Некия
Ретроспектива 1.
Из которой нам становится известно кое-что о Джаббервоке и Стервятнике.




Когда Оскар закончил работу, за окном заметно потемнело. Он поднял голову от стола и чуть не застонал - шея затекла, глаза болели от переутомления. Его окружало оглушительное тиканье множества часов, Стервятника нигде не было видно.

Оскар поднялся, неловко покачнувшись. Сколько он еще может продержаться? Сутки? Неделю? Месяц? Или протянет год, постепенно превращаясь в дряхлую развалину? Шаркая, добрался до зеркала. Из тусклого стекла на него глянул мертвенно-бледный лик с глубоко запавшими глазами и кожей, туго обтянувшей кости черепа. Н-да, год - вряд ли.

Впрочем, в Городе время - на его стороне. Если понадобится, он его остановит или даже повернет вспять.

Ему нужна невинная душа. Сколько в Городе невинных душ?

Анфи.

Оскар приблизился к письменному столу, вынул листок бумаги, окунул перо в чернильницу и набросал несколько слов. В окно заскребла когтями черно-белая горгулья из "Дайса" - бессменный почтальон Города. Оскар запечатал сероватый конверт, приоткрыл окно и вручил его ушастому курьеру. Горгулья ухнула и взмыла высь.

***

Тени... В последнее время они что-то как-то слишком разрослись.
- Господин Крайст? Не уделите ли мне несколько минут своего времени?

Ну? - он цепляясь пальцами за стены вылез из той же ниши, спустился на пол, и не глядя на Воки принялся расплетать невидимые нити, хихикая себе под нос.
- Да. Тьма. Какой материал - такое исполнение. Ты мазохист. Сам виноват.
Стервятник с силой рванул нитку на себя и раздался треск.

Оскар поднялся, встал у Стервятника за плечом.
- А ты тут вовсе не при чем, да, Птица? И в чем я виноват, скажи на милость?

Черный повернулся, он все время забывал что надо дышать,иначе театрально вздохнул бы. Он взял Серого за руку и резко дернул на уровень глаз.
Переплел свои пальцы с чужими.
- Вот их головы. Хотел чистоты выбирал бы чистых.

Руки у Стервятника были как всегда неприятно холодными - руки трупа. Оскар знал, что Черному ничего не стоит изменить температуру тела, да и вообще произвести на собеседника более... благоприятное впечатление. Но мочь - не значит хотеть. А Стервятник изрядно развлекался наблюдая, как Оскара передергивает от его касаний...
...Золотые нити свиваются в клубок, оплетая два разума. Два сердца. Две души. Джек - рвущаяся наружу ярость, запечатанная тяжелой ледяной броней чувства вины, злость на себя и на весь мир, страх потерять, страх не уберечь, подозрительность, ревность, недоверие, раздражение... и вместе с этим - всепоглощающая, щемящая нежность, пробивающаяся среди ненависти как тонкий росток среди каменных глыб.

- Какая он цаца, твой Джек. А теперь смотри вот сюда. - Черный стиснул пальцы, позволяя Воки в полной мере насладиться терпким коктейлем из сотни раз поруганного детства, похоти, доверчивости, искалеченного разума, жажды крови, неумения отличать добро от зла, эгоизма, и звенящей чистоты распотрошенной чужими жадными руками.
- Вот он твой цемент. - Стервятник отшвырнул руку Джаббервока и оскалился улыбкой.
- И, конечно, я тут при чем. Это же моя шлюшка.

- Лжец!
Стервятник впечатался в стену, чувствуя на горле стальные пальцы. Оскар зло сузил глаза, медленно цедя слова:
- Не будь в ней любви, она не была бы способна создать Город. Кого ты хочешь обмануть, Черный?

Глаза Стервятника замерцали желтым, он улыбнулся широко, так широко, что губа треснула прямо посередине, черная вязкая капля стекла на руку Джаббервока.
Мужчина наклонил голову, и одним судорожным глотком втянул руку Джаббервока в вязкую, мягкую плоть горла. Дернул вверх руки расшвыривая кости, кожу, мышцы, освобождая крылья, сначала левое, потом правое. Пустые глаза его остекленели. Черный взмахнул крыльями поднимаясь, отрывая Воки от земли, через потолок, он потащил его наверх в небо, накрепко зажав руку в тисках своей же плоти. Небо, как небо, а вот панорама Города...
- Вот тебе твой Город - рявкнул Черный - Или это мой Город?
Стервятник не разжал губ, трахея под пальцами Воки не дернулась, визгливый голос разнесся над ночной Тьмой далеко.
И сны спящих изменились.

Всхлипнула маленькая девочка, покрепче прижав к себе плюшевого мишку.
Молодая женщина застонала, заметалась на постели, сминая легкое покрывало.
Ветхий старик дернулся, закряхтел жалобно - и перестал дышать.


Оскар вцепился свободной рукой в черные лохмотья, служившие Стервятнику одеждой, подтянулся повыше, почти на один уровень с мертвенно-бледным подбородком. Наверху свистел пронзительный ветер, чуть не снося обоих, ноги Оскара болтались над рядами черно-серых крыш.
- Ну конечно же, - прошептал он, не заботясь, услышит ли его Черный в шуме ветра и хлопанье крыльев, - Твой Город, это твой Город, золотце. Бескрайнее поле для сбора урожая боли и страданий. Бесплатная кормушка для тебя, мой дорогой.
Он смеялся и в восторге хватал губами сгустившийся холодный воздух, хлещущий по лицу. Он и не знал, что настолько соскучился по полетам, по ветру и небу - даже в таком кастрированном виде как болтание в качестве груза на шее у другого крылатого.
Его пальцы сжались крепче - и те, что на плече Стервятника, и те, что в его горле.

- Еды мне достаточно, идиот. - Черный сложил крылья и рухнул вниз в землю, таща за собой Воки сквозь землю, червей, гробы и кости, детские "секретики", монетки и цветочные лепестки прикрытые стеклышком и засыпанные землей, посаженные семена и газоны, он рванулся вверх, в черное небо, в холодные звезды. Стервятник увеличивал скорость смазывая мир до мельтешения пятен, ни одни крылья не выдержат такого, ни одни нервы, зато мертвые так могут, неживые так умеют.
- ИДИО-О-ОТ! - хохотал Стервятник, он отпустил руку Серого, просочился сквозь него предоставив Джаббервоку развернуть свои собственные крылья.

Несколько мгновений Оскар видел искаженное хохочущей гримасой лицо Стервятника и колючие точки звезд над ним, а потом огромный черно-белый купол неба неторопливо опрокинулся, уплывая под ноги.
В грудь ударила почти непроницаемая стена воздуха - никогда воздух не бывает таким твердым... если только вы не находитесь в состоянии свободного падения, с каждым мигом увеличивая скорость приближения к земле.
Руки раскинулись в стороны - инстинктивно, минуя команду разума. Тело рефлекторно пыталось ухватиться за что-то, все равно за что, тело не могло поверить, что вокруг нет абсолютно ничего, на что можно было бы опереться. Это тело никогда не знало крыльев - Оскар специально создал его таким, чтобы не было искушения снова нарушить предел допустимого. Но пальцы нащупывали лишь воздух - пусть сгустившийся до состояния воды, но все же недостаточно твердый, чтобы задержать падение.
Город широко раскинулся внизу многочисленными точками огней, словно второе звездное небо. Огни эти приближались долго-долго...
Оскар не кричал - очень трудно кричать, когда твой собственный выдох тотчас же врывается обратно в горло. Сердце замерло, почти остановившись. Все, что он мог делать в этой ситуации - лишь заставлять себя раз за разом вдыхать и выдыхать. Медленно, раз за разом. Вдох. Выдох.

Черный наблюдал за падением Воки, с крыши, он втянул крылья и ждал приземления Серого. В конце концов он поймал его, плюнув на физику этого кукольного мирка. Он отшвырнул Воки от себя на мягкий битум, и отряхнул руки жестом отвращения.
- Где твои крылья, Серый?

Оглушенный падением Оскар не успел сгруппироваться и покатился по крыше кубарем, обдирая локти. Затих на некоторое время, пробуя заново обретенную возможность нормально дышать, потом медленно приподнялся, опираясь на трясущиеся руки, и сел. Спутанные темные пряди упали на глаза.
Вопрос Стервятника до него дошел не сразу, а когда дошел, Оскар машинально ощупал плечи:
- Крылья? - переспросил он с бессмысленным недоумением, - А ты уверен, что они вообще были?

Стервятник даже не замахивался, он просто всадил сапог в печень Воки, без всяких там смягчающих удар покровов плоти, напрямую. Следующий удар пришелся по горлу, Черный перестал контролировать свою внешность, человеческая оболочка слезала с него с влажным чавканьем. Он лупцевал Серого бесстрастно и методично, так чтобы повредить как можно больше. Разорвать мышцу, раздробить кость, повредить трахею, заставить слизистые налиться пульсирующей жижей, а кровь масляными лужицами разлиться по крыше. Он собрал бы все артерии и вены в один пучок и перегрыз, если бы не хотел сделать все как можно быстрее, он сломал бы каждую кость в строго очередном порядке, от самых маленьких к большим.

Оскар даже не пытался сопротивляться.

Больно Серый? - человеческое валялось у его ног, пустая шкура и корчащийся Серый. Стервятник больше не утруждал себя имитацией разговора.

От изломанной, свернувшейся в окровавленный узел фигуры, к Стервятнику потянулась узкая, тонкопалая, аристократически-изящная рука. Мизинец и безымянный палец на ней были сломаны и торчали под страшными углами - сквозь просветы в лопнувшей коже белели наружу кости фаланг. Рука сделала усилие и ухватила Птицу за край рваной хламиды.
Эта боль - ничто, Черный. Ничто по сравнению с тоской. С одиночеством.
В раздавленном горле клокотала кровь, но Джаббервок говорил не вслух.
Я потерял счет времени, Чёрный. Я был один несколько вечностей, я почти сошел с ума. Я почти забыл, кто я.

Не то что бы над крышей звучали слова. Черный пульсировал понятиями, тугими волнами из ощущений смыслов, цветных нитей, запахов, пространства, свернутого в форму. Серый думал, более того он даже сейчас думал словами.
Стервятник склонил голову набок глядя на протянутую руку, дернул Серого вверх, на поломанные ноги, поморщился с отвращением отголоску чужой боли. Разговаривать вот с этим не было никакого смысла.

Конечно же, на ногах Оскар не удержался. Рухнул на колени, не отрывая пронзительного взгляда от Стервятника. Широко раскрытые глаза сейчас казались не серыми - черными от боли. Но где-то там, в глубине, за болью светился отчаянный огонек надежды. Волосы его слиплись от крови, дыхание было сиплым и давалось с неимоверным трудом - кажется, осколок ребра пропорол легкое. Он не издавал ни звука, ни стона, по-прежнему цепляясь за руку Птицы.
Помоги.

О, лысые обезьяны все-таки не лекарство от всех проблем, да? - ледяное презрение волнами хлестало на крышу. Ты, ничтожество променявшее себя, всех нас,на что? На что ты разменял себя, а Серый? - Стервятник резко дернул когтями в стороны заставляя раны затягиваться.
Ты испытываешь боль. Ты, больная тварь. Может, ты еще и любить начнешь? - Птица дернул головой, его вопросы не требовали ответа, это не были вопросы по сути своей.
Ну, давай поиграем в человеков, если ты уже не можешь по другому. - Птица скривил пасть.
Меняй мизансцену, котик - прошипел он.

Признаться, Оскар не ожидал такой реакции. Он был готов к тому, что Черный бросит его на крыше одного и смоется. Или предпочтет добить. Но уж никак не исцелять.
Он неуверенно поднялся на ноги, напряженно прислушался к ощущениям. Боль сворачивалась мутным клубком, клубок становился тоньше и тоньше - Стервятник высасывал ее, словно коктейль через трубочку, пока не высосал досуха.
Почему?
Оскар коснулся левой рукой плеча Стервятника, а правой повел в воздухе, стирая контуры городского пейзажа Теневой стороны.
Они снова были в Часовой башне.
- Почему ты это сделал?

- Я бы свернул тебе шею, Серый. Но... - Черный сел в кресло опустил длинные асимметричные руки и выцвел, потерял плотность. Человеческая плоть нарастала на него медленно, слоями.
- Но, ты подыхаешь от одиночества, подыхаешь настолько, что опустился до очеловечивания. Это уже даже не игра, ты вляпался в них по уши, ты блюешь чувствами почти беспрерывно, такое не сымитировать. И вот он - Стервятник поднял руку на которой только начал появляться мышечный покров и оскалился красно-мясным черепом - Вот он я. Такой же как ты, только здоровый. И теперь я намерен посмотреть как ты будешь доказывать мне, что я не должен взять свои игрушки и не швырнуть тебя здесь в о-ди-но-че-стве. Беспросветном, черном одиночестве. Знаешь сколько нас осталось? А я знаю, и я твой последний шанс, Серый. - Зубы посыпались на пол из его рта, клыки острые как бритвы сменяли нормальные человеческие зубы.
- И, как ты будешь это делать, котик?

Оскар потянулся до хруста в только что восстановленных суставах.
- Посмотри на меня, Черный.
Он глубоко вздохнул. Прикрыл ресницы и длинные белые пальцы его принялись медленно, а потом - все быстрее и быстрее выплетать в воздухе какой-то хитрый узор. В комнате стало светло и темно одновременно - воздух заполнила некая хрустальная темнота. Волосы Оскара рвануло вверх невесть откуда взявшимся ветром, он поднялся над полом на полметра и завис, не прекращая изощренного плетения. Между ладонями его постепенно проступал призрачный контур - светлый переливающийся шар замером чуть побольше яблока. Шар дрогнул, запульсировал быстро и судорожно как сердце перед инфарктом, налился кроваво-алым сиянием и рассыпался ворохом искр, гаснущих одна за другой в прозрачном сумраке.
Колдовство рассеялось, Оскар снова стоял на полу, губы его побелели, пальцы вздрагивали.
- И так - постоянно. Я пробовал десятки раз. Без толку. Во мне что-то сломалось, Ирвинг.
Он повел ладонью - на столе возникла исходящая паром чашка с чаем.
- Мелкие фокусы, вот и все, на что я способен. Это невыносимо. Лучше уж отказаться от прошлого и стараться жить обычной человеческой жизнью, чем постоянно чувствовать себя калекой, довольствуясь жалкими крохами былых возможностей.

- Котик заигрался с человеками, бросил братьев и тяжко заболел - расхохотался Стервятник, волосы быстро отрастали, спадая прядями на лицо. Голос его звучал хрипло, мышцы горла только сотворенные, пока не привыкли работать, и смех напоминал глухие птичьи крики.
- Сядь, Оскар - человечьим именем Стервятник назвал Воки второй или третий раз, назвал, как ударил, презрительно, наотмашь.
- Такое лечится, и довольно быстро, знаешь как? - Стервятник окончательно обрел человечий облик, на этот раз более качественный, хоть и не более приятный.
- Знаешь - удовлетворенно протянул он всматриваясь в глаза Серого, - Ой, как знаешь.

- Ах, вот как! Котик бросил братьев, да? - Оскар сел в кресло напротив, вцепившись в подлокотники так, что побелели пальцы, - А, может быть, это братья отвергли его, а, золотко? Не сосчитать, сколько раз я их звал, но никто не счел нужным ответить. Со временем я окончательно потерял надежду. Старался забыть. Почти получилось, Чёрный. Даже тебя я не сразу узнал.
Он сделал глубокий вдох. Заставил себя разжать пальцы. Посмотрел на Стервятника в упор:
- Почему ты появился здесь? После стольких тысячелетий?

- После стольких тысячелетий - передразнил Черный - вытри слезы, детка, мне глубоко плевать на твое одиночество, и прочие страдания, собственно как и на твои гипотетические вопли о помощи. Просто так никого не забывают. Может мне слетать, узнать что ты натворил?
- Упс, ты же опять останешься один со своими человеками и без всяких шансов на лечение... А я завеюсь, не вернусь... - Стервятник улыбнулся.

- Слезы? Слезы все давным-давно высохли.
Оскар оскалился в ухмылке, вокруг губ образовалась сеточка морщин.
- Я надеялся, пока хватало сил, потом разуверился в надежде. Все перегорело внутри. Забавно, что ты появился только тогда, когда я окончательно перестал ждать. Мои человеки... они интересные, Черный. Внутри каждого из них можно отыскать целый мир, если постараться. Они кормили меня и развлекали большую часть времени. Я успел к ним привязаться. А кто бы удержался на моем месте, а, Черный? А что до моих страданий, - он перешел на шепот, больше похожий на змеиное шипение, - Не тебе меня судить, золотко...

Стервятник не удостоил Серого ответом. Он просто растаял в воздухе.

@темы: Город, Ретроспектива