10:11 

Междуглавие 2

Некия
Междуглавие 2.
В котором Апрельская рыбка видит во сне Стервятника, Мишеля и Антонина Долохова, Долохов будит Рыбку поцелуем, а Воки шлет кому-то приглашение в гости.




- Ты чертовски назойлива девочка. Расскажи мне что тебе здесь нужно?
- Назойлива? Кто бы говорил? Я прихожу сюда немного побояться.
- Ты бы говорила...хии-ии-ии Ну, броди-броди. Заблудишься, тут останешься.
- Может, и останусь... деваться мне пока всё равно некуда....
- И не надейся, тебя непременно разбудят.
- Я тебе настолько не нравлюсь? Слушай, я хотела спросить по твоего... ммм... хозяина? Про сэра Долохова. Он там как, все еще занят?
- Если его очередная игрушка еще жива, то занят. - тянет Стервятник - Хочешь я открою тебе маленькое окошко, и посмотришь сама?
Первый вопрос он игнорирует.
Рыбке жутковато, но любопытство сильнее.
- Хочу. А он против не будет?

Стервятник задумчиво пошевелил пальцами. И потянул на себя невидимую нить. Камень из стены плавно исчез.
- И не называй его моим хозяином - Стервятник возник за спиной Рыбки мгновенно, как последний вздох. Две ледяные ладони стиснули ее плечи, а голос звучал внутри головы.
- Если я его Птица, это не значит, что он мой хозяин.
В каменном просвете странным образом была видна вся комната. И на данный момент, в темно-красном интерьере из бархата и шелка, выделялась только одна белоснежная деталь. Голый мальчик, с белоснежной кожей, сияющей в бархатно-красном мареве, как алебастр. На изящной шее, не менее изящный ошейник, с тонкой цепью А цепь тянется к ножке кресла. Парень то ли спит, то ли просто не шевелится свернувшись клубком, светлые волосы рассыпались по спине, а пальцы подложены под щеку.

- Красиво... - одними губами шепчет Рыбка. От рук Стервятника по телу бегут ледяные мурашки. Странное, неуютное чувство - хочется втянуть голову в плечи, а еще лучше - сжаться в комок, спрятаться.
- Чистая прелюдия. Видишь его еще нет, и глупый мальчик спит. - низкий голос Стервятника лился прямо в ухо, он слегка сжал пальцы на плечах девушки, -Сейчас откроется дверь, и начнется ... хочешь посмотреть?
- Не знаю... хочу, но это как-то... неэтично. Подглядывать без спроса.
Холодные руки не пошевелелились. Не стала мягче их хватка.
Мальчик поднял голову, белая кожа серые глаза, от был почти бесцветным. Он поднял голову и настороженно посмотрел на дверь.
- Смотри... А сейчас он придет.

Дверь влетела в дверной косяк.
- Ну, мон шер ами? Выспался? - промурлыкал Долохов заходя в комнату.
- Ну-ну, без истерик. Я же тебя вылечил. Ни синяка ни шрама. - Долохов стоял на пороге. Тонкая красная мантия, штаны и рубаха. Волосы перетянуты лентой, пальцы усеяны кольцами. Рослый, еще не старый мужик.

Долохов - красивый. И страшный. Как сфинкс. Стервятник - страшный. Но интересный. Он дышит Рыбке в затылок, и сердце от этого ухает в пропасть.

- Ох, где я был... - Тони устроился в кресле, неторопливо. Обвил пальцами подбородок, кольца мягко заблестели в свечном сиянии.
- Тебе интересно?
Парень торопливо закивал. он стоял на коленях, положив руки на подлокотник кресла, и смотрел на Антонина не мигая.
- Я был у Люца - продолжил Долохов не меняя тона.
Мальчик вскинул бешеные глаза на Тони и истово рванулся прочь от кресла, утопающий к соломинке, цепь с издевательским позвякиванием швырнула его обратно.
Долохов продолжил не меняя позы и тона.
- И он расказал мне прелестную историю, про своего сына, честь и гордость рода и белесого проститута, которого я лично привел в их дом и представил как своего протеже...
Мишель издал сдавленный звук, в его глазах плескался откровенный животный ужас.

- Есть вопросы? - прошелестел Стервятник.
- Есть, - прошептала Рыбка, слегка кивая, - Что там у них произошло?
- Вот он - мотнул головой Стервятник пока пальцы Долохова натягивали безвольную цепь...
- Имел неосторожность очень понравится сыну друга Тони - уменьшительное имя в устах Черного звучало необычно, как будто тиикали часы То-ни. Мишель влекомый цепью, пытался что-то сказать.
- Мальчик хорошего рода избалованный донельзя возжелал и не получил... А его отец - Стервятник прищурился - Матерый гомофоб все понял, и высказал Тони.
Хлесткая пощечина дополнила паузу.
- И ...вот... Знаешь, малышка, ты интереснее чем кажешься - Стервятник выдохнул слова в волосы Рыбки и улыбнулся, невидимой и вполне осязаемой улыбкой.
По нежному лицу Мишеля потекла струйка крови. Антонин мягко улыбнулся. И посмотрел прямо в глаза Рыбке.

"Я сплю", - подумала Рыбка, - "Сплю и мне снится сон. Всё это слишком сюрреалистично, чтобы происходить на самом деле".
А еще она подумала, каково это - ощущать прикосновение ошейника, чувствовать натяжение цепи... и абсолютную власть над собой.
От взгляда Долохова у нее заполыхали щёки.

Долохов поднялся грациозно как голодный зверь и рывком отцепив цепь от кресла поднял мальчика на ноги.
- Разве я разрешал тебе говорить, шери?
Мишель замотал головой, серые глаза его стали темными, кровь раскрасила бледное лицо. Тони небрежно потряс рукой и Мишель шарахнулся как от удара.
- Ну-ну, шер, разве я так страшен? - рассмеялся Тони. Мурлыкающе-бархатный голос, запутался в тканях сплошь покрывающих помещение. Тони взял мальчика за подбородок, и Мишель вытянутый как струна подался на встречу, рывком.
- И...- палец Долохова очертил скулу- ты...- прошелся по губам - действительно - скользнул в влажный от крови рот - что я тебя поцелую?
И Тони ударил, наотмашь, по доверчиво-близкому лицу, тяжелой ладонью, закованной в металл перстней, Мишель не удержался на ногах, он влетел в стену и рухнул на пол.
- Попробуешь заскулить перережу горло. - и это была совсем не угроза.

Рыбка вздрогнула, зажмурилась и резко отшатнулась, будто получила тяжелую пощечину лично. И, конечно, впечаталась в стоящего позади нее Стервятника.
Черный стиснул девушку ледяными лапами, не давая ей упасть или отвернуться.
- Что такое девочка? Не интересно? Ну, - он встряхну Рыбку - Отвечай!
Ее трясло. Но не от страха. А от какого-то странного возбуждения - не примитивно-сексуального, а совершенно другого. Как в детстве, когда прячешься с фонариком под одеялом и рассказываешь страшные истории, от которых сразу и жутко, и весело, и как-то ещё.
- Стервь, я не могу... у меня слишком живое воображение! - шепотом взмолилась она.
- А у меня абсолютно мертвое - хмыкнул Черный и развернул ее к "окну".
- Это же только начало... и не жмурь глаза...
Хватка у Чёрного была красноречивее любых слов. Рыбка послушно распахнула глаза, стараясь не дышать слишком уж часто:
- Бабушка, бабушка, а почему у тебя такие холодные руки?
- А это потому что я мертвая.
Живые мертвецы... Рыбку передернуло. Один из худших детских кошмаров...
- Ты выпьешь мою кровь, или тебя больше интересуют мозги? - обреченно уточнила она.
Стервятник покачал головой и накрыл пальцами рот девушки. Не хозяйски-наглым жестом, просто прикрыл рот длинными пальцами, давая понять что говорить не надо.

- А вот теперь - Тони опять сел в кресло - Вот теперь говори, шер.
Парень сжался в углу, растирая по лицу кровь, пальцы его окрасились красным, на теле россыпь капель. Цвет крови сливался с цветом ковров и стен, и казалось что в Мишеле кто-то проделал сквозные дыры, что он исчезает на глазах.
- Я...
- Ты? - Долохов с любопытством подался вперед - Давай я сам расскажу? Ты не хотел, и ничего не сделал, он просто сам... и ты ... а он...Но, ты честное слово даже не... просто так вышло, что Люциус все превратно истолковал. Да? - Долохов говорил и лениво дирижировал сам себе, ему казалось было и скучно и любопытно одновременно. Но вот глаза ломали иллюзию, в них горел черный бешеный огонь, в комнате терпко пахло кровью, страхом и силой.
Мишель вздрагивал от каждого слова как от удара, он смотрел в пол, и губы его дрожали.
- Я все верно рассказал? - парень кивнул.
- А теперь ты, шери, расскажешь то что сказал бы сейчас я...- Тони рассмеялся и добавил другим тоном - Ты же не ноешь, милый?

Рыбка никак не могла отвести взгляд от Долохова. От его лица, фигуры, унизанных пальцами перстней, от темных, завораживающих глаз. На него можно было смотреть бесконечно, как на пламя лесного пожара - пока он не надвинется и не поглотит тебя. Впереди - Тони, бушующий пожар, позади - Стервятник, могильный холод... убийственный контраст, отдающийся в груди восторгом - как в последний раз в жизни.
И, вместе с этим, какая-то часть ее сжималась в комок, там, внутри: страшно-страшно-страшно.
Но страшно - это куда лучше, чем скучно. А Рыбке всегда нравились фильмы ужасов.

- Нет! - почти крикнул мальчик - Нет, я не ною, сэр!
Он стоял у стены, держась за нее одной рукой.
- Вы сказали бы, что...- голос его сорвался - Не надо Антонин!
Долохов сделал жест рукой, продолжай, мол.
- Что "я не подумал" это не оправдание, и что надо нести о-ответственность - парень сполз на пол - Пожалуйста, Тони. Я тебя умоляю...
Он вскочил на ноги.
- Я не ною,сэр! Простите. Надо нести ответственность за свои поступки, и ...
Он все таки замолчал. И заплакал закрыв глаза белыми пальцами, слезы размывали следы крови, расчерчивая парня красными дорожками.
Долохов посмотрел в "окно" и вопрошающе пожал плечами.
- И что мне с этим делать?

Черный отнял руку от рта Рыбки и осклабился.
- Перезать глотку. -выдохнул Стервятник - А ты как думаешь?

Краска отхлынула от лица - девушка стремительно бледнела.
- Ответственность... - Рыбка проговорила это слово тихо, но серьёзно. И голос у нее не дрожал, - Тем выше, чем больше сила. И мы... - она сглотнула, - Мы в ответе за тех, кого приручили. И не нужно перекладывать свою ответственность на тех, кто слабее. Вот так-то вот.
Она перевела дыхание и выпрямилась в руках Стервятника, глядя Долохову в глаза:
- От меня ведь на самом деле не зависит - сохраните вы ему жизнь, или пожелаете отнять... это только ваше решение, и ваша ответственность, сэр... но... если бы это зависело от меня, то... я не убийца.

Тони наклонив голову смотрел на девушку, он медленно закрыл глаза и резким жестом стер "окно".
Стервятник развернул девушку и буквально швырнул в кресло, которого не было секунду назад, даже стакан с водой вложил в изящную ладонь. Вода была мутноватой, а кресло грубо сколоченным деревянным насестом.
И взлетел на балку.
- Ну, дети какой урок мы вынесли? Большие красивые дяди обычно мерзавцы. Ему нра-вит-ся, девочка, просто нравится мучить маленьких и беззащитных. Он любит кровь, пытки, насилие и прочая... И ответственность тут не при чем, повод ему не нужен. Никому не нужен повод, просто не все это понимают.
-Давай, говори со мной, когда было не надо, ты трещала без умолку, а вот теперь я в настроении говорить.
- УБЕЙ ЕГО ТОНИ!!! -оглушительно рявкнул Стервятник в пространство.
Он не моргая смотрел на Рыбку, суетливо водя пальцами. Плел.

- Рыбка поморгала, посмотрела на стакан с водой, на Стервятника - и снова на стакан.
И разревелась. Без прелюдии, без предварительных предупреждающих всхлипов, без слез, медленно наворачивающихся на глаза.
- Я зна-а-аю, что ему это нравится! - рыдала она, - Я видела, что ему это нравится! И как ду-у-ура всё испортила! Ничего не могла с собой поделать! Теперь он меня знать не захочет!
Она безуспешно попыталась успокоиться - зубы звякнули о край стакана. Она шумно потянула носом и снова расплакалась:
- Что же это я за ничтожество такое, а, Стервь?
- Ну, если тебя это утешит, то он его не убьет, потому что ты попросила. Правда и счет выставит в свое время, непременно. - Стервятник предупреждающе посмотрел на девушку, - Обычное ничтожество, ничего особо выдающегося. Прекрати реветь, а то выкину из башни и дверь закрою. Я все еще в настроении разговоры разговаривать, пользуйся, такое раз в столетие бывает.
- Я не просила, - сердито всхлипнула Рыбка, - Я только сказала, что не стала бы его убивать, если бы это зависело от меня. Я и так уже... задолжала.
Она глубоко, прерывисто вздохнула, без долгих церемоний высморкалась прямо в подол юбки, глотнула еще воды и запрокинула лицо, чтобы слезы вкатились обратно в глаза.
- А ты и правда мёртвый? - спросила она, моргая слипшимися от влаги ресницами.
- А это уже не важно, просила - не просила... - помахал рукой Черный.
- Живым никогда не был, - хмыкнул Стервятник - значит мертвый...
- Могу открыть окно, досмотрим чем дело кончится
Рыбка свесилась с кресла и аккуратно поставила стакан на пол. Потом забралась на жесткое сиденье с ногами и сгорбилась, обняв колени:
- Если Долохов не будет против - давай, досмотрим...
Парнишка - бледная моль - ее интересовал мало, но на Тони ей хотелось посмотреть еще разок.
- Понятия не имею как он к этому отнесется - фыркнул Стервятник, и резким взмахом руки открыл окошко.


Долохов лежит на полу, все красное вокруг него и воздух и ткани и стены напитаны кровью. Смуглая рука подпирает голову. глаза полуприкрыты, грива рассыпалась по полу и плечам и тоже набухает кровью. Прямо перед Тони лежит бледный подросток исчерченный кровавыми полосами, у вытянутой руки его лежит нож. Он матово блестит в такт словам Долохова. Бархатно-вязким словам, падающим на пол.
- Возьми нож, мальчик. Вот он, видишь, острый... Возьми и ударь меня прямо вот сюда... он кладет руку парня себе на грудь, туда где успокаивается бешенно стучащее сердце.
- Видишь что я с тобой сделал? - он ведет пальцами по красным отметинам и пробует кровь на вкус, пачкает ею губы, себе и парнишке.
- Возьми нож Мишель, и закончи все это разом... - Долохов тянет секунды так будто они из патоки.
Мишель вздрагивает и глухо стонет под его пальцами. Много-много боли. И нож рядом.
- Я не могу - выдыхает он.
- Конечно не можешь, потому что ты маленький трусливый щенок - роняет Тони ледяным тоном - Полное ничтожество.
Мальчик вздрагивает, в "окно" не видно его лица, он лежит спиной.

- Какой мерзавец! Он просто ужасен! - шепотом восклицает Рыбка, и её восхищенный тон никак не вяжется со смыслом сказанного, - Прирождённый дрессировщик. Кажется, я уже готова приносить ему в зубах тапочки...
- Ты смотриии - тянет Стервятник - девочка тебя прямо тянет к темным личностям...
Он прерывается на полуслове, потому что мальчик под очередным вербальным ударом не выдерживает и хватает липкую рукоять, Судорожно дергается к Тони, вкладывает всю оставшуюся энергию в удар, а ее этой энергии очень мало, она израсходована на крики, на поддержание сознания, на лютую боль и эмоции-эмоции-эмоции. Нож входит в грудь Антонина по рукоять.
- Ух, молодец! - щелкает языком Стервятник - Как по нотам.
- Какого... - Рыбка не верит своим глазам и соскакивает с кресла, приникая к "окну", - Стервятник? Это что, шутка? Этого не может быть!
- Этого не может быть! - она срывается на крик, не отрывая взгляда от Тони с ножом в груди.
Стервятник одним прыжком преодолевает все разделяющее их пространство почти толкает Рыбку к окошку.
Мишель выдыхает из груди весь воздух.
Стервятник опять закрывает Рыбке рот, Не давая словам возможности вырваться наружу.
Мишель перекатывается на спину, слезы смывают кровь с его лица. Он пытается пикоснуться к Тони, но раз за разом отдергивает руку, будто получая удар током.
Наконец бледные пальцы добираются до смуглого запястья.
- Мерлин, - выдыхает мальчик - я его убил. Убил...
Мишель долго поднимается на ноги еще дольше возится с ошейником. Тот падает на пол, метеллическим звоном отмечая превращение игрушки в подобие свободного человека.
Мишель ищет глазами выход.
Стервятник тихонько хмыкает.
Мишель оборачивается и заносит ногу для пинка. Чуть не падает.
- Сука - выдыхает он - Какая же ты сука, Долохов.
Кровавый плевок остается яркой отметиной на руке Тони. Мишель бредет к выходу, с прямыми плечами.
- Свободен? - мягко интересуется Долохов, без усилия вынимая из груди нож. Ни крови, ни пореза.
Мишель вздрагивает и сползает на колени не оглядываясь.
- Правда свободен? - мурлычет Долохов - И каково быть свободным человеком.
Мишель сжимается в комок.
- Ненавижу - орет он - как я тебя НЕНАВИЖУ! СУКА!
Тони легко поднимается на ноги, а через секунду мощный удар уже отбрасывает парня к стене, выбивая из его груди весь воздух.
- Ничтожество - цедит Долохов.
И закрывает за собой дверь.

"Вот это спектакль!" - хочет сказать Рыбка, но рука Стервятника зажимает ей рот.
И тогда она просто начинает аплодировать.
Стервятник отпускает девушку, стирает рыдающего мальчишку.
Рыбка развернулась лицом к Черному, закинула руки ему на шею и, прежде чем он успел что-нибудь возразить, чмокнула его в холодную щеку:
- Спасибо тебе. Большое.
- И ты тоже купилась. Это шутка? Этого не может быть...
Стервятник возвращается на балку.
- Он был очень... - Рыбка стоит, заложив руки за спину, покачиваясь с носка на пятку, и смотрит вверх, на Стервятника, - ... Убедителен. Очень. На какой-то момент мне показалось, что, если он сейчас не оживет, я... сама отвинчу Мишелю голову. Если смогу дотянуться.
- Бедному истерзанному, почти ребенку? Из-за остервенелого мерзавца? Поясни-ка, девочка...- Птица наклонил голову к плечу не мигая всматриваясь в Рыбку.
- Ну, он бы всё равно не смог нормально жить после всего этого, - девушка пожала плечами, - Но дело не в этом, конечно же. Просто... он мне совсем не понравился. А вот Тони - совсем даже наоборот. Ну люблю я злодеев, ничего с собой поделать не могу! - она виновато развела руками, - Просто обнять и плакать! Хотя, конечно, оказаться на месте несчастного, истерзанного ребенка не хотелось бы. Или... нет, я не уверена.
Она села прямо на пол и закрыла руками лицо:
- Боже, какая я, всё-таки, сволочь... - глухо донеслось из-под ладоней, - И мне совсем-совсем не стыдно, представляешь?
- Представляю, - хмыкнул Черный - обычная такая эгоистичная сволочь, как все. Нравится - значит оправдаем, не нравится - так ему и надо. И плевать на реальное положение дел.
- Да! - Рыбка отняла руки от лица и злорадно посмотрела на Птицу, - Обычная! Эгоистичная! Сволочь! Как все!
И расхохоталась.
Стервятник невозмутимо пожал плечами.
Рыбка посмотрела на левое запястье, словно там были часы. Прищурилась, приложила воображаемые часы к уху, потрясла рукой:
- Кажется, я злоупотребляю твоим гостеприимством, Стервь. Покажешь, где здесь выход?
- Выход? Выход не здесь, выход там. Как там в этой глупой сказке... Дракон убивает принца и целует принцессу?
- Эээй, так я, получается, здесь надолго? Вот жеж блииин! Мммм... у тебя есть какие-нибудь, ну, настольные игры, скажем?

Стервятник молчал.

- Прежде, чем подставлять другую щеку, надо сперва выучиться давать сдачи... - задумчиво проговорила она, минуту спустя, - В самопожертвовании нет никакой ценности, если ты просто не умеешь по-другому. Этот Мишель - отвратительная, бесхребетая тряпка. И, знаешь, Стервь, почему он мне сразу так не понравился? Я увидела в нем себя - слишком явственно, слишком карикатурно. И увиденное мне пришлось сильно не по нутру.
- Ты судишь о человеке по моменту и это воистину прекрасно - тянет Черный - Расскажи подробней
- Я сужу исключительно по себе! - отрезала Рыбка, - Больше ведь не по кому. Можешь назвать это эгоизмом, нарциссизмом или солипсизмом. Сути это не меняет. И... ты не мог бы спуститься? У меня шея затекает.
— Не мог бы. - отрезал Черный- в тебе слишком много трагизма.
- Да? Ну, и сиди там тогда хоть до скончания века...
Рыбка вздохнула, завязалась в узел из локтей и коленок, и спрятала лицо, предоставив Птице любоваться своим затылком.
Стервятник погрузился в молчание. Бесконечно долгое, вязкое и почти болезненное. Он не любил слов, он с трудом мирился даже с чужим дыханием, но девочка его почти не раздражала, особенно расстроенная.

Кап-кап-кап...
Монотонные звуки на самой грани слуха - они и впрямь есть, или только чудятся ей?
Птица безмолвствовала. Звуки капель усыпляли.
Рыбка погрузилась в странное оцепенелое состояние - почти в транс. мыслей не было, двигаться не хотелось. Можно ли заснуть во сне? И что тогда может присниться?
Это уже было похоже на вечность один на один со Стервятником.

Где-то на самой границе тишины послышались шаги, твердые, уверенные, шаги, приближающиеся, перебивающие неслышимые капли. Птица встрепенулась, и вытянула голову вперед, всматриваясь в темноту.
- Гости - хрипло сказал Черный.
Девушка неохотно подняла голову и разлепила сонные веки. Кто там еще?
- Слишком уверенно для малявки, слишком тяжело пигалицы, Серый сюда не придет...- Стервятник расплылся в улыбке, тонкие губы растянулись обнажая желтые зубы.

- Раз, два, три, четыре, пять,
Фрэдди вышел убивать... - Рыбка нашептывала то ли считалку, то ли колыбельную, глаза ее были широко раскрыты:
- Солнце село, баю-бай,
Сладко, детка, засыпай.
Пальцы острые, как бритва,
Не спасет тебя молитва,
Не спасут замки и стены,
Он достанет, вскроет вены...

- Доброго вечера, - Антонин Долохов облокотился на дверной косяк
- Я не помешал? - он осмотрел помещение.

- Наша детка горько плачет,
Фрэдди ей отрезал пальчик.
Раз-два-три-четыре-пять,
Фрэдди вышел вас искать.
Фрэдди скоро вас найдёт,
На кусочки разорвёт... - Рыбка широко улыбнулась, - Привет, Тони!

- Не помешал - Стервятник мотает головой и прыжком летит вниз, Долохов легко ловит тощее тело, и осторожно обнимает. Он держит Стервятника как хрустальную статую.
- Никак не привыкну, что он уже взрослый - объясняет Тони Рыбке.
Оглядывается.
- Птица - укоризненно качает головой Долохов - как можно держать девушку в таких условиях.
Он отпускает Стервятника,гладит его по сальным волосам, уважительно-ласково, смотрит на него чуть удивленно, мол, ну и зверюгу я вырастил.
Черный еле сдерживает улыбку, он любит когда Долохов в образе.
- Вот забирай и держи как хочешь - скрежещет Стервятник, занавесив лицо волосами.
- И заберу. - мурлычет Долохов - Вы позволите вас забрать, Рыбка ?

Рыбка растекается лужицей от умиления, глядя на такую... нежность? Между этими двумя. За то время, пока она здесь находилась, она успела полюбить Стервятника,потом возненавидеть и опять полюбить, так что она понимает, отчего у Тони такое выражение лица.
Она встает одним плавным движением и осторожно обнимает Птицу сзади за талию:
- Стервь, а ты по мне скучать не будешь? - тепло мурлычет она.
Стервятник не отшвыривает девочку к стене резким движением, чтобы не портить картинку Тони, но подыграть тут выше его сил. Его корежит от прикосновений, и с гримасой омерзения прикрытой волосами, птица ухает сквозь пол, вниз в каменные покои.
Тони качает головой, не переставая улыбаться, он сытый зверь сейчас, ему хочется играть и забавляться.
- Пойдемте милая - мурлычет он, протягивая Рыбке смуглую руку в кольцах - Здесь сыро и удручающе пусто.

Рыбка поднимает на Тони ясные глаза и жестом абсолютнейшего доверия цепляется за его руку. Его ладонь жёсткая, надёжная и очень тёплая.

***

Коридор привел в гостиную, не в комнату Мишеля, Стервятник был по своему тактичен, и Тони мысленно улыбнулся.
Большая комната освещенная свечами, мрачновато-уютная, с тысячей безделушек смертельного свойства. Тони ощутил шевеление за стеной, дом отзывался в его теле всеми своими комнатами, мальчишка засыпал.
Мужчина усадил девушку в кресло, косматый прислужник ковыляя приволок поднос с вином и закусками.
Рыбка украдкой с любопытством огляделась - она чувствовала себя... странно. Как будто смотрела фильм и вдруг оказалась по ту сторону киноэкрана. Лна поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее, и вопросительно взглянула на Тони:
- Сэр, мы здесь, чтобы выполнить желание, которое я вам задолжала
- Ох, - бархатно рассмеялся Тони пожимая плечами - Мы здесь потому что у Птицы сыро и темно, а сам он не самый вежливый хозяин, и уж точно неподходящая компания для девушки.
"В отличие от меня" - блестело в его глазах, и сытых движениях рук. Ни одного пятнышка крови, только в улыбке притаилась жестокость, но ее еще нужно разглядеть.
Ни слова о подсмотренной картине, ни намека, Тони играет в хозяина.

В точности, как дядечка, который угощает маленькую девочку конфетами и приглашает прокатиться на машине... И девочка сядет к нему в роскошный автомобиль - не потому, что круглая дура, и не потому, что совсем не боится. А потому, что ей неловко отказать - ведь дядечка так вежлив...
Рыбка за свою не слишком длинную жизнь так и не научилась отказывать вежливым дядечкам.
Жила-была девочка... сама виновата.

Косматый домовик проковылял к столу и оставил поднос, огонь разгорелся ярче, красные блики разлетелись по стенам. Тони разлил вино по бокалам.
- Птица вас не напугал? Вы смелая девушка, провести столько времени с ним наедине! - Тони взмахнул бокалом
- Обычно девушки впадают в истерику после второй его реплики, в чем ваш секрет?
Тони улыбался, Тони почти светился, довольный жизнью и искрометный, он сиял глазами и швырялся улыбками.

Рыбка осторожно взяла бокал:
- Вообще-то, сперва напугал, - честно призналась она, - Но он... такой милый. Правда, мне не раз уже говорили, что у меня странные представления о прекрасном. Вот, сфинксы, например. Кто-то находит их отвратительными, а по мне - так они красивейшие из кошек. Или пауки... любите пауков? Я - очень люблю. А Птица - он ведь на самом деле не такой уж и страшный... во всяком случае, никак не страшнее вас, сэр.
Она застенчиво улыбнулась.

- Я польщен - улыбается Тони салютуя бокалом.
Он пьян, и отнюдь не от вина, просто чужая кровь впиталась в его руки и закружила голову, в голове стучат там-тамы и тьма пульсирует где-то в желудке, он остро, пронзительно счастлив, экстатически восторжен. Нет, он не тянет энергию из чужих страданий, как Птица, не питается чужой болью, он просто пьян властью и силой, как обычно после убийства, после масляно-алой крови. Долохов не собирается себя контролировать, он вообще этого не умеет, как и думать о последствиях. Его мир прост, есть "хочу", есть "делаю", все остальное чушь. И эта милая девочка добавляет в его опьянение острую пряную ноту. Он и сам не понимает почему. Встать и сдернуть ее с кресла, протащить в танце по комнате и швырнуть обратно, рассмеяться ее растерянности, Долохов томно тянется, ему не хочется вставать и он продолжает беседу.
- На самом деле Птица куда страшнее меня, шер. Он жуткий тип. А вы любите подсматривать, да?
- И подслушивать, - кивает девушка, - Я вообще крайне любопытное создание. Постоянно сую нос не в своё дело.
Очень хочется забраться в кресло с ногами и, немного поразмыслив, Рыбка плюёт на приличия и осуществляет своё желание, скинув туфли на пол и устроившись поудобнее. Кто его знает, как всё обернётся дальше - а пока имеет смысл расслабиться и получать удовольствие, пока дают.
Она с удовольствием пробует вино - по щекам уже привычно разливается румянец, а в голове стремительно легчает.
- Сэр, прошу вас, не позволяйте мне пить слишком много, - предупреждает она, - Боюсь, я могу натворить такого, за что на следующий день мне будет мучительно стыдно.
- Стыдно это чушь - мурлычет Тони.
- За то что свершено стыдится нельзя, за то что не совершенно, тем более... - ему неожиданно хочется воспитать из этой девочки королеву, смеющуюся крови и вину. Лично для себя. Тони решает обдумать это, это и еще миллион других вещей.
- Давайте творить то, за что вам может быть стыдно. Прелюбодеяние? Пытки? Воровство?
Глаза Долохова мерцают, как два угля в камине, ему кружит голову все сильнее, и теперь эту девочку он уже никуда не отпустит.
Надо будет не забыть написать Люцу, о этом вечере, история как раз в его вкусе.
- Ну, - мурлычет он - Кайтесь!
- Прелюбодеяние - это супружеская измена, - сообщила Рыбка, отхлебнув ещё вина и загибая палец, - Так что, если вам сэр, так уж хочется прелюбодеяния, вам сперва придётся на мне жениться!
Она хихикнула и извернулась, свесив ноги в полосатых чулках с ручки кресла.
- Пытки - это... - она загнула второй палец, - Ммм... я даже уколы ставить боюсь, так что вряд ли. Ну, разве что, довести меня до состояния аффекта... Но и тогда до пыток вряд ли дойдёт - я, наверное, сразу убью.
Она допила вино и рассеянно поставила бокал на пол:
- Что у нас остаётся? Воровство? Эх! В детстве я страдала мелкой клептоманией - мне нравилось присваивать чужие вещи. Не часто. Только иногда. Однажды меня поймали за руку в магазине - забавно, я попалась на банке килек. Просто тогда был трудный период в жизни - хотелось есть, а денег не было. Неприятный случай, но я с той поры резко вылечилась от тяги к воровству.
Рыбка загнула третий палец и посмотрела Антонину в глаза:
- Вот, я уже начала изливать вам душу. За это точно мне будет стыдно, когда протрезвею. Я начинаю слишком много болтать под алкоголем.
- А почему бы и нет? - жмет плечами Тони, легким взмахом руки разводя в стороны все эти моральные категории...
- Стыдно... не стыдно, такая чушь, шер... Давайте, рассказывайте и пейте...пейте!
Пряное и густое вино, тягучее как кровь, еще один мазок красного, в комнате переполненной оттенками венозного и артериального, Тони перевесил ноги через подлокотник кресла, и откинулся назад. Будь он чуть более трезв, он бы задумался... о чем нибудь, но ха...
- Давай, -мурлычет он - Расскажи мне девочка
И красная невидимая сфера накрывает пару, свет мерцает в такт сердцебиению, темнота клубится по углам и томная, горячая пульсация накрывает мир.
- Что вам рассказать, сэр? - смеётся Рыбка, - Про моё трудное детство? Про мать, которой было плевать на меня, про бесконечно меняющихся отцов, про пожилых родственников, пытающихся совратить одиннадцатилетнюю девочку? Это всё слишком... жалостливо и не стоит внимания.
Она залпом выглатывает красный бархат напитка.
- Прошлого - нет, сэ-э-эр. Есть только "сейчас". Только "сейчас". И это "сейчас" - фантастически прекрасно!
Красная комната плывет перед глазами, будто кресло превратилось в карусельную лошадку. Хочется визжать от радости, хохотать, танцевать, или просто дрыгать ногами... Рыбка блаженно улыбается. Долохов сегодня - потрясающе красив. Просто как никогда. Интересно, она уже говорила ему об этом?
Слова рассыпаются как монеты, в них есть и смысл, и эмоция, но...прошлого нет...
Долохов катает по небу вино, ему хорошо, он может жонглировать вселенными сейчас, но так лень и так томно...
Он в упор смотрит на Рыбку и собирается, как зверь готовый к прыжку, щурит глаза и бархатно-медовым голосом мурлычет...
- И куда же забрела, маленькая девочка? - но пугать ее ему не хочется, к тому же она провела с птицей уйму времени... Тони расслабляется.
- Маленькая девочка постоянно ищет приключений на свою неугомонную задницу, - доносится из кресла.
У Рыбки стекленеет взгляд, с лица сползает улыбка. Она роняет слово за словом - холодным, насмешливым тоном, словно кто-то другой шевелит за нее губами:
- Девочка бросается в любые авантюры, очертя голову, лезет на рожон... Довольно изысканный способ самоубийства. Будь здесь крокодил - она бы сунула голову ему в пасть - поглядеть, не болят ли зубки у зверушки. Может, именно поэтому ей всё сходит с рук.

Тони пропускает ее щебет мимо ушей, он занят интересной мыслью, он обдумывает ее снова и снова, и идея все привлекательнее.
- У вас прелестный голос - мурлычет Тони, между делом, и салютует бокалом.
- Перестань валять дурака, Долохов! - девушка усмехается, кривит губы, - Давай считать, что реверансно-раскланивательную часть мы уже миновали.
Она опрокидывет в себя еще один бокал - на выдохе, будто не изысканно-выдержанное-марочное, а какой-нибудь самогон, - и швыряет фужер через спинку кресла.
- Мне уже хватит, пожалуй. Что-что, а заблевывать тебе ковер в мои планы пока не входит. Ну, так что, То-они? Поделись своими планами на остаток вечера?
Ее тон явно стал гораздо развязнее под влиянием вина.
Долохов лениво поднимается с кресла, ленца кажущаяся, несуществующая. Он сгребает девушку в охапку и легко отрывает от земли, без опоры под ногами она нравится ему куда больше. Встряхивает, просто так.
Он держит девушку крепко, так чтобы в ее легких кончился воздух, и в глазах замецало удушье.

- Папа, а ты меня любишь?
-Да!
- Крепко?
- Крепко!
- А обними меня крепко-крепко так, как ты меня любишь!
И он обнимал ее «крепко-крепко». Так, что кости трещали. И она стонала - боли, но всё равно смеялась - от радости.


Рыбка задушенно всхлипнула и уткнулась лицом в грудь Долохову.

Долохов прикоснулся губами к ее лбу ослабляя хватку. Поцелуй. Вот она буква закона. Воздух хлещет в легкие.

Она вцепилась ему в плечи и тихонько заскулила, осознав, что плоть под ее пальцами растворяется, истаивает дымкой...

***

Рыбка выгнулась дугой и жадно втянула воздух, словно ныряльщик, слишком долго пробывший под водой. И немедленно раскашлялась - комнатка была полна пыли. Наконец, отдышавшись, она открыла глаза и первое, что увидела - нависшее над ней лицо Стервятника.
- Здрасьте, я что, всё ещё сплю? - сипловато осведомилась она

- Поверить не могу! - Воки бросился к постели, потрясенно тронул Рыбку за руку, заглянул в глаза:
- Черный! Тебе удалось ее разбудить? Именно тебе?!..
- Ага, ему, как же! - фыркнула Рыбка и села, приглаживая взлохмаченные волосы, - Ты еще скажи, что именно он меня поцеловал.
Она протерла глаза кулачками, прогоняя остатки сна, и внимательно оглядела обоих:
- Поздравляю, - наконец, произнесла она, - Вы нашли друг друга. Парочка сволочей.
- Поздравляю - издевательским эхом протянул Стервятник - Пооооздравляяяю, девочка.
- Ой, как мне страшно, я прям не могу... - Рыбка широко зевнула, прикрыв рот ладошкой, - Воки! В твоей пыльной дыре есть кофе?
- Нет, у меня только чай, да и тот паршивый, честно говоря... - Джаббервок смотрел на нее, не отрываясь, - Девочка, ты сильно повзрослела...
- Заметил, да? Спасибо тебе большое! - она дёрнула плечами, - Между прочим, это и твоя заслуга тоже.
Джаббервок развел руками и как-то беспомощно оглянулся на Стервятника.
- И стала гораздо симпатичнее - скрипит Стервятник. Он натягивает паучьими пальцами невидимые нити.
От девочки даже пахнет по другому, знакомым запахом, очень знакомым. Стервятник улыбается.
Рыбка изумлённо вскинула брови:
- Это комплимент, Птица? Не иначе, что-то сдохло в Датском королевстве.
И она карамельно улыбнулась.
Оскар смотрел и не мог поверить. Ее аура, прежде солнечно-оранжевая, теперь пересекалась черными полосами. Почти как ее карнавальный костюм.
- Прости... - глупо пробормотал он.
Идиот. Неудачник. В очередной раз ухитрился облажаться и все испортить.
Оскар медленно попятился прочь от кровати, пока не уткнулся спиной в стол.
-Девочка - мурлыкает Птица - Иди, погуляй, у тебя скоро будут гости.
Он подмигивает Рыбке. Ковыляет к Серому и застывает не дойдя пол-шага, Птица ощущает его настроение, пробует его на вкус и текстуру, Серый расстроен (?).
- В самом деле, пойду, прогуляюсь. Счастливо оставаться, мальчики!

Рыбка послала им воздушный поцелуй и стремительно исчезла за дверью - послышался легкий дробный топот подошв по ступенькам.
Оскар проводил ее долгим взглядом, в котором читалась обреченность. Шестеренки мироздания снова сдвинулись, зыбкая реальность изменила свои очертания. Все идет своим чередом, и Рыбка как донор отныне потеряна для него - возможно, навсегда.
Он почувствовал боль в ладонях и только тогда обнаружил, что вцепился в край столешницы так, что побелели кисти рук. Оскар с усилием заставил себя разжать пальцы и посмотрел на Стервятника:

- Пожалуй, тут и в самом деле слишком пыльно. Невозможно работать. Как насчет генеральной уборки, Ирвинг?
Ему удалось произнести эти слова гораздо спокойнее, чем он рассчитывал.
Черный жмет плечами вместо ответа. Уборка...чушь какая.
Но он сам хотел играть в человеков, так что пусть, пусть будет уборка.

- Может пригоним пигалицу и она все уберет?
Оскар только усмехнулся:
- Ты же хочешь остаться здесь жить? В таком случае, научись приносить пользу.
Он спустился по узкой лестнице на один пролет и толкнул неприметную дверь - за ней оказался крошечный санузел с унитазом, раковиной и душевой кабинкой. Под раковиной обнаружились жестяное ведро, ворох тряпок и даже полфлакона какого-то моющего средства. "Фея" - гласила надпись на почти выцвевшей этикетке.
Оскар набрал воды и вернулся в комнату:
- Я займусь полом, а ты смахни пыль, пожалуйста, и протри стекла.
И он бросил Черному влажную тряпку.

- Трудотерапия? - едва слышно фыркнул Стервятник, но тряпку поймал. Птица молча и сосредоточенно стирал пыль со всех попадавшихся под руку поверхностей, мысли его были далеки от уборки. Он искал девчонку и ее спутника, он всматривался в сновидения оранжевой малышки. Пигалица дрыхла на шрамированной груди своего любовника, сам он тоже спал, Стервятник с интересом рассмотрел связывающую их нить и на пробу дернул. Девчонка вздохнула во сне. "Джеееек!" - мысленно промурлыкал Черный - "Привет, Джек!"
Стирая пыль со стола Стервятник улыбался во весь рот, грязные волосы прикрыли его лицо. По тонким нитям сложно бегать в чужие сны, но этот канат...
Разве небожители занимаются грязной работой? Оскар дернул плечами, снимая жилет и засучивая рукава. Небожители только такой работой и занимаются в большинстве случаев. И мытье пола - занятие, весьма чистое, если рассудить по совести...
Наведение чистоты неожиданно увлекло его, позволило забыться и ни о чем не думать, хотя бы на ближайшие полчаса...
Он отжал тряпку и направился вниз сменить воду, на пороге бросив через плечо беглый взгляд на Стервятника. Тот увлеченно протирал столешницу, тихо мурлыкая что-то про себя.

Черный натирает стол, стирает пятна, и ободки от кружек, вряд-ли мокрая тряпка на такое способна, но Стервятника это мало волнует, у него в голове тоннель, длинный, тянущий жадный беззубый рот к голове спящего человека. Разговоры-разговоры-разговоры... в этом есть определенное удовольствие в жонглировании словами.

Пыль и грязь постепенно исчезали, уступая место блестящим влажным разводам. На полу обнаружился цветной узорчатый паркет, не заметный прежде из-за серого налета. С каждым движением тряпки становилось чуть-чуть легче - будто заодно смывалась частичка грязи с собственной души. Оскар начисто отдраил пол, не жалея "Феи", остатки ее пошли на лестничные ступеньки и перила. Выливая грязную воду, он подумал, что надо бы переменить постель - кажется, в шкафу были запасные комплекты.
Потом разделся и встал под холодный душ.
Пора привыкать к новой жизни.

***

Стервятник открыл глаза, смутное ощущение что происходит что-то очень вкусное нарастало. Но лезть сейчас к девочке не хотелось. Мир вздрогнул, и матовая черная нить переплелась с оранжевой. Тонкие губы обнажили желтые зубы в ухмылке.
Гоооости. Ах, кто приехал!

Войдя в комнату, Оскар с легким удивлением покосился на своего нечаянного квартиранта. Стервятник застыл на обеденном столе, сейчас, как никогда напоминая большую черную птицу, а на бледном лице его застыло такое отрешенно-мечтательное выражение, что он не удержался и пощелкал пальцами у Черного перед лицом:
- Где ты витаешь, золотце?

Стервятник прикрыл веки и улыбнулся еще шире.
- Да, так смотрю кино про идиота среднего возраста. Нет, не про тебя. Эта девочка...Анфи... может нам позвать ее на чай? Я буду учиться общаться.

- Общаться? С Анфи? Ты? - уточнил Воки на всякий случай, - Мне не кажется это хорошей идеей... Впрочем, ты ей, кажется, ее заинтересовал, если я сколько-нибудь разбираюсь в людях. Можешь пригласить ее на чай... только чай с собой приносите - тот, что у меня - дрянь дрянью, заварка совсем выдохлась.
Он промокнул влажные после душа волосы и небрежно бросил полотенце на стул:
- А сейчас, если ты не возражаешь, меня ждет работа.
Оскар подошел к стенному шкафу и выдвинул нижний ящик. Он оказался битком набит часами. Будильники, карманные часы, наручные часы, крохотные дамские часики, часы-медальоны... Десятки самых разных часов.
И они все молчали. Стрелки мертво замерли каждая на своем делении. Целая коллекция сломанных часов.
Время исцелять время, часовой мастер...

***

Когда он закончил, за окном заметно потемнело. Джаббервок поднял голову от стола и чуть не застонал - шея затекла, глаза болели от переутомления. Его окружало оглушительное тиканье множества часов, Стервятника нигде не было видно.

Он поднялся, неловко покачнувшись. Сколько он еще может продержаться? Сутки? Неделю? Месяц? Или протянет год, постепенно превращаясь в дряхлую развалину? Шаркая, добрался до зеркала. Из тусклого стекла на него глянул мертвенно-бледный лик с глубоко запавшими глазами и кожей, туго обтянувшей кости черепа. Н-да, год - вряд ли.

Впрочем, в Городе время - на его стороне. Если понадобится, он его остановит или даже повернет вспять.

Ему нужна невинная душа. Сколько в Городе невинных душ?

Воки приблизился к письменному столу, вынул листок бумаги, окунул перо в чернильницу и набросал несколько слов.




 

@темы: Город, Междуглавие

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

НЕКИЯ

главная