытесненная планом побега, опасениями за свою задницу и легким самоедством на тему собственного идиотизма. И — что бы еще спросить?
«Стоп, кажется, я спалился».
Летящий на него рюкзак Ян заметил в последний момент, неловко вскинул руки, чтобы схватить, но немного опоздал. Удар пришелся по лицу. Упав на спину, он выматерился невнятно, помянув привычно чью-то мать, боцмана, швабру и их гипотетические противоестественные отношения с разнообразными представителями фауны и между собой.
Через пару секунд дошел смысл сказанных Клеткой слов. Уходить? Что за игру он ведет? Зачем отпускает, нет, даже выгоняет? Впрочем, грех упускать такую удачу.
Он неуверенно поднялся, потирая пострадавшую щеку, наклонился к рюкзаку, заправил выпадающий спальник, застегнул, настороженно поглядывая в строну маньяка (чудища? один черт знает кого).
— Вы просто так даете мне уйти?
Несколько шагов до двери он проделал почти бегом, рывком распахнул ее и замер на пороге.
«Ублюдок. Он знал.»
Медленно повернулся и опустил на под рюкзак.
Вскинул вопросительно брови:
— И?

-Что "и"? - расплылся Клетка в любезной улыбке, которая была так приторна, что с неё, казалось, прямо-таки сочился сахар. - Можешь начинать копать. Ты ведь хотел уйти.
Его прямо-таки тянуло захохотать, глядя на ошарашенное лицо гостя.
О да. Что бы он не думал, какую бы неприязнь к человеку не испытывал, это было весело.
Намного веселее, чем половина его снов.

— А лопату не одолжишь?
Ян, кажется, забыл, что собирался быть вежливым и не провоцировать Клетку.
И даже не удивился, что за дверью оказалась сплошная стена снега.
В груди бушевала ослепляющая (и отупляющая, чего уж там) ярость и виновником всего, в том числе и намертво заваленного выхода, казался болтающийся на цепи уродец. Который, сука, насмехался и издевался над ним.
О том, что уродец недавно чуть не задушил его и потенциально весьма опасен Ян тоже, видимо, и не вспомнил, когда быстрым шагом подошел и схватился за прутья-ребра, намереваясь встряхнуть гаденыша.
Внутренний голос, который обычно удерживал от совершения совсем непоправимых глупостей в этот раз молчал.

Клетка не стал вырываться.
Не стал и ловить виски человека в свои пальцы, хотя побуждение было и было сильным - если я опрокину на тебя свой мир, как громко ты будешь кричать, мальчик? - не стал и перехватывать горячо бьющиеся Пурпуром запястья.
Ему было интересно.
Бессмертный, отличный от человека чуть менее, чем полностью, он не мог даже испытать боли от яростной хватки на прутьях. Не испытал бы, даже если бы гость исхитрился вырвать один из них.
Его боль была всего одна - отсутствие Цвета, но она, если вдруг наступала, стоила всех остальных.
Молча, ухмыляясь, он ждал.
Что дальше, мальчик?
Что дальш-ш-ше?


— Все из-за тебя, сволочь, все из-за тебя!
Ян рассчитывал, что это прозвучит грозно, хотя бы угрожающе, но вышло — почти жалобно, будто не смотря на свою агрессию и попытку нападения на самом деле он собирался расплакаться, как потерявшийся в универмаге малыш, который не знает, куда делись его родители.
Он потряс «прутья» клетки, отмечая про себя, что таки да, они совсем как ребра и совсем настоящие. Никаких голографических штучек или каких-то старомодных фокусов. А девчонка живая. Дышит.

Клетка улыбнулся - и сейчас эта улыбка была почти доброй.
Настолько, насколько позволяли бескровные узкие губы и заостренные белые зубы с выпирающими из ряда клыками.
Испуг человека, ярость человека, беспомощность человека....
Он почти пожалел его - и вообще впервые пожалел.
-Ты жив, - сказал он спокойно - руки расслабленно висели вдоль тела, и глаза его, оказавшиеся прямо напротив глаз гостя, смотрели прямо и бесстрастно. - Здоров. Ночуешь не в сугробе. Ты проснешься после этой ночи и уйдешь отсюда на своих ногах. Напомни, что именно из-за меня?
От биения Пурпура у него уже кружилась голова, и Цвета, принесенные человеком, наконец, определились.
Золото. Сирень.
Только проявленные иначе, чем у спящей в груди у Клетки девочки.

Спокойный голос привел Яна в чувство. Не отрезвил полностью, но способность хоть как-то соображать вернулась. Он почти изумленно взглянул на свои руки и разжал их.
Действительно, если отбросить все домыслы и страхи, попытку придушить и насмешки, ничего плохого Клетка пока не делал. Был непонятно чем. Пугал одним своим видом. В огромной пустой грудной клетке держал девчонку. Играл с ним, как кошка с мышью...
Если подумать, некоторые приятели вели себя с ним значительно хуже.
И были теми еще ублюдками, не смотря на заурядную человеческую внешность.
Возможно, стоит успокоиться и понять, что вообще происходит. Без нервов и лишних фантазий.
Успокоиться. Успокоиться. Вдох. Вы-ы-ыдох. Вдох. Вы-ы-ыдох.
Ситуация, кажется, переворачивалась с ног на голову. Или наоборот. Мозг, тщетно перебрав все возможные варианты происходящего, согласился рассмотреть невозможные.
Ян попытался вспомнить, что говорил Клетка
В сказке. Страшной сказке. Но жив. Здесь бывают чудеса. Клетка — чудовище или злой волшебник. Девчонка жива. И спит.
Она жива и спит. Может, и ему ничего не угрожало и не угрожает сейчас? Может, он все придумал, испугавшись непривычной ситуации, как нередко бывало? Может, Клетка хотел помочь?.. Последняя мысль была внезапной и обожгла сознание, как выстреливший из костра уголек.
И если на минуту предположить, что все, что ему сказали — правда... получается занятная картина.
Ян снова почувствовал себя дураком.
— Извините, — виновато произнес он и помолчал пару секунд. — Можно спросить? Почему так много снега? Невозможно много. Вы знали, что так будет, да, и позвали, заставили меня сюда прийти? Вы хотели помочь?

Пальцы разжались.
Клетка опустил взгляд, проследив за их движением. На мгновение прижмурился, удовлетворенный, прежде чем снова заглянуть гостю в глаза.
Не безнадежен. Надо же, не безнадежен. Даже успокоился. Даже начал соображать.
Это радовало - говорить с непонимающим-глухим было не просто скучно - откровенно неприятно, а сейчас до него, кажется, начало что-то доходить. Малая часть, ничтожная часть...
Но всё-таки.
Можно было надеяться, что Город сумеет перекроить человека. Сделать его смелее, доверчивее к месту, и к месту же спокойнее. Что сумеет заставить его поверить в чудеса, и в себя, и в мир.
Что сумеет изменить глухого и слепого, заставив его прозреть.
-Ты попал сюда в плох-хое время, - Клетка разделил это "плохое" на языке с искренней печалью. Пошатнувшийся баланс не мог быть ничем хорошим, а колдовской сон, навалившийся на мир, и вовсе приглушил Цвета, сделал их молчаливыми и тусклыми. - Сегодня здесь начинается зим-мняя ночь, и солнце не встанет, пока... - он улыбнулся, смакуя это "пока", пряча в уголках губ своё сладкое, тайное знание. То, что он прочитал в глазах у спящей девочки вместе с её будущим. - Не встанет ещё очень долго. Любой, кто не успел укрыться, окажется под снегом, и не доживет до утра. Считай, магия.
Он не стал соглашаться или опровергать последнее предположение.
Желать помочь - слишком расплывчато, его желание вмешало сотни оттенков и поджеланий. Объяснять было бы долго. Соглашаться - грешить против истины.
Потому он сказал другое:
-Ложись спать. Я не стану есть тебя во сне.
Очередному приступу панику он бы уже даже не удивился.

Из объяснений Ян мало что понял, но уловил главное — внутри часовни он будет жить, а снаружи — нет.
Он чувствовал себя смертельно усталым, и по правде, вариант быть съеденным во сне его ничуть не пугал. Пережитое с момента прибытия в город вымотало и опустошило. В голове царил бардак, разгребать который не было ни малейшего желания. У этого была хорошая сторона — он мог принимать происходящие таким, какое оно есть и перестать разводить панику. На эмоции после последней вспышки ярости просто не хватало сил.
Он подошел к рюкзаку, поковырялся в нем и достал спальник. Подумав, закопался в вещи снова и извлек пару яблок — все, что осталось от запасов еды. Он же не рассчитывал на долгое автономное существование после поезда.
С сомнением подошел к Клетке и протянул одно из яблок:
— Будешь?
Казалось правильным поделиться едой. В знак примирения. В благодарность, за испытанное облегчение: в одной комнате со странным, но дружественным существом находиться значительно радостнее, чем с врагом. Вряд ли Ян был способен четко сформулировать эту мысль, но он действительно испытывал нечто вроде благодарности за избавление от груза страхов, который так долго и упорно тащил на себе, за попытку объяснить что-то и наладить контакт.
Он все еще опасался Клетки, но не как маньяка, а скорее, как с настороженностью относятся к чужой большой собаке без намордника и поводка.

Клетка вздохнул, глядя на гостя с чем-то очень похожим на жалость на дне глаз:
-Во что я, по-твоему, должен это есть? - он слегка качнулся, в очередной раз демонстрируя странное строение собственного тела. Никакого намека на пищевод и желудок, разумеется, не было. - Благодарю, но вынужден отказаться.
Отсутствие приступа паники вдохновляло.
Кажется, изменения начинались уже сейчас.

Ян недоуменно моргнул. И правда — не во что. Снова глупость сморозил. Никаких чувств по этому поводу не возникло, просто отметил факт: сегодня он не блещет интеллектом.
Ладно, он может съесть оба яблока. И лечь спать. Где-нибудь у стены, подальше от Клетки, так спокойнее.
Он оттащил в сторону спальник и расправил его. Покопавшись в рюкзаке, вытащил пакет с одеждой — за подушку сойдет. Не сказать, что его сильно клонило в сон, но рекомендация пришлась кстати: он просто не знал, что теперь делать, был измучен и растерян, а это — хоть какой-то выход. Возможность сбежать от вопросов и проблем.
Ян снял пальто, прикинув, что его хорошо использовать вместо одеяла и спальник тогда сойдет за матрас. Два слоя мягче, чем один.
Устраиваясь на своем импровизированном ложе, мимолетом подумал, что мерцающий свет свечей все же мешает. Но промолчал.

Клетка качнулся.
Снова вперед-назад.
В цикличности была своя приятность, особенное спокойствие, и, вынужденный быть неподвижным почти всё свое время, он находил удовольствие в движении.
Кроме того, сейчас он в какой-то мере баюкал девочку, которая, хоть и предельно измотанная после попытки заглянуть в мир, находящийся вне возможностей человеческого сознания, пусть и усыпленная его прикосновением, всё же могла проснуться.
Он допускал такую возможность – если бы ей снился очень страшный кошмар…
Пожалуй, не самая приятная для неё перспектива – проснуться в междуреберьи.
Когда гость – и его имени Клетка не спросил, и не собирался спрашивать – улегся, свечи разом погасли, словно кем-то задутые.
Темнота наполнила часовню, и Клетка долгую минуту всматривался в неё, будто надеясь разглядеть какую-то истину, а потом, разом что-то вспомнив, улыбнулся и шевельнул рукой. Повинуясь движению его пальцев, затеплились три одинокие свечи на подсвечнике у иконы Девы Марии.
Выхватили из темноты улыбающийся светлый лик.

В Город пришла настоящая зима.
Заброшенная часовенка полнилась пульсацией Пурпура.
Клетка покачивался под потолком и ждал одному ему ведомого события, одним глазом поглядывая в сон людей, другим наблюдая тихие переливы Цветов.
Скучно ему не было.
Совершенно.

@темы: Междуглавие, Город